Метод утёнка

В кабинет Чимина Тэхён ворвался с оглушительным выкриком его имени, заставив сидящего в одиночестве Сокджина вздрогнуть от неожиданности. — А где Чимин? — как ни в чем не бывало поинтересовался закрутившийся по кабинету Тэхён, на всякий случай заглянув даже под стол. — Пошел проверять, как дела у Чонгука. Тот кроме него в кухню больше никого не пускает. Для Тэхёна это явно прозвучало как вызов, потому что он, хищно улыбнувшись, тут же выбежал обратно за дверь. Из коридора послышался его воинственный клич, не предвещавший для Чимина с Чонгуком ничего хорошего.  — …Работаешь? — спросил Намджун, оставшись с Сокджином наедине. Этот вопрос претендовал на звание самого глупого риторического вопроса в его жизни, но завести разговор всё же дико хотелось. — Ага, составляю отчет для директора по результатам переговоров с «Devaraja», — с готовностью ответил Сокджин. Он совсем не выглядел обремененным разговором с Намджуном, и того это воодушевило. Если вспомнить, то еще в понедельник при таком же разговоре наедине они едва могли поддерживать друг с другом адекватный диалог. — Помочь? — Нет, что ты, я справлюсь, — отказался старший, одарив его теплой улыбкой. Эта улыбка словно притянула к себе, и Намджун неосознанно сделал шаг вперед. — Тогда ты не против, если я тут подожду начала обеда? — он уселся на ближайший стул, чувствуя себя довольно смелым и даже немного наглым человеком. Конечно, ему не хотелось отвлекать Джина от работы и, что уж там, ему самому следовало бы вернуться к своей, но почему-то хотелось задержаться. Хотелось просто побыть рядом и понаблюдать за хёном в работе. — Да, конечно, — немного растерянно ответил Сокджин и после секундного замешательства вернулся к отчету. Он практически не моргал, вперившись в экран чересчур внимательным взглядом, а его пальцы летали над клавиатурой как сумасшедшие. Причем, насколько мог судить со своего места озадаченный такой скоростью Намджун, печатаемые им символы в слова никак не складывались. Когда он, наконец, понял, что Джин был максимально смущен его присутствием, то не сдержался и улыбнулся в кулак. Это было… мило. Поднявшись с места, он сначала прошел к столу Чимина, от нечего делать встряхнул снежный шар с токийской телебашней и выглянул в окно. Во время своих передвижений он наблюдал за Джином периферийным зрением, а тот в свою очередь искоса следил за ним. Когда Намджун резко повернулся к нему, присаживаясь на подоконник, хён тут же впился в монитор взглядом, притворяясь, что всё это время смотрел именно туда. Намджун снова не сдержал улыбки, раззадоренный его реакцией. — Как думаешь, что Чонгук готовит? — через некоторое время начал разговор Намджун, осознав, что крики в коридоре стихли, а значит, штурм кухни полководцем Ким был завершен успешно. — Хм… Он же хотел что-то необычное. Думаю, от какого-нибудь жареного глаза тунца нам не отвертеться. — Ой, — Намджун непроизвольно поморщился, представив это блюдо. — Надеюсь, сегодня у Чонгука было не слишком много времени для закупки столь необычных ингредиентов… Из-за приоткрытой двери послышался отдаленный, но четко различимый звон посуды, словно кто-то со всего размаху уронил на пол кастрюлю. Парни переглянулись. — Грядет тунец света, — вкрадчивым голосом сказал Джин. — Первый салатник апокалипсиса? — неловко вторил ему Намджун, и они синхронно хихикнули. — Как… твоя статья? — через время продолжил беседу Джин в другом направлении. — Отлично, спасибо. На самом деле, я был уже на стадии перепечатывания, когда мне пришлось отвлечься, — тот задумался, прикидывая в голове. — Жаль, так я бы, наверно, уже отправил текст Хосоку. А теперь порицания не избежать. — Покажешь потом? — с интересом попросил старший, на что Намджун охотно кивнул. — Интересно было бы почитать. Как концовка в итоге? — Несчастливая, — довольный собой, сказал он. — В последний момент на ум пришла, думал, так и не получится. — Будь осторожнее с несчастливыми концовками, — посоветовал Сокджин. — Они бьют по читателю сильней, поэтому такая развязка должна быть максимально органичной. Чтобы читатель не подумал, что это было сделано специально ради потрясения его тонкой душевной организации. — Ты прав, но думаю, у меня получилась довольно логичная концовка. Если ты помнишь, я взял за основу чувство, когда хочешь лучше узнать человека, который постепенно открывается перед тобой с новых сторон. Так вот, моя героиня шаг за шагом узнавала второго героя и, в конце концов, влюбилась в него. И когда она уже была уверена, что герой чувствует к ней то же самое, узнала, что у него уже есть любимый человек. На самом деле, всё это время она принимала за любовь его искреннюю доброту и заботу, которую он проявлял к ней, потому что действительно являлся хорошим парнем. — Звучит правдоподобно, — одобрил Джин. — Да, — зачем-то подтвердил Намджун и отвел задумчивый взгляд. — Сначала, на самом деле, мне показалось, что мои герои действительно влюблены друг в друга, но потом, подумав, я понял, что смотрю на ситуацию со стороны героини, которая является центром этой истории. Но в действительности она ведь тоже не знает, что чувствует герой. Она думает, что успела узнать его достаточно хорошо, но потом оказывается, что это не так… Он замолчал, закончив делиться своими размышлениями. Ему было интересно, что на это скажет Джин, у которого явно было больше опыта в продумывании обоснованности поведения и мыслей героев таких историй. Тот действительно задумался над его словами, но когда уже открыл было рот, чтобы ответить, со стороны входа вдруг раздалось: — Джин-хён… — в проём двери просунулась макушка Хосока. Он хотел продолжить говорить что-то Сокджину, но тут заметил в помещении Намджуна и возмущенно воскликнул: — А ты-то тут что делаешь?!. — Эм, ну… — отвечать логичное «Сижу» не хотелось, чтобы не навлекать на себя еще больше праведного гнева редактора. — Или хочешь сказать, что уже отправил мне текст? — продолжил наседать тот. — Нет, я еще пишу… — Что-то не вижу, что пишешь! — Хосок демонстративно окинул его требовательным взглядом, намекая, что сейчас Намджун выглядел как человек, протирающий штаны на чужом подоконнике, а совсем не как кто-то, кто в поте лица работает над статьей. — Он со мной посоветоваться заглянул, — пришел на помощь Джин. Намджун глянул на него с искренней благодарностью. — Знаешь, хён, я бы тебе поверил, если бы не абсолютно влюбленный взгляд Намджуна, которым он сейчас смотрит на тебя за то, что ты его выгораживаешь, — обвести Хосока вокруг пальца было явно задачкой не из легких. Намджун посмотрел на него со сдержанным возмущением за последний комментарий и нехотя проворчал: — Я уже перепечатываю, правда! Отправлю сразу после обеда, обещаю. — Посмотрим, посмотрим, — одарив напоследок полным подозрения взглядом, редактор вернулся к тому, с чем изначально заходил в кабинет: — Чонгук нас зазывает на обед, идете? — Уже? — удивился Намджун, соскакивая с подоконника. — Еще пять минут назад из кухни раздавались такие звуки, словно заходить туда в ближайшее время может быть опасно для здоровья. — Думаю, это будет опасно для здоровья в любое время, пока там орудует эта троица, — усмехнулся Джин. Они двинулись в сторону кухни и тактично постучали в закрытую дверь. С той стороны послышались неразборчивые звуки паники и тихий смех. Потом дверь распахнулась, и на пороге вырос Чонгук, улыбающийся торжественной улыбкой. — Добро пожаловать на дегустацию! — выкрикнул из-за его плеча Чимин. — Как всё официально, — оценил Хосок их серьезный подход, переступая порог. Первое, что бросилось в глаза всем вновь прибывшим — это обилие грязной посуды, которая, казалось, занимала каждую горизонтальную поверхность этой небольшой кухни. До этого Намджун даже не знал, что здесь вообще хранилось так много утвари: видимо, Чонгук использовал абсолютно всё, что смог найти. Единственным расчищенным местом остался угол столешницы, который Чонгук, скорее всего, использовал для фотографирования. Сейчас этот уголок смотрелся нелепым оазисом посреди пустыни развернувшегося хаоса. — Эм… Может, нам попозже зайти? — на всякий случай уточнил Хосок. — Нет-нет, проходите, садитесь, всё готово, — заверил шеф-повар. — Я за Юнги-хёном! — с этим возгласом из кухни испарился Чимин. Возникла некоторая заминка, пока парни убирали со стульев посуду, пытаясь найти ей место на каких-нибудь других поверхностях. Вслед за этим пришла очередь стола, который Чонгук освобождал почему-то только от какой-то определённой посуды, оставляя остальную. Через время на столе остались только семь плошек, прикрытых тарелками, и его задумка стала ясна. — Будет сюрприз? — понял Хосок, присаживаясь на стул с лучезарной улыбкой. Он всегда умел показать нужные эмоции в нужный момент, и сейчас на его лице было заметно воодушевление, достаточное, чтобы уверить Чонгука в том, что ему удалось вызвать у ребят интерес и создать интригу. — А как же, — сказал он, обернувшись к выходу как раз в тот момент, когда вошли Юнги с Чимином. — Юнги-хён, надеюсь, ты успел написать завещание, — припомнил он коллеге его слова. Когда все, наконец, расселись, Чонгук дал отмашку, и парни под звуки фанфар, изображаемых Чимином с Тэхёном, сняли с плошек тарелки. Намджун, памятуя о предположении Джина, открывал блюдо с особой осторожностью, в страхе, что со дна посуды сейчас на него будет глядеть глаз тунца. Он слегка вздрогнул, когда это действительно оказалось «глазом», но не тунца, а яичницы, водруженной в середину… — Пибимпаб?.. Обалделый вопрос Сокджина подтвердил, что ему не показалось, и сейчас перед ними стояли порции самого привычного им пибимпаба. Младшие захихикали, явно ожидав именно такую реакцию. — Ты же хотел приготовить что-то необычное! — удивленно обратился к макнэ Джин после короткого замешательства. — Знаешь, Джин-хён, я просмотрел все твои рецепты с начала ведения колонки и не нашел ни одного корейского блюда, — ухмыльнулся Чонгук. — Так что, да, думаю, этот рецепт окажется для читателей максимально необычным. Лицо Сокджина стало стремительно наливаться краской, а грудь высоко поднялась, словно он набирал в лёгкие побольше воздуха, чтобы взорваться привычным негодованием от этого вопиющего замечания младшего. Остальные парни уже начали тихонько подхихикивать, ожидая увлекательнейшее представление. Но этой бомбе в лице вспетушившегося хёна было не суждено рвануть, так как в следующую секунду он сам грохнул со смеху, не в силах удержать серьезное выражение лица. — Ты!.. — только и смог возмущенно выдавить сквозь смех он. — А что? Правда же! — продолжил веселить народ Чонгук, разыгрывая искреннее недоумение. — Тайская кухня, немецкая, китайская, украинская, турецкая… Так с твоими рецептами и географию недолго выучить. Ребята продолжили ржать над его непосредственностью и показной наглостью, безуспешно пытаясь начать трапезу. Когда им, наконец, удалось немного успокоиться, в сторону Чонгука полетели первые комплименты: его хвалили с особым упоением, свойственным старшим по отношению к самому младшему. И хвалебными речами в сторону его кулинарных способностей всё дело не ограничилось — к слову пришлись и его талант верстальщика и художника, скорость работы, быстрая обучаемость и приспосабливаемость к новым условиям, стрессоустойчивость, трудолюбие, любовь к совершенствованию… В конце концов, они так далеко ушли от обсуждения блюда, которое на деле выделялось больше старанием, чем мастерством, что самому Чонгуку, поначалу слушавшему их с нескрываемым удовольствием, пришлось замахать руками в просьбе остановить этот поток комплиментов. Они продолжили поглощение его творения, перейдя на другие темы. Во всеуслышание была объявлена новость о скором переезде Тэхёна на Джаян-ро, и в разговоре выяснилось, что о его временном проживании в стенах этого здания было известно всем, кроме Юнги с Намджуном. На какую-то толику процента это успокоило Намджуна — по крайней мере, не он один был таким ненаблюдательным. — Так вот почему дверь в наш кабинет иногда оказывалась открытой, — понял Юнги, выслушав тэхёновскую историю потери места жительства. — А я думал, Намджун косячит. Я и забыл, что у тебя тоже есть ключи. — Кстати! — вдруг вспомнил Намджун о другом вопросе, мучавшем его на этой неделе. — Тэхён, можешь открыть завесу тайны и сказать, наконец, где твое официальное рабочее место? — Наличие у него ключа тебя не убедило? — недовольно буркнул Юнги. — Я же говорил, что у нас! — одновременно с ним воскликнул Чимин. Они удивленно воззрились друг на друга, а затем всеобщее внимание привлек самоуверенный смех Хосока: — Не могу поверить, что никто не знает, что Тэхён сидит в нашем кабинете. Его комментарий навел еще больше смуты, и какое-то время все просто сидели, перекидываясь недоверчивыми взглядами, в итоге остановив их на довольно лыбящемся Тэхёне. — Так где? — с любопытством поинтересовался Намджун. — Ну, когда я пришел в редакцию, только Чимин сидел в кабинете один, поэтому меня определили к нему… — Вооот! — победно протянул Пак. — …Но потом, когда Джин-хён перевелся в офис, директор Бан попросил меня освободить это место для него, так как директору хотелось, чтобы Джин-хён, отвечающий за рекламу, находился в непосредственной близости, — продолжил историю Тэхён. — Я-то ни за какую функцию не отвечаю, поэтому мне не важно, где сидеть. Директор дал мне выбор, либо остаться в этом же кабинете, хоть он и слишком маленький для троих, либо переселиться в другой, побольше. Я выбрал кабинет Хосок-хёна и Чонгука… — Ага! — настала очередь Хосока радоваться своей правоте. — …А две недели назад выяснилось, что по стандартам трудового кодекса в этом кабинете тоже недостаточный метраж для размещения трех рабочих мест. И директор Бан, опасаясь грядущего аудита, переселил меня на третий этаж… После этих слов на лице Юнги нарисовалось триумфально-снисходительное выражение. — …в кабинет между складом и кабинетом Юнги-хёна и Намджун-хёна. — Там есть еще одна комната? — задался вопросом озадаченный Чонгук. — Ну да, только я сам еще ни разу в ней не был. Хозяин здания отдал директору ключ, который на деле оказался еще одним ключом от кабинета Юнги-хёна и Намджун-хёна. Правильный ключ администрация пока усиленно ищет… Надеюсь, еще не скоро найдут, мне на крыше в любом случае больше нравится. Тэхён закончил свою невероятную историю и как ни в чем не бывало вернулся к еде. Обескураженные этой правдой ребята сначала переглянулись, а потом истерически захихикали, заставив его удивленно на них озираться. Словно не догадываясь о причинах их внезапного веселья, он на всякий случай пояснил: — А что? На крыше и вправду круче. — Ох, Тэхён! — сверкавший яркой улыбкой Хосок от переизбытка чувств навалился на него, обвивая руками. — Ты просто космос! — Всё еще настаиваю на том, что инопланетянин, — выразил мнение Юнги. — О чем это вы все? — Тэхён всё еще выглядел ничего не понимающим, но крайне довольным неожиданным вниманием. Вскоре с обедом было покончено, вот только попытки поднявшихся первыми Юнги и Джина помыть за собой посуду закончились провалом: кухонная раковина была полностью завалена грязной посудой, оставшейся после готовки. — Первое правило повара — помыть за собой посуду, — назидательно выдал Джин, оглядывая мойку. — Я думал, первое правило повара — не отравить своей едой дегустаторов, — заметил Юнги. — Дегустаторов можно найти других, а вот посуда еще пригодится, — не согласился с ним Джин, заслужив от того долгий взгляд. — Знаешь, хорошо, что ты нас своими творениями раньше не угощал. С такими-то приоритетами. — Оставьте, я помою, — сказал Чонгук с такой героической обреченностью, что на это не мог не среагировать Чимин, тут же вызвавшийся ему помочь. — Мытье посуды тоже может приносить пользу, — вклинился Намджун. — Вспомните Агату Кристи, она говорила, что придумывала сюжеты своих детективов за этим занятием, потому что именно в такие моменты к ней приходили мысли об убийстве, — он прыснул. — Кто знает, может Чонгук после этого тоже в детективы подастся. — Нет, спасибо, я, пожалуй, вернусь к кино и компьютерным играм, — не оценил предложение тот. — Я тоже уже соскучился по своим колонкам, — поделился Чимин. — Хотя по чужим темам и было познавательно писать. — Мне тоже понравилось! — не остался в стороне Тэхён. — Только не говорите об этом директору, а то он что-нибудь еще придумает, — Хосок приложил палец к губам, изображая ужас. — А почему? Я не против чего-нибудь новенького, — возразил Намджун, не разделяя его опасений. Он действительно считал задумку директора занятной. — Может, ты перед чем-то новеньким закончишь что-то старенькое? — скептически поинтересовался Хосок. Он явно собирался использовать этот козырь до самого конца. — Ладно, ладно, — проворчал тот, поднимаясь. — Через полчаса можешь уже искать мой текст во входящих. — Очень на это надеюсь!.. В итоге, Намджун, попрощавшись с остальными, вместе с еще одним должником в лице Юнги покинул кухню раньше всех. Данное Хосоку обещание неслабо подстегивало его, поэтому в течение следующего получаса он действительно безотрывно пыхтел, перепечатывая текст, чтобы в конце концов отправить письмо вовремя. Крайне довольный собой, он откинулся на спинку стула, разминая ладонь. Его взгляд упал на Юнги, о присутствии которого он за это время успел успешно позабыть. Вспомнив, что они с ним не разговаривали с самого утра, Намджун поинтересовался: — Как прошло со школьниками? Юнги, до этого момента сосредоточенно печатавший что-то, сбился, и Намджун тут же пожалел, что отвлек его. Но тот всё же ответил: — Даже лучше, чем я ожидал. Выражения лиц родителей, когда они понимали, что пытаются реализовать в своих детях свои собственные стремления, были бесценны, — Юнги довольно ухмыльнулся. — Ну, не до всех, конечно, это доходило, но даже тех немногих было достаточно. Одна женщина даже разрыдалась прямо при мне после того, как ее дочь, которую она склоняла к учебе на юридическом, взахлеб рассказывала, как хотела бы стать ветеринаром, чтобы спасать беспомощных животных. Сказала, что давно не видела ее такой увлеченной. — Это здорово. — Я тоже так считаю, — кивнул Юнги, кидая задумчивый взгляд на экран. — Хочу попросить разместить мою статью рядом с колонкой «События в стране». — Послание для отца Чонгука? — сразу понял тот. — Думаю, он не пропустит статью своего сына на этой неделе, — просто сказал Юнги, возвращаясь к печатанию, и Намджун больше не посмел его тревожить. Он приступил к вычитке текста Тэхёна, на время позабыв обо всём остальном, и когда, наконец, вынырнул из этой работы, с удивлением обнаружил, что Хосок так ничего ему и не ответил. Никакой критики, одобрения или даже напрашивающегося «Наконец-то!» Озадаченный таким игнором, он поднялся на ноги и двинулся в сторону кабинета их редактора, чтобы лично убедиться, что его письмо до него действительно дошло. Со стороны кухни всё еще раздавался невнятный звон посуды, поэтому Намджун не удивился, обнаружив в кабинете только Хосока. — Хей, тебе дошло мое письмо? — спросил он прямо с порога. Ему почему-то казалось, что сейчас тот ответит отрицательно и начнет привычно возмущаться, обвиняя его в выдумывании отговорок. Мол, то рука у него, то письмо, оказывается, не отправилось. Однако Хосок неожиданно поднял на него внимательный взгляд и ответил: — Да, дошло. — А, ну хорошо, — выдохнул тот. — Просто ты не ответил, поэтому у меня возникли подозрения. — Долго думал, что ответить. Честно говоря, до сих пор думаю, — в его голосе Намджуну послышалась некоторая растерянность, заставившая насторожиться. — Что-то не так? — с тревогой спросил он, приближаясь и присаживаясь на стул. Неужели его статья была настолько плоха, что Хосок даже не мог подобрать слов, чтобы ее оценить? Намджун никогда до этого не получал абсолютно отрицательных отзывов, поэтому вероятность получить такой в первый раз заставила почувствовать волнение. — Хм… — Хосок медлил с ответом, хаотично бегая взглядом по всей комнате. Он явно думал, с чего стоило начать разговор, выдерживая паузу, но потом всё же осторожно спросил: — Скажи, ты читал свою статью? Вопрос поставил Намджуна в тупик. На сарказм было не похоже, но смысла он не улавливал. — В смысле, вычитывал ли я ее? — предположил он. — Много ошибок, да? Одной рукой всё же не очень удобно печатать… — Нет, я не про орфографию, — терпеливо пояснил редактор. — Я имею в виду, читал ли ты ее как человек со стороны? — Эм… — более понятно не стало. — Ну… я знаю весь сюжет, — неуверенно ответил тот. — Ясно, — не похоже, что такой ответ Хосока устроил. — Ты показывал текст Джин-хёну? — Еще нет, но мы обсуждали его, — наводящие вопросы запутывали всё больше, поэтому Намджун не выдержал и спросил напрямую: — А что не так-то? — Всё нормально, просто… твой текст больше похож на мемуары. — На что? — вытаращился Намджун, заставив Хосока скептически прищуриться: — Ты не знаешь, что такое мемуары? — Да знаю я!.. Причем тут мемуары? — Ну, у меня возникло такое ощущение, — пожал плечами Хосок в манере «ничего не могу с этим поделать». — Рассуди сам. В начале истории твои герои не очень хорошо общаются друг с другом, но по воле случая оказываются в одной проектной группе, благодаря чему героиня начинает лучше узнавать героя. И сначала в этом не было ничего странного, но вот на описании сцены в кинотеатре я заподозрил неладное, когда девушка просыпала на парня попкорн… Ты думаешь, я не заметил, как вы с Джин-хёном миловались в кино в течение всего сеанса? — Мне показалось, что этот момент можно было бы использовать в тексте, — отбил Намджун. — А потом он подвез тебя до дома, как и главный герой. — Ну, это вполне распространённая практика, нет? — Потом твоя героиня повредила кисть руки, и герой возил ее в больницу. Никого не напоминает? — на это Намджун уже лишь возмущенно пыхтел, а Хосок продолжил: — Затем — прогулка по парку аттракционов Ёнма и встреча заката. Я видел фотографии на рабочей камере и, честно говоря, на пленке больше снимков с тобой, чем с самим парком, поэтому я знаю, что тогда ты ездил вместе с Джин-хёном. — Со мной?.. — удивился Намджун. А он и не заметил, чтобы Сокджин его тогда фотографировал. — С тобой, с тобой. И если все эти случаи с попкорном, больницей, парком еще можно посчитать за «моменты, которые можно использовать в тексте», то на описании дня рождения героини я уже не мог абстрагироваться от того факта, что просто читаю историю твоей жизни. — У всех бывают дни рождения, — пробурчал тот уже с меньшим энтузиазмом, понимая, что с каждым словом объяснение Хосока звучало всё правдоподобнее. — Да, но ты не написал, что герой подарил героине самые крутые в ее жизни беспроводные наушники, зато он преподнес ей блюдо, которое приготовил своими руками. А затем в конце дня признался, что с первого дня учебы восхищался ею, хоть и стеснялся в этом признаться. Вот уж не знаю, что вы там обсуждали вчера, исчезнув в ночи, но вернулись вы чересчур счастливыми — и вряд ли вас так сильно взбодрила возможность немного очистить этот мир от мусора. Он прекратил говорить, и между ними повисла тишина. Намджун переваривал все сказанные им слова, приходя к неутешительному выводу. Он тяжело вздохнул и констатировал: — Что ж, похоже, у меня напрочь отсутствует воображение. Ты прав, я использовал всё, что случилось со мной на этой неделе, не сумев придумать что-то свое… — Ты не понял меня, Намджун, — Хосок качнул головой, одарив его печальным взглядом. — Нет ничего плохого в том, что ты использовал всё это, я не обвиняю тебя в отсутствии фантазии или в чем-то таком. Но, зная, что ты, по сути, описывал ваши с Джин-хёном взаимоотношения, я не мог не задаться вопросом… — он вдруг сделал паузу, вглядываясь в сидящего напротив парня с непонятным тому сожалением. — Ты… влюбился в Джин-хёна? Намджун прирос к стулу. Это было самое нелепое предположение, которое Хосок вообще мог сделать, и Намджуну хотелось тут же сказать ему об этом, рассмеяться над подобным недоразумением, объяснить, что, на самом деле, он просто применил в статье прием самого Сокджина по использованию реальных чувств в нереальной истории. Но… почему-то не смог. Он просто продолжал сидеть, ощущая забившееся в горле сердце и похолодевшие руки, пока вопрос Хосока, ударивший в голову словно колокол, продолжал эхом раздаваться внутри. — Это не мое дело, извини, — тем временем продолжил говорить тот, расценив его молчание по-своему. — Но я должен спросить… Ты точно готов выпустить статью в таком виде? — его цепкий взгляд, казалось, прожигал Намджуна насквозь. — Ведь он обязательно ее прочтет. — Я не… — хрипло начал Намджун и снова замолк. Честно говоря, он даже не знал, что ответить, потому что сейчас в его голове не было ни одной адекватной мысли, которая могла бы хоть как-то помочь ему разобраться в том вихре эмоций, что в нем поднял Хосок всего одним вопросом. — Подумай над этим, — сказал редактор, так и не дождавшись нормального ответа. — У нас всегда есть в запасе статьи на замену, в этот раз и Юнги со сверчками постарался. Так что ничего не случится, если в этом выпуске данной колонки не будет, — он сделал паузу, размышляя о чем-то. Потом добавил: — Я отправлю тебе замечания по текущему тексту, но окончательное решение по его публикации останется за тобой. Последняя фраза показалась Намджуну сигналом к концу разговора, поэтому он сполз со стула, с трудом разогнувшись. Его собственное тело ощущалось деревянным и непослушным, и до двери он добрался странной рваной походкой. Наверно, он так молча бы и вышел, если бы в последний момент его не окликнул Хосок: — И, Намджун… — тот выглядел непривычно нерешительным, без остановки крутя в беспокойных руках ручку. — …Ты уверен, что у него кто-то есть? Мне так не показалось… Для Намджуна это был последний шанс объяснить ему, что, на самом деле, он всё неправильно понял, воспринял его статью слишком буквально, спроецировав на отношения своих коллег, но вот только вырвалось почему-то лишь неожиданно горькое: — Он сам так сказал. На это Хосок сдержанно кивнул. Как он добрался до кабинета, Намджун помнил смутно, но очнулся он уже сидящим в кресле и бездумным взглядом гипнотизирующим пространство перед собой. Его странное состояние не скрылось от глаз Юнги, и сейчас, насколько Намджун мог судить боковым зрением, тот смотрел прямо на него, ожидая зрительного контакта, чтобы понять, стоит ли лезть с расспросами. Зная это, Намджун специально не поднимал головы. Юнги всё понял правильно и прекратил сверлить его взглядом, за что тот был ему премного благодарен. Дело было даже не в том, что он не хотел об этом говорить — скорее, он не имел никакого понятия, что сказать. «Ты влюбился в Джин-хёна?» — снова спросил у него воображаемый Хосок, и Намджун на несколько секунд с силой зажмурил глаза. Могло ли это быть правдой? Всё рациональное, что было в нем, буквально кричало: «Нет!» Как он мог влюбиться? Он ведь до сих пор не знал, что такое любовь, и даже сам Сокджин как-то сказал, что любовь невозможно пропустить. «Когда она придет, ты сразу поймешь». А значит, то, что он испытывал к хёну, любовью точно быть не могло… А что, собственно говоря, он испытывал? Намджун принялся перебирать в памяти все произошедшие на этой неделе взаимодействия с Джином, пытаясь проанализировать их с рациональной точки зрения. Да, Сокджин открылся для него с доселе неизвестной стороны, и его восторг на эти изменения был вполне естественной реакцией, вот только Намджуну не казалось, что это было самым главным. Он чувствовал, будто упускает что-то, не в силах до конца разобраться в своем отношении к этому новому Джину, который оказался неожиданно веселым, приятным человеком с чутким сердцем и с несоответствующей его идеальному образу внутренней неуверенностью в себе. Он был интересен Намджуну — в этом он мог с легкостью признаться — так же, как ему всегда были интересны новые встречи с самобытными людьми. Но что-то всё же незримо воспринималось по-другому. Да, с ним было приятно беседовать, хотелось узнавать его точку зрения на те или иные темы, читать его тексты. Но помимо этого… С Джином просто хотелось быть. Вместе молча наблюдать за закатами, ездить по заброшенным паркам, ночному Сеулу, участвовать в деловых встречах… Да даже мусор выкидывать! Только сейчас до Намджуна в полной мере дошло, с каким сожалением он каждый раз прощался с хёном, не имея ни малейшего понятия, когда им удастся пересечься вновь. И с каким трепетом предвкушал новые встречи. Он перевел взгляд на наблюдавшего за ним с интересом утёнка и мысленно задал ему мучивший его все эти последние минуты вопрос. Утёнок не ответил, что было не удивительно: в его функции это не входило. По задумке Намджун должен был сам найти ответ, правильно сформулировав вопрос. «Я влюбился в Джин-хёна?» Вот только формулировал он его, видимо, неправильно. Похоже, это было не то, с чем он мог справиться самостоятельно, но где искать помощи, он не знал. О том, чтобы поделиться этим с Юнги, не могло быть и речи, и вернуться с этим к Хосоку тоже не представлялось возможным. Он мог поискать ответ в интернете, но не чувствовал в себе готовности воспринимать пустые абстрактные понятия, которыми грешила всемирная паутина. Сейчас ему нужно было совсем не это. Сейчас ему нужен был Сокджин. Стремительно выпрямив спину, Намджун подался к компьютеру, лихорадочными движениями открывая почту. От его идеи веяло безумием, а еще отчаянностью — именно так он сейчас себя и ощущал. Отчаянным безумцем, запутавшимся в своих мыслях и чувствах. Но захватившая его идея была сильнее, поэтому он, найдя в исходящих последнее письмо, перенаправил его на другой адрес и, нажав кнопку отправки, вскочил на ноги в ту же секунду. Он должен был успеть до того, как Джин откроет его. Метнувшись из кабинета мимо удивленного Юнги, Намджун взлетел на четвертый этаж и толкнул дверь нужного кабинета. — Хён, я отправил тебе письмо, — выпалил он, вбегая внутрь. Две пары удивленных глаз уставились на него. А про Чимина он забыл. Вообще, за секунду до его стремительного вторжения в чужой кабинет, он подумал о том, что Сокджин мог быть в нем не один, но утешился смутной надеждой на то, что Пак всё еще помогал Чонгуку на кухне. Как оказалось, Чимин уже успел вернуться, но даже этот факт не сбил Намджуна с решительного настроя. — Я видел, как раз хотел прочитать, — с лёгкой растерянностью сказал Джин. — Это же твоя статья? — Да, мне нужна твоя помощь. — Метод утёнка? — припомнил Чимин задорно. — У Намджуна теперь есть настоящий утёнок, — подхватил Сокджин, улыбнувшись, но Намджун даже не смог ответить на эту улыбку, настолько всё внутри него было взвинчено до предела. — Пожалуйста. В последний раз. Видимо, его напряжение было отлично заметно, поэтому Джин, напоследок окинув присевшего напротив него Намджуна тревожным взглядом, повернулся к монитору, а Чимин безропотно притих. Намджун знал, что нервирует Джина, гипнотизируя его своим взглядом, но ничего не мог с собой поделать. Ему нужно было увидеть каждую эмоцию, вызванную его статьей, и попытаться понять, воспримет ли он ее так же, как и Хосок. Сначала Сокджин, чувствуя его взгляд, успешно сохранял сосредоточенное и ничего не выражающее выражение лица, но в какой-то момент его брови взметнулись вверх, а глаза забегали по строчкам текста еще быстрее. Он явно забыл о том, что за ним наблюдают, углубившись в статью полностью. Намджуну, который практически не моргал, чтобы не упустить из виду ни одной мельчайшей реакции, казалось, что по его эмоциям он даже мог определить, какой именно эпизод хён читал. Сцена в кинотеатре — смешливые искорки в глазах, поездка в больницу — сдвинутые к переносице брови, закат в парке — мягкость во взгляде. Хосок был прав, и где-то на сценах с днем рождения, на лице Джина появилось смешанное выражение замешательства и неверия. А на последних абзацах он словно превратился в изваяние, замершее напротив экрана с маской смятения на лице. Наконец, глаза Джина прекратили бегать по строчкам, и на какое-то мгновение Намджуну показалось, что напротив него сейчас действительно сидела статуя. Старший практически не дышал и поднимать взгляд не торопился. Глядя на него, повергнутого в абсолютный шок, Намджун пришел к выводу, от которого неприятно похолодело в груди. Джин всё понял. И как он теперь мог смотреть хёну в глаза? Как будто прочитав его мысли, Сокджин отмер и словно в замедленной съемке начал поднимать голову. Когда их взгляды встретились, Намджуну стоило огромных усилий выдержать зрительный контакт. Джин наглухо закрылся, терзая нечитаемым взглядом и так разодранную противоречивыми чувствами душу Намджуна. Молчание тянулось несколько секунд длиною в вечность. Никто из них не торопился начинать разговор, и только когда Намджун понял, что ответственность за решение показать хёну эту статью полностью лежала на его плечах, он собрался с силами и сказал: — Я не понимаю… — услышав в своем голосе непривычно высокие интонации, он сбился. — …Не понимаю, реальна ли эта история. Джин глядел на него всё с той же безэмоциональностью. Возможно, он ждал, что Намджун продолжит свое объяснение или хотя бы задаст какой-то вопрос, но тот молчал, не зная, что еще можно было добавить. Через несколько мгновений Джин всё-таки заговорил: — И насколько она реальна лично для тебя?.. Намджун восстановил в памяти всю хронологию своей статьи, следуя совету Хосока о необходимости взглянуть на нее со стороны, и, отбросив безликие маски главных героев, представил на их месте себя и Джина. И… честно говоря, сели они как влитые. Этому факту Намджун совсем не удивился, наконец, прекратив заниматься самообманом и признавая, что, на самом деле, причина была не в том, что они отлично вписывались в рамки этой истории. Просто эта история в принципе была о них. — На все сто процентов. После этого признания защита Сокджина дала трещину, и он сморгнул, издав едва слышный вздох. — Но мне не нравится концовка, — продолжил Намджун, почувствовав непонятно откуда взявшуюся уверенность. — …Мне тоже, — выдохнул Джин, заставив Намджуна нервно сглотнуть. Они ведь сейчас говорили об одном и том же, верно?.. — Но у главного героя уже есть любимый человек — это не могло закончиться по-другому, — сейчас за его спиной грел уши притихший Чимин, и Намджун не мог говорить прямо. — Больше похоже на то, что героиня допустила ошибку. — Ошибку?.. — Ей стоило спросить у героя напрямую, а не делать выводы на основе случайных фактов, — хоть его голос и оставался ровным, но в глубине глаз звенело напряжение. — И… что бы герой ответил ей, если бы она спросила напрямую?.. — Намджуну казалось, что он даже прекратил дышать, ожидая ответа. Джин почему-то медлил, словно подбирал нужные слова, а потом тихо сказал: — То, что тот закат был самым красивым в его жизни. Это ударило по Намджуну сильнее, чем он мог себе представить. Их недавний разговор на крыше в парке яркой вспышкой возник в памяти, напоминая о том самом главном, что Намджун по глупости упустил из виду: — Красота заката зависит от того, с кем его встречаешь, — медленно повторил он слова Джина. Сердце глухо стучало в груди, пока последние кусочки складывались в общую картинку. Он вскочил на ноги. — Мне нужно переписать концовку, — выпалил Намджун, задвигая стул. Сокджин ошеломленно смотрел на него снизу вверх с нескрываемой неуверенностью. Возможно, он подумал, что неправильно интерпретировал всё то, о чем они говорили в последние минуты, и на самом деле, они действительно просто обсуждали статью. Намджун собирался переубедить его, но не простыми разговорами. Ему нужно было переписать концовку. — Подожди! — встрепенулся Чимин, наблюдавший за ними всё это время. — Вы так интересно обсуждали текст, что мне аж любопытно стало. А можно я тоже почитаю?.. — Нет! — хором обрубили Намджун с Сокджином. Они взглянули друг на друга и в следующую секунду разразились облегченным смехом. Это словно прозвучало обещанием, полным надежды, в которую несмотря ни на что хотелось верить. Чимин показательно надулся, но настаивать не стал. — Хён, — направившийся к выходу Намджун остановился у двери и обернулся на Сокджина. — Я отправлю окончательный вариант… Пожалуйста, прочти. — Обязательно, — кивнул Джин, улыбаясь ему столь мягкой улыбкой, что у Намджуна защекотало внутри. Напоследок кинув на него долгий взгляд в попытке запомнить этот образ, он вышел. Перепрыгивая через ступеньки, он добрался до своей обители и буквально впорхнул в комнату, окрыленный открывшейся правдой. Юнги, наблюдая, как его коллега практически танцующей походкой достиг своего места, сказал: — Такое ощущение, что на пороге нашего кабинета стоит какой-то магический фильтр, который каждый раз меняет твое настроение на новое. Если это правда, то я попрошу тебя выйти и зайти снова, иначе, боюсь, от взгляда на твою светящуюся физиономию я скоро ослепну. — Извини, даже если я и выйду, фильтр больше не сработает, — сказал широко улыбающийся Намджун, приземляясь в кресло и прокручиваясь в нем. — В этот раз я чувствую себя слишком счастливым. — И что же тебя так осчастливило? — Хмм… — протянул Намджун, задумываясь, что он мог бы ответить. «Я понял, что влюбился»? «Это оказалось взаимно»? Он не был уверен, что после этих откровений Юнги не начнет жаловаться еще и на то, что у него пошла кровь из ушей. — Выходные совсем близко! — вырулил он на нейтральную тему. — Что-то раньше ты так выходным не радовался, — с подозрением прищурился Юнги. — Домой поеду, чему тут не радоваться, — справедливо рассудил Намджун. — Мама уже с утра присылает фотографии всех блюд, которые они с отцом успели наготовить к моему приезду. — Завидую, — сказал Юнги и, поймав любопытный взгляд коллеги, пояснил: — Я на этих выходных остаюсь в Сеуле. Буду участвовать в переезде Тэхёна вместе с Чимином и Чонгуком. Это информация заставила Намджуна раскрыть рот от удивления. Что ж, похоже, несколькими секундами ранее он все-таки мог спокойно рассказать о причинах своего счастливого вида, так как новость Юнги в любом случае переплюнула бы это своей невероятностью. — Я, вроде как, должен ему за помощь со сверчками, — добавил тот. Намджун одарил его скептическим взглядом, как бы говоря: «Признай, что на самом деле ты не против помочь ему просто так». Юнги в ответ помрачнел в стиле «ни за какие коврижки» и отвернулся к монитору, этим заканчивая их невербальное общение. Первым делом Намджун написал Хосоку письмо с извинениями и подтверждением, что он не хотел бы увидеть свою статью опубликованной. Это отдавало безответственностью, но сейчас, когда он понял, какое на самом деле огромное значение этот текст имел для него, Намджун не мог представить, чтобы кто-то чужой читал эту историю просто для своего развлечения. Она была… слишком личной. Следом по плану была сама статья. Да, он не собирался отдавать ее в печать, но он хотел исправить концовку, чтобы показать Джину. Показать, что он на самом деле чувствовал. Забавно, что еще полчаса назад, он даже и не догадывался обо всём этом, и, скорее всего, так и остался бы в неведении, если бы не Хосок. Как он там вчера сказал, подрядив Намджуна выкидывать мусор вместо себя? «Поблагодаришь меня позже»? Явно стоило. Весь вчерашний ночной поход до контейнеров был одним большим откровением, и ему даже не верилось, что он не понял уже вчера, насколько трепетным было отношение Джина к нему. Почему он так зацепился за образ его мифической пары, самолично разрушая ту затеплившуюся внутри него нежность? Этими же мыслями задалась и его героиня, наконец, делая единственно верный шаг, напрямую спросив у главного героя о его чувствах. Для его ответа Намджун использовал ту самую фразу о закате, а сам невольно покрылся мурашками от воспоминаний. Ему было трудно понять, когда именно всё это началось лично для него. С того заката? Или с просыпанного попкорна? Или с первыми осознанными взглядами на открывшегося для него с новой стороны Джина? Он вспомнил, как задавался недавно вопросом о том, с чего начинается любовь, и, кто знает, может быть, в тот момент она для него уже началась? И что, все-таки, вообще есть любовь? Намджун всегда был человеком, любящим задаваться максимально заковыристыми вопросами, на которых нет однозначных ответов, но почему-то сейчас его любознательная натура никаких ответов не ждала. Что такое любовь? А какая разница? Сейчас она просто была, и это казалось важнее. Он не знал, насколько сильно возрастет это едва зародившееся чувство, и удастся ли ему сохранить его, как и не знал, сможет ли остаться для Джина столь же интересным в дальнейшем. Единственное, что он знал наверняка — это то, что, по крайней мере, он приложит все силы, чтобы не загубить то, что чуть было не упустил из виду. Закончив текст сценой, в которой девушка приглашала героя провести выходные с ней и ее семьей в родном городе, Намджун оставил финал открытым. Прикрепив статью вложением к новому письму, он задал в его теле вопрос: «Как думаешь, он согласится?», и нажал на кнопку «Отправить». Через несколько минут во входящие упал ответ с одним единственным словом. «Определенно». И с этого началась их история.