Чудак

В комнате стоит зной из-за раскрытого настежь окна. На широком диване вальяжно, сохраняя спокойный вид, сидит мужчина. В его руках дело трёхлетней давности: ему всё ещё интересно, как далеко мог бы зайти этот парень. Собственные иллюзии Чимина превратили его в отпетого параноика. На его лице было такое разнообразие чувств, и никогда — мольбы. В глазах Чимина безумие. Обескураживающие помешательство, вера в свою, совершенно иную правду. От того парня, который пришёл к Джину с просьбой помочь, не осталось ничего. В его голове лабиринты, из которых он не хочет выбираться. Пак научился любить свой страх перед собственным сумасшествием. Джин поставил ему диагноз: биполярное аффективное расстройство. Больные двухсторонним психическим расстройством часто страдают алкоголизмом или другой наркозависимостью. Есть две фазы: маниакальная и депрессивная. Это способствует усилению как маниакальных, так и депрессивных симптомов. Маниакальная фаза определяется отсутствием рассудительности. Он может совершать поступки, которые приносят трудности и окружающим, и ему в том числе. Может запустить ход своих бытовых обязанности, вести себя сексуально рискованно. Но маниакальное поведение необязательно радостное, особенно у молодых людей. В большенство случаев пациент попросту отказывается внимать о происходящем и не принимает чужую помощь. Мания может проявляться агрессивным возбуждением, которое никто не способен проконтролировать. В фазе депрессии, пациент переживает острое чувство вины и ничтожности. Причиной обращения за помощью обычно и является делительная и тяжёлая стадия депрессии. На этой стадии страдающий биполярным расстройством переживает тяжёлую усталость, нарушение сна, невозможность сконцентрироваться. Переживая чувство ничтожности и вины, пациент задумывается о смерти. Также можно наблюдать смешанные фазы, которые сочетают в себе маниакальные и депрессивные симптомы. Это может быть особо мучительно, так как мыслительный процесс чрезвычайно подвижен. Могут наблюдаться галлюцинации, обманчивость чувств, но это отличается от шизофрении. У Чимина отсутствует хоть какая-то потребность в общении, он малоподвижен, практически не выходит из палаты и довольно трудно идёт на контакт даже с Джином. Наперекор его чувству ненависти, он остаётся спокоен. Иногда, когда Джин напоминает ему год борьбы с правосудием, Чимин повышает голос и тогда можно увидеть всю ту агрессию, что он держит внутри себя. Он так прочно засел в своей голове, что абсолютно всё, что предстаёт видеть своими глазами, кажется ему раздражительным. Жесток, высокомерен, бессердечен, неспособный к сопереживанию, — это все Чимин. Хосок заходит в комнату. Видя на столе коньяк, он хмурит брови. — Тебе завтра на работу, не пей много. Он закрывает окно и садится рядом с Джином, прислонившись холодным носом к тёплой коже у шеи. — Не буду. Устал? Джин откладывает бумаги и обнимает прильнувшего к нему мужчину. — Устал. Снова читаешь дело Чимина? Хосок улыбается. — Я продолжаю с ним работать. Слежу за его поведении, каждый день просматриваю камеры, а он — словно кукла, и мне интересно, что в его голове. Что в мыслях того, кто целыми днями сидит на койке, равнодушно смотря перед собой. Процесс длился два года. Это дело было выдвинуто на вершину списка актуальных политических новостей. Такое разнообразие мнений и голосов не давали этому закончиться. Потребовалось два года, чтобы судьи и прокуроры наконец вынесли вердикт о невменяемости обвиняемого. Из-за наркотиков, которые Чимин всё же продолжал употреблять после курса в наркологическом диспансере, он был лишён ясности ума в момент совершения убийства. Стоял спор: убийств было совершенно не одно, а девять. Всё это время молодой человек постоянно находился под влиянием наркотического препарата? Эти баталии приводили к тому, что судья раз за разом переносил процесс, не имея понятия, как правильно следует поступить. У Чимина наблюдается циркулярный тип течения расстройства — отсутсвие «светлых» промежутков. И те и другие эпизоды часто следуют за стрессовыми ситуациями или психическими травмами, хотя и их наличие и не является обязательным для постановки диагноза. — Тебе пора оставить это дело, Джин. Я невооружённым глазом вижу, что ты проникся к нему эмпатией. Только потому, что знаю тебя так хорошо, я не нервничаю по этому поводу. Если это заметят другие? Они не посчитают это нормой, даже если твоё поведение показывает обычный интерес к диагнозу, а не убийце. Хосок целуется щёку, прикрыв глаза. — Я пойду, лягу. Не задерживайся и тоже ложись, завтра тяжёлый день. Джин кивает, молча наблюдая за собирающемся уйти мужчиной. Что делать, если помимо холодного рассудительного интереса к диагнозу, Джин чувствует потребность узнать всю правду о Чимине. С того момента, как он появился у него в кабинете, Чимин и слова не промолвил о своём прошлом и отношениях с матерью. *** Хосока ушёл рано утром, оставив на столе заранее приготовленный завтрак для Джина. Как бы им обоим не хотелось отдохнуть и посвятить время друг другу, они понимали, что сейчас не время. Джин устало выдохнул, покрываясь мурашками. Ветер холодно защипал открытые участки кожи, пуская по горячему ото сна телу разряд неприятных ощущений. Нужно было подниматься, сегодня ему предстоит встретиться с журналистом, который заинтересовался в деле Чимина. Джин был не против придать это ещё большей огласке, потому что всякое нарушение сознания всегда будет иметь место быть. Выпив оставленное Чоном кофе, он надел выглаженные, чёрные брюки и белую рубашку, понимая, что в теле практически нет сил. Ему мешала собственное состояние в нежелании быть бодрым. До больницы он доехал в течении двух часов. Войдя внутрь, Джин приветливо улыбнулся персоналу и пошёл дальше, поднимаясь к себе. В кабинете стояла духота. Приоткрыв окно, он забрал свой выбеленный халат со шкафа и расслабленно опустился в своё кресло. Мужчина, с которым они договорились встретиться, должен был явиться с минуты на минуту. Обычно Джин по приходу сразу же делал обход, но сейчас, настроенный на встречу, он только включил свой компьютер и прикрыл глаза. Поставить диагноз было сложно. Джин долго и упорно беседовал с ним, понимая, что Чимин с каждым разом становится всё несговорчивее. Нужно было выявить причину, и единственное, что помогло им получить заключение о невменяемости Чимина, — его невозможность вспомнить момент убийства. Он не помнил ничего после того, как видел свою жертву. Стояли споры насчёт того, что он намерено искал жертву, если даже и не помнил, как совершал убийство. Разные голоса требовали разный исход, и все они в одних выбор нуждались в его смерти. И снова — Джин поспособствовал тому, что сейчас Чимин находится тут. Эта больница держит внутри не одного преступника, и все одни — как один, нуждаются в чём-то, что непонятно для других. Хосок в начале не понимал, почему Джин так уверен в несправедливости жизни к Чимину. Джин и сам не могу объяснить своё стремление выиграть в этом деле. Он путал чувства интереса с чувством сочувствия. Быть предельно жестоким казалось ему правильным, но только до того момента, пока Чимин не сказал о сложности и несправедливости мира. Всего один раз — мгновение, когда он с глазами полными больной злости высказался по этому поводу. Джин вздохнул, приоткрыв глаза. После краткого звука, дверь в его кабинете открылась. — Доброе утро. Невысокий мужчина, одетый скорее в свободную, нежели в строгую одежду, улыбнулся, подходя ближе. — Доброе утро, — Джин поднялся, обмениваясь уважительным поклоном. — Меня зовут Мин Юнги, я молодой специалист в своей сфере журналистики. Джин кивнул, отвечая: — Да, я помню. Долго добирались? Юнги как-то расслабился, опуская плечи. — Три часа. Я как прилетел, сразу к вам, только вещи оставил знакомому, чтобы он довёз до дома. — Мы же могли перенести встречу, — Джин улыбнулся. Юнги хмыкнул, складывая ногу на ногу. — Я слишком долго ждал встречи с ним. Даже не представляете, как я хочу с ним познакомиться. Джин не совсем понимал, какое желание ведёт им. — Не спешите. Вы должны понимать, что Чимин — эмоционально и психически нестабильный человек, от него можно ожидать всего. Так просто на контакт вы с ним не выйдете. Я даже не уверен, как он отреагирует на вас. Никакой реакции последовать не должно, но всё же — будьте аккуратны. Никаких резких и необдуманных высказываний, провокационных действий и пристального взгляда в глаза. Юнги сделался серьёзным, кивая: — Я понял. Скажите, насколько он открыт для общения? Джин сложил руки перед собой. — Сейчас он никак не реагирует на внешние признаки. Если вы хотите вывести его на диалог, придётся заинтересовать. Это довольно сложно, учитывая, что его интерес может быть вызван и отрицательными чувствами. Я не обязуюсь утверждать, что он сразу же решит вам ответить, но вы можете этого добиться. Прошу спрашивать о своих дальнейших действиях у меня, чтобы я знал, можно ли так рисковать рядом с Чимином. Я не хочу, чтобы одно нервное решение испортило всё, что я пытался вывести из этого парня за эти три года.