Оборотень в погонах

      Чёрт-чёрт-чёрт! Стайлз облажался по полной программе.       В тех редких случаях, когда он пали́лся, за ним обычно гнался либо грузный полицейский с избыточным весом, либо охранник из маркета, работающий на полставки (поэтому ему по определению было пофиг) — то есть те, кто после четырёхсот метров погони (когда становилось ясно, что Стайлза не догнать) сдавался и приходил к логическому заключению, что на него не сто́ит тратить время.       Этот парень не был пузатым магазинным охранником. Этот парень был грёбаным олимпийцем. И если поначалу за счёт манёвренности у Стилински было небольшое преимущество, то в свободном от препятствий переулке, который вёл к убогому "пригороду" Бейкон Хиллз, преследователь молниеносно свёл существенный стартовый гандикап Стайлза к нулю. Если успеть добраться до ограды, тогда, возможно...       До ограды Стайлз не добрался.       Нет, вместо этого он добрался носом почти до земли, зависнув в считанных сантиметрах над бетоном тротуара только потому, что чувак, которому, видимо, не сиделось дома, удержал его, обхватив поперёк груди рукой. Огроменной такой рукой, теперь сжимавшей так сильно, что Стайлз чувствовал изгиб каждой мышцы. Когда он попытался вывернуться из захвата, широкая твёрдая грудь пригвоздила его к земле.       — Ты никуда не идёшь, малыш, — прорычали ему в ухо. Было ли это полной лажой — слегка возбудиться от такого? Потому что Стилински слегка возбудился.       У него были все основания проявить себя конченым мелким засранцем: раз вырваться из тисков не получалось, Стайлз выгнулся и потёрся задом о промежность парня.       — Думаю, это слегка непристойно, офицер, — попробовал он сказать вкрадчивым тоном, но голос охрип. — Но я только за, если вы не против.       Мужчина вмиг оторвался от него. Стайлз так резво вскочил на ноги, что закружилась голова, а в плече больно кольнуло. Он был в секунде от того, чтобы закричать: "Полицейский беспредел!", — когда толком рассмотрел лицо копа.       Твою же маму. Оказалось, Стилински лежал под, сука, фотомоделью из рекламы нижнего белья — только с жетоном. Поэтому когда откуда ни возьмись появилась пластиковая стяжка и руки Стайлза заломили за спину, он снова немного возбудился.

* * * * * * *

      В управлении шерифа Бейкон Хиллз офицер Дерек Хейл считался новеньким. До недавнего времени он был одним из лучших копов, на секундочку, в Нью-Йорке. Помимо этого, больше о нём, похоже, никто ничего сказать не мог, включая то, какого лешего он оттуда уехал и вернулся в эту дыру.       Всё это Стайлз узнал от на редкость болтливой проститутки-трансвестита (или трансгендера? Стайлз не был уверен в правильности терминологии, но старался ко всем относиться уважительно), пока они вдвоём сидели, ожидая, когда их оформят. Конни Лингус была под большим впечатлением от офицера Хейла и очень жалела, что он оставался единственным, кто её пока не арестовывал. Стайлз уверил, что у неё всё впереди, чем доставил мисс Лингус большое удовольствие.       Поэтому когда Хейл вышел из кабинета и без всяких "прошу встать" сдёрнул парня со стула за до сих пор ноющую руку, Конни ревниво надула губы. Стайлз заговорщицки подмигнул ей.       Пока его тащили через весь участок, Стайлз прослушал все вариации на тему "опять пацан Стилински", которые вполголоса бормотали присутствующие. Это вообще-то было несправедливо, на самом деле его заметали не так уж часто, и ему нравилось присутствовать в кулуарах удручающе маленького теневого мирка Бейкон Хиллз лишь в качестве неверного слуха.       Хотя, пожалуй, он чересчур романтизировал такой способ прославиться — посредством подкладывания петард в уборные, но кому какая разница.       С недавних пор Стайлз расширил свой репертуар за счёт небольших зарядов взрывчатых веществ. Мусорные баки, осветительная арматура, последний раз — уличный фонарь, на чём его и поймали. Собственно, не из-за минирования, а из-за того, что стоял неподалёку, лыбясь, как идиот, когда с расстояния привёл взрыватель в действие и эта хрень жахнула. Так получилось, что этот парень, Хейл, как раз выходил из кафешки и случайно увидел выражение лица Стилински. Скорее всего, Стайлз не очутился бы в участке, если бы не побежал. Полицейский был в штатском, но на его шее висел жетон, и мальчишка запаниковал.       Зато теперь от паники и следа не осталось. Стайлза решительно ничего не связывало со взорванным фонарём, кроме дистанционного пульта в кармане, но это была просто переделанная "открывалка" гаражной двери, а цель и результат её деятельности мелкими кусочками разнесло по всей Третьей улице.       Хейл разрезал путы чем-то до ужаса острым, самого орудия Стилински не видел. Затем страж порядка толкнул его на стул, обошёл стол, уселся и начал игнорировать парня, предпочтя погрузиться в содержимое папки перед собой. Там много чего было, в этой папке, но Стайлз точно знал, что наиболее употребимым словом в бумагах было "предполагаемый", так что если Хейл выбрал такой метод устрашения, это не прокатит.       Пользуясь оказией, Стайлз хорошенько рассмотрел распрекрасного примерного офицера Хейла. Очертания плеч и груди чётко проступали под тёмно-серой хенли, а руки... блин. В нью-йоркской полиции, должно быть, куда более высокие требования к физической подготовке. По виду большинства местных копов было видно, что им и раза от пола не отжаться, а Хейл выглядел так, словно способен лёжа выжать бронеавтомобиль. На улице на нём была ещё кожаная куртка, и это хорошо, потому что если бы Стайлз ещё там разглядел наплечную кобуру под ней, он бы наверняка помчался к полицейскому, причём с высунутым языком наперевес. Кстати, о птичках, интересно, какова на язык эта неуставная щетина? Приятно шершавая или неприятно? Стилински всегда сильно интересовался проверкой разных гипотез, и не все они включали дымный порох и объекты общественной собственности.       Ладно, Стайлзу нужно умерить пыл, пока не пришлось поправлять штаны в паху. Что ж, по ко́ням! Пора начинать шоу.       — Занятное чтение, офицер Хейл?       Тот продолжал читать ещё ровно тридцать четыре секунды — Стайлз следил по древним часам на стене, — прежде чем захлопнул папку и отодвинул её в сторону:       — Не ахти какое. Старшеклассник с печальной историей о продолбанной юности и растраченном впустую потенциале. Практически избитый штамп.       Такого Стайлз не ожидал. Он постарался не показать, что его слегка покоробило. Избитый, бля, штамп?       — Неужели? Вам уже приходилось встречать кого-то, кто расплавил ацетоном парадную платформу на встрече выпускников? Если верить слухам, я имею в виду.       — Ничего нового. Я видел десятки таких, как ты. Считаешь себя крутым парнем, думаешь, что умнее всех — родителей, учителей. Возможно, так оно и есть. В какой-то момент кто-то сказал тебе, что ты раздолбай, а ты поверил. И решил стать самым крутым раздолбаем в городе.       Опа! Они вернулись на родную для Стайлза территорию.       — Это... это гениально! — ахнул он. — Вы как нельзя лучше разложили меня по полочкам! Теперь я вижу свои ошибки и полностью раскаиваюсь.       Хейл даже бровью не повёл (убийственно густой бровью):       — Думаешь, ты всегда был достаточно осторожен и осмотрителен? Или что тебе везло? Так вот нет. Я скажу то, что тебе здесь больше никто не скажет. В другом городе тебя бы уже арестовали с десяток раз. И отправили в колонию для малолеток. Ты взрываешь всякое дерьмо в эпоху, когда взрослые за взрывание всякого дерьма оказываются в Гуантанамо.       — Точно! — рассмеялся Стайлз. — Значит... в общем, вы хотите сказать, что все ваши новые коллеги некомпетентны? Знаете, после такого заявления я бы на вашем месте не ходил на рождественский корпоратив.       — Я хочу сказать, что все мои новые коллеги жалеют тебя.       — Что, простите?       — Ты слышал. Им жалко тебя. Самого заслуженного в истории города шерифа застрелили на рядовом выезде на семейную разборку, после него остались жена и десятилетний сын. Жена, чтобы сводить концы с концами, вынуждена брать на работе сверхурочные часы, поэтому естественно, что мальчишка рос немного буйным, иногда вёл себя импульсивно. Легче всего было просто позволить ему выпускать пар.       Стайлз уронил челюсть. Никто не говорил с ним об отце. Это было единственным непреложным правилом. Чтобы он ни творил, ни один человек ни разу не пострадал. И никогда не пострадает. И никто не смеет говорить об его отце. Когда Стайлз наконец обрёл голос, тот звучал как скрежет битого стекла или ржавых гвоздей:       — Да пошёл ты... На хуй!       Будто не слыша, Хейл продолжил:       — Но время на выпускание пара заканчивается. Похоже, тебе осталось... пять месяцев. Наверное, для тебя это звучит как десятилетия, но позволь заметить: как только тебе исполнится восемнадцать, на вытворяемое тобой дерьмо перестанут закрывать глаза.       Стайлз уже высказал всё, что хотел, что-то добавлять было лишним. Хейл со своей стороны так не считал:       — Ты когда-нибудь задумывался, как это влияет на твою мать? Что она...       В мгновение ока Стилински оказался перед столом, а его кулак вошёл в плотный контакт с челюстью полицейского. Не то чтобы Стайлз часто участвовал в драках — он не из таких, — но наносить удары ему доводилось. Однако раньше он никогда не бил по кирпичной стене. Небритой кирпичной стене. Господи, он чуть палец не сломал, а Хейл даже не вздрогнул.       Пошло всё нахрен, мудак хочет играть грязно — Стайлз будет играть грязно. Ногти у него недлинные, но он всё равно скребанул по полицейской роже. Ну или попытался, но не вышло: оба его запястья оказались сжаты одной безразмерной широкой ладонью, а сам он — неуклюже растянут по столу в унизительной позе задом кверху. Только Стайлз дёрнулся вывернуться, как Хейл свободной рукой схватил его за худи и рванул на себя прямо через столешницу (бумаги и ручки полетели во все стороны!), словно тот ничего не весил.       Хейл с комфортом откинулся на спинку кресла, так что Стилински оказался на его чёртовых коленях, крепко прижатым к груди. Он отпрянул, но Дерек — долбаный офицер Хейл — позволил лишь сползти на край коленей и опереться о край стола. Запястья по-прежнему оставались в плену железной хватки.       Стайлз мог поклясться, что видел голубую вспышку в глазах Дерека, но это, скорее всего, был странный отблеск мигающей флуоресцентной лампы, потому что они тут же сильно потемнели и впились в парня так, словно вокруг больше ничего не существовало.       — Если считаешь меня полным мудаком, то ты не ошибаешься. Я не имел права обсуждать твою семью, так что можешь снова меня ударить, если хочешь. — Дерек отпустил его запястья, и рука Стайлза задёргалась от желания так и поступить.       Надо отдать должное Хейлу, он не ухмылялся:       — Больше я этой темы не коснусь. Вместо этого я буду тем мудаком, который проследит, чтобы к тебе относились как к любому другому мелкому сопляку, который прогуливает школу и портит общественное имущество. Потому что ты останешься таким для меня, пока не докажешь обратное.       — Думаешь, говно типа «Воспитание испугом» сработает со мной? — огрызнулся Стайлз, хотя голос предательски дрожал.       На этот раз Дерек действительно усмехнулся.       — У меня свои методы. — Он столкнул Стайлза с колен. — Ты везунчик. В Нью-Йорке тебе уже в шестнадцать предъявили бы обвинение как взрослому. На этот раз ты отделаешься штрафом и общественными работами. — Хейл поднялся. — Обычно кто-то из участка отвозит тебя домой?       Стайлз молча кивнул, не полагаясь на голос.       — Чертовски жаль, больше этого не будет. Телефон вон там.       Ни звонок маме, ни молчаливая поездка в машине, ни мамины слёзы, начавшиеся, едва они переступили порог дома, не помешали Стайлзу ночью свернуться под одеялом и дрочить, фантазируя о Дереке (Дерек всем весом наваливается на него, Дерек щетиной трётся о его бёдра), пока член не заболел, как и рука.       Он действительно был никому не нужным раздолбаем.

* * * * * * *

      Стайлз ходил в школу по мере необходимости. Являлся на контрольные, тесты и прекрасно со всем справлялся, каждый раз доказывая, что всё, происходящее в интервалах между ними, в принципе бесполезная трата времени.       Вдобавок, там учились одни ничтожества. Не то чтобы Стилински считал себя Холденом Колфилдом или ещё каким отщепенцем, просто каждый в этой мудрёной иерархии приматов, какой являлась старшая школа, относился к нему как к невидимке. Так что он сомневался, что его отсутствие вообще замечают. Скотт бы заметил, но его отец переехал на другой конец страны, забрав сына ещё из средней школы. (Он нанял дорогущего адвоката и сумел получить полную опеку над Скоттом, лишь бы досадить его матери.) Мальчишки общались по скайпу, но лично им удавалось видеться в лучшем случае два раза в год, во время назначенных судом выходных, когда Скотт приезжал в Бейкон Хиллз к маме.       Учителя также относились к нему так, будто Стайлза не существовало. Может, даже мечтали, чтоб так и было, поскольку давным-давно махнули на него рукой. В классе Стилински вечно вертелся и нервировал вопросами, ответы на которые, как он сильно подозревал, учителя не знали. Поэтому все были счастливы, когда он просто выполнял минимум, необходимый, чтобы не вылететь из школы.       На данном этапе Стайлз баловался настенным вандализмом. Когда он был младше, это приятно возбуждало, не более того, но теперь он знал, что все граффитисты делятся на три категории: настоящие художники, уличная шпана и глупая ребятня, которой не хватало ума придумать себе более креативное занятие. Так как ни к одной из этих категорий Стайлз не относился (ну, по крайней мере к третьей — в силу возраста), он обычно не заморачивался пафосом посыла надписи. Но здание городской публичной библиотеки только что покрасили, и огромная пустая задняя стена просто умоляла расписать её чем-то умным, а Стайлзу действительно нравилось отдавать должное классикам. Он ещё не определился с подходящей цитатой — всё равно девяносто процентов горожан-идиотов не оценят её, даже те, кто ходит в библиотеку. Узколобые мещане.       Не успел Стайлз достать из рюкзака баллончик с краской, как за спиной раздался голос:       — Граффити? Серьёзно?       Блядь, как Дерек (окей, офицер Хейл; нужно перестать думать о нём как о Дереке) оказался здесь? Стайлз не дурак, всего пару секунд назад вокруг никого не было. Он не собирался доставлять Хейлу удовольствие, поэтому просто сказал:       — Может, ты сможешь помочь. Пытаюсь выбрать между ёмким "Такие дела" и более длинным "Всё было прекрасно и ничуть не больно".       К его удивлению, Дерек задумался.       — Довольно мрачный выбор — между напоминанием о смерти и настоящей эпитафией. Лично я больше поклонник «Колыбели для кошки».       — В самом деле? И это меня ты называешь мрачным? — Значит, сукин сын знает Воннегута. И что с того? — Ты теперь следишь за мной, Хейл? — С момента инцидента в участке прошло четыре дня, и Стайлз не ожидал встретиться с ним так скоро. То есть, не считая встреч в своих мыслях.       — Услышал от школьного контролёра, что тебя сегодня не было на занятиях. И решил, что как подающий надежды интеллектуал ты пошёл в библиотеку.       Вот же говнюк. Но говнюк в преступно узких джинсах и потёртой кожаной куртке, до которой руки чесались дотронуться.       — Ну, вот он я. Та-дам!       С важным и самодовольным видом Хейл подошёл к Стайлзу и выдернул баллончик из его рук:       — Почему бы мне не отвезти тебя в школу? На этот раз никаких телефонных звонков.       — Думаешь, этим оказываешь мне услугу? — спросил Стайлз, уже следуя за ним на парковку за углом.       — Запомни эту мысль, — чересчур довольным тоном ответил Хейл, затем достал ключи и пикнул брелоком. В ответ мигнул фарами блестящий чёрный «Камаро».       Охренеть. Интересно, если Стайлз окажет сопротивление, прижмёт ли его Дерек к этой красавице? Загнёт ли на капоте, свяжет руки и потрётся сзади пахом, пока не... Такие рассуждения нужно сейчас же прекратить, пока Хейл не просёк, что Стайлз пускает слюни не только на тачку:       — Приятно знать, что деньги налогоплательщиков тратятся столь рационально.       Его слова вызвали откровенный смех.       — Прежде всего, жаловаться будешь, когда устроишься на работу и начнёшь платить налоги. Во-вторых, это личная машина, но если нужно, есть мигалка и сирена. В-третьих: как думаешь, что более эффективно во время погони — «Краун Вик» начала девяностых или это?       — Ты уже поучаствовал не в одной гонке по Бейкон Хиллз, не так ли? — усмехнулся Стайлз, забираясь в крайне непрактичную, но пиздец какую сексуальную машину. Его уже не волновало, что его джип остался на парковке у заправки в двух кварталах отсюда.       — Пока нет, но надежда есть всегда.       Салон не был оборудован как в обычной патрульной машине, но рация в наличии имелась, и едва они выехали с парковки, Дерек доложил о своём местоположении. Он упомянул "старшеклассника-прогульщика", но никаких "Стилински" или "баллончик с краской" не прозвучало, так что Стайлз решил, что всё затеяно, чтобы припугнуть его, заставить поверить, что Хейл постоянно за ним наблюдает, поэтому следует вести себя хорошо. Щас, блядь, разбежался!       До школы они домчали за десять минут. Ещё бы, кто будет указывать Дереку на соблюдение скоростного режима? За всё время Хейл не проронил ни слова, и если он ждал, что Стайлз начнёт изливать душу, жалуясь на ужасное трагическое детство, то это не сработало, так как пацан был слишком занят, подсматривая за руками Дерека на руле. А также втихаря пытаясь оценить размеры заднего сидения, которое... Нет, ни за что на свете двое взрослых мужчин (ладно, один долговязый юнец-акселерат плюс один бодибилдер) там не поместятся. Какая досада.       А потом машина остановилась перед школой, и по единственному молчаливому движению бровей Хейла Стайлз понял, что ему предлагают тащить свой зад в класс. Этому учат в нью-йоркской полицейской академии?       — Тебе не надо было подвозить меня.       — Не благодари.       — Ты не понял, тебе действительно не сто́ило. Сейчас как раз химия. Я могу пойти, создать «лёд-девять» и уничтожить планету.       — Я всё же рискну, — усмехнулся Дерек.       Стайлз закатил глаза и направился к ступенькам. Прекрасно, даже великолепно. Дерек доказал то, что он и так знал — нужно быть более осторожным. В следующий раз офицер Хейл его не словит. Ни за что.

* * * * * * *

      Только вот он ловил постоянно. Причём обычно ещё до того, как Стайлз успевал сделать то, что запланировал.       Его закладку петард конфисковали, когда он настраивал импровизированное световое шоу за водонапорной башней. На улице было темно хоть глаз выколи, поэтому парень весьма по-мужски завизжал, когда луч его фонарика выхватил из мрака лицо Хейла. И снова Стайлз не услышал ни шороха.       — Какого чёрта, чувак? Ты что, собака, вынюхивающая бомбы?       Дерек, как ни странно, рассмеялся, что не помешало ему упаковать и увезти краденую пиротехнику, которой хватило бы года на три, а теперь она, вероятно, просто сгниёт на складе вещдоков. Или того хуже, Хейл устроит собственный фейерверк. Стайлз бы не удивился. Он, например, был уверен, что бо́льшая часть дури, изымаемой в Бейкон Хиллз, волшебным образом оседает в карманах одного хитрожопого копа, которого никто ни разу не видел без пачки чипсов в руках.       Дерек не всегда появлялся до того как, но всегда, похоже, был где-то рядом. Стайлз выносил из магазина под курткой диск со «Skyrim», и когда сработала сигнализация, Хейл первым оказался на месте. Он бросил взгляд на обложку:       — Хм. Я думал, ты предпочитаёшь «Assassin’s Creed».       — Если бы я хотел послушать, как похабят американскую историю, я бы пошёл в школу, — сказал Стайлз, маскируя шок: ему сложно было представить Дерека с Xbox. — К тому же, тут драконы.       Хозяин магазина согласился не выдвигать обвинение, но заставил парня заплатить за диск, а это шестьдесят баксов на ветер. Не то чтобы Стайлз не хотел эту игру, но он не мог удержаться ни на одной работе, а сколько бы мама ни вкалывала, у них всё равно с финансами постоянно были напряги. А что было ещё хуже — это выражение на лице хозяина. Не гнев, гнев бы Стайлз пережил. Впервые обратив внимание, он увидел разочарование, даже жалость. Это выводило из себя.       Стайлз всё время легко отделывался, хотя Хейл держал слово и оформлял официальные рапорты каждый раз, как ловил его на чём-то противозаконном. По большому счёту, парню они были как с гуся вода, но он получал штрафы на всё бо́льшие суммы, которые били по карману матери. Стайлз не мог даже нормально напиться без того, чтобы Дерек не затащил его задницу в участок и не продержал ночь в камере.       Он никак не мог решить, было бы лучше или хуже, если б Дерек не был таким блядски привлекательным. Стайлз видел его только в штатском, но когда он возникал в фантазиях парня, то был одет по полной форме. И с наручниками. Не судите строго, любому на ум придут киношные штампы, если мужик с такой внешностью раз за разом возникает в твоей жизни, причём хмурит брови с таким видом, словно не хочет ничего другого, кроме как перегнуть тебя через колено и отшлёпать. О, ещё один прекрасный штамп.       Глупым Стайлз не был, он понимал, что суд по делам несовершеннолетних принимал во внимание его послужной список каждый раз, когда ему предъявляли новое обвинение, — и список этот рос как на дрожжах. По большей части это были правонарушения, мелкие проступки, и всё это будет стёрто, когда ему стукнет восемнадцать. А вот потом его будут судить как взрослого. Так что ему очень-очень нужно, чтобы офицер Хейл от него отстал. Или пристал. Пойдёт и то, и другое. Оба варианта крутяк...       Стайлз злился на себя за то, что не додумался до примитивного поиска в гугле насчёт примерного слуги закона Хейла сразу после их знакомства. Большинство первых ссылок были новостными сообщениями, которые описывали его подвиги в Нью-Йорке. А они были действительно героическими: конфискации наркотиков, обрушавшие целые картели; ситуации с захватом заложников, кончавшиеся перестрелками; даже автомобильные погони по Бруклину.       Даже если Дерек поступил на службу сразу после академии, его послужной список всё равно выглядел слишком впечатляющим для его возраста — ему не могло быть больше двадцати четырёх. Кажется, он впервые заявил о себе чуть более двух лет назад, когда спас похищенную девочку, и с тех пор каким-то образом принимал участие во всех опасных операциях.       Похоже, это не прошло мимо внимания управления полиции. Трудно судить по газетным статьям (на фото нигде не было чёткого лица Хейла, хотя фигуру и имя не спутаешь), но показатели свидетелей и рапорты других полицейских указывали на то, что технически Дерека не должно было быть там, где случилось очередное дерьмо. Он просто появлялся откуда ни возьмись и спасал положение. И умудрился ни разу не получить серьёзной раны — по крайней мере, Стайлз такого не обнаружил.       Уму непостижимо, как Дерек успевал активно подключаться к таким разным преступлениям по всему городу, везде оказываясь героем. Ну, не будучи крупным криминальным авторитетом, что было немыслимо. Где он находил на всё время? Но если Стайлз, мальчишка, смог собрать всё воедино и посчитал это слегка подозрительным, то можно биться о заклад, что начальство Хейла сделало это и подавно. Скорее всего, поэтому он и уехал из Нью-Йорка. Но зачем переезжать на другой конец страны в такой крохотный городишко, как Бейкон Хиллз?       Просмотрев дальше несколько страниц, Стайлз получил ответ — Дерек здесь родился и вырос. Даже ходил в среднюю школу и играл в бейсбольной команде.       Пока вся его семья не сгорела заживо в собственном доме. Выжили только Дерек и его старшая сестра Лора.       Господи. Это случилось девять лет назад, Хейлу было всего пятнадцать. Вот почему в участке никто ничего о нём не рассказывал: все всё знали. Стайлз, конечно, этого не помнил, зато помнил, что папа иногда упоминал "тот ужасный пожар". Встречался ли Дерек с его отцом? Шериф должен был заниматься этим расследованием, даже если не ездил на само место происшествия.       Как оказалось, ездил. Вот он, чёрно-белый зернистый снимок, на котором Джон укутывает одеялом плечи паренька, отвернувшегося от камеры. Подписи не было, но это должен был быть Дерек.       Это взбесило Стилински. Мало что могло привести его в откровенную ярость, но из-за этой безобидной фотографии десятилетней давности Стайлзу захотелось что-нибудь разбить или сделать кому-нибудь больно. Сделать больно Дереку. Забудьте об ударах по лицу, по этой стене из кирпича. Стайлз представлял, как смыкает пальцы на его горле и сжимает, сжимает, пока лицо у того не краснеет, а глаза не выпучиваются от ужаса.       Стайлза до чёртиков напугало, насколько сильным оказалось это желание, насколько живой фантазия — у него аж руки заболели, так крепко он вцепился в край стола. Он не только закрыл вкладку, но и вычистил историю браузера, словно это могло стереть образ папы, практически обнимающего Дерека чёртова Хейла. Неважно, что он тогда был ребёнком. Даже неважно, что он потерял не одного, а одиннадцать членов семьи. Единственное, что имело значение, — это то, что давно ушедший отец утешал парня, который сегодня превратил жизнь Стайлза в сущий ад.       На следующий день он плюнул на школу. Даже не шифруясь, Стайлз на полной скорости погнал свой голубой джип, не заметить который невозможно, через весь город на опушку леса, где в канаве валялась старая брошенная машина. Валялась уже много лет, и парень приберегал её для подходящего случая. Он пытался раздобыть термитную смесь, но и пара галлонов бензина должна справиться.       Стайлз опорожнил канистры и уже заканчивал прокладывать дорожку из пороха на безопасное расстояние, как подъехал чёрный «Камаро» и из него вышел неотразимый, как всегда, офицер Хейл. Сжав кулаки, Стилински ждал, пока он заговорит первым. После долгой паузы тот всё-таки начал:       — И что за нелегальный проект нынче на повестке дня? Пробуешь звуковой волной вышибить окна в машине?       Стайлзу не пришлось отвечать, потому что ветер, который до этого дул в сторону от них, внезапно стих. И он мог поклясться, что Дерек учуял запах бензина раньше его. Если бы Стайлз нарочно не присматривался, то, возможно, не заметил бы, как глаза Хейла слегка расширились, а скулы дёрнулись. Но Стилински присматривался и понял, что задел его за живое.       — Стайлз, — медленно произнёс Дерек. — Мы в двух шагах от леса. При таком ветре одна искра, и...       — О, точно, — участливо ответил Стилински. — Я забыл, ты же эксперт по пожарам.        И зажёг спичку.       Глаза Хейла стали по-настоящему льдисто-голубыми, Стайлз был в этом уверен, но у него не было времени осмыслить это, потому как спичка оказалась вдруг затушенной, а сам он — лицом в траве с больно вывернутыми за спину руками. На этот раз Дерек не навалился всем телом, лишь надавил коленом на поясницу, прямо на почку, да так сильно, что у парня слёзы брызнули. Что ж, тем проще будет разбередить чью-то рану.       — Значит, я твой любимый личный проект? Строишь из себя героя, постоянно вмешиваясь и спасая бедного шерифского сынка от него самого?       — Всё не так...       Но Стайлз не собирался давать ему слово.       — Когда это ты решил, что нас связывает наше трагическое прошлое? Хочешь ткнуть меня харей в смерть отца и сказать, что она превратила меня в раздолбая? Окей, давай поговорим о твоём маленьком комплексе героя, который, как я понимаю, связан с гибелью семьи.       — Заткнись, Стайлз, — рыкнул Дерек голосом, в котором было больше звериного, чем человечьего. И хотя давление колена немного ослабло, мальчишка этого не заметил: перед его глазами по-прежнему стояла картина, где его отец обнимает чужого парня, словно собственного сына.       — Знаешь, что я думаю? Ты винишь себя. Никто так и не узнал, что тогда произошло, так ведь? Всё, что установили, — что пожар возник из-за химических веществ. Это действительно случилось из-за тебя? Поэтому теперь стремишься спасать всех и каждого? Угрызения совести? Зачем тебе спасать меня?       Хейл заревел (Стайлз в жизни не слышал подобного звука) и отпрянул прочь, оставив парня лежать лицом в грязи.       Медленно поднявшись, Стайлз с удивлением обнаружил, что Дерек всё ещё здесь, стоит и с отвращением смотрит на него.       — Хочешь разрушить свою жизнь? Хрен с тобой, мне плевать.       — Не твоё сраное дело, что я делаю со своей жизнью! — выкрикнул Стайлз, сам поражаясь громкости своего голоса.       Хейл стиснул зубы и кивнул. Слишком взбешённый, чтобы говорить, он лишь сверлил парня убийственным взглядом. Затем подошёл, забрал спичечный коробок и заставил вывернуть карманы. Так же без слова обыскал рюкзак и бардачок джипа, конфисковав зажигалку, которую нашёл там. Стайлз сомневался, законен ли такой обыск, он задыхался, но не мешал: в любом случае Дереку там ничего не найти. Он просто хотел, чтобы Хейл исчез. Навсегда из его жизни.       Когда Дерек, рассовав по карманам трофеи, направился к «Камаро», Стайлз решил, что его желание исполняется. Но, разумеется, тот не мог уйти, не уколов напоследок:       — Если думаешь, что вредишь только себе, то ошибаешься. Всегда есть кто-то ещё, кому ты делаешь больно.       Стайлз думал, что разозлиться ещё больше невозможно физически. Дерек захлопнул дверцу и завёл двигатель, поэтому не услышал нецензурных проклятий, которыми наградил его парень.       Ему пришлось просидеть в джипе целых десять минут, прежде чем руки перестали трястись. Но даже после этого пришлось ехать с черепашьей скоростью, так как все рефлексы, казалось, исчезли,— Стайлз с трудом тормозил на светофорах. Домой он добрался чудом.       Сначала Стайлз удивился, что дом пуст. Потом вспомнил, что едва наступил полдень, мама, конечно, ещё на работе. Он поднялся к себе, протошнился желчью в мусорное ведро, потом уткнулся лицом в подушку и кричал, кричал, кричал...

* * * * * * *

      Стайлз открыл глаза, когда услышал, как открылась входная дверь. Он глянул на часы: пять тридцать. Мама вернулась, времени уже прилично. В какой-то момент он, должно быть, заснул, просто вырубился. Так или иначе, лицо покрылось коркой высохших соплей и слёз.       Стайлз, спотыкаясь, заполз в ванную и взглянул в зеркало. Оттуда на него смотрело лицо двенадцатилетнего подростка, только вот он точно помнил, что в двенадцать не выглядел таким жалким и опустошённым. Такое было, когда уезжал Скотт, незадолго до того, как Стайлз купил у старшеклассника свою первую дюжину петард. Пройдёт ещё два месяца, прежде чем он наберётся смелости, "заминирует" соседский почтовый ящик и впервые почувствует кайф от совершения вроде бы незатейливого, но опасного поступка, которого от него никто не ожидал. Мама тогда была в ярости.       Когда это прекратилось? Когда она решила, что Стайлз не сто́ит её нервов? Умываясь, он понял, что вопрос отнюдь не риторический, и ему очень хочется знать ответ, даже если это будет больно. Должен был быть какой-то момент, когда чаша весов поехала не в ту сторону, и он из "хорошего ребёнка с небольшими проблемами" превратился в "проблемного ребёнка".       Спуск по лестнице был сродни преодолению болота по колено в иле, но это оказалось пустяком по сравнению с моментом, когда мама увидела его лицо. Она выронила почту из рук — просто уронила, прямо на пол — и замерла в изумлении:       — Дорогой, что случилось?       Стайлзу хотелось сказать, спросить, умолять о тысяче вещей, но всё, что он смог выдавить, это "мамочка". В тот же миг она оказалась рядом, обняла и стала поглаживать по спине. Ему потребовалось сделать с дюжину сдавленных вздохов, прежде чем он смог прошептать: "Прости, мам. Я очень, очень виноват". Она сжала его ещё крепче, а Стайлз не мог вспомнить, когда они последний раз обнимались.       — А я очень-очень люблю тебя, — сказала Клаудия, и это было как удар в сердце. — Люблю, что бы ни случилось. Что бы ты ни натворил, это никогда не изменится.       — Я знаю, — всхлипнул Стайлз, и слёзы закапали сами, сопровождая поток слов, щемящих и путаных: — Я не... Не в этот раз. Ещё бы чуть-чуть, и... но я не сделал. А потом вроде как... сделал. Прости, что я... что я такой. Мне так жаль.       Клаудия отстранилась, чтобы посмотреть на него, и погладила по щеке. Сын уже в четырнадцать вымахал выше её, но она по-прежнему могла приковать его к месту одним взглядом:       — Никогда не извиняйся за то, какой ты. Только за то, что ты сделал.       — Тогда прости за всё дерьмо, которое я творил.       Она даже не упрекнула его за крепкое словцо, просто снова притянула к себе и прошептала в ухо:       — Это я должна извиняться. Я так долго не понимала, как с тобой разговаривать, так боялась сказать что-то не то, поэтому предпочитала молчать. Даже о том, как сильно люблю тебя.       — Иногда ты это говоришь.       — А ты мне веришь?       Стайлз не знал, что ответить. Он вроде всегда знал, что мама его любит, потому что все хорошие матери любят своих детей, а она хорошая мать. Мама много работала и давала ему больше, чем он заслуживал. Но она не знала, что он наделал. Ей было известно, что иногда он прогуливал школу и попадал в неприятности. Если бы она знала подробности... Кому бы это понравилось?       — Мам, ты не знаешь...       — Чего?       — Всего, что я... — Стайлз тяжело вздохнул.       — Взорвал? Украл? Изрисовал пенисами? Хотя, как я слышала, стадия рисования пенисов давно осталась в прошлом.       У Стайлза одновременно отвисли руки и челюсть. Все рациональные мысли улетучились, потому что: а) его мама знала о его неофициальном криминальном досье; б) его мама только что произнесла слово "пенис". Дважды.       — Так ты всё знаешь?       — Милый, у меня не перевелись друзья в офисе шерифа после того, как твой отец... твоего отца убили. Я регулярно обедаю с Дженис.       Дженис с незапамятных времён сидела на коммутаторе, и Стилински всегда посылал ей воздушные поцелуи, когда попадал в участок. Внезапно в его мозгу что-то щёлкнуло, встало на место, и Стайлз почувствовал себя ужасно инфантильным: он не знал, что у его мамы есть жизнь. Она не просто работала, готовила и переживала за сына. У неё были друзья, с которыми она ходила на ланч, пока Стайлз занимался разрушениями и уничтожениями.       — Но если ты была в курсе...       Клаудия, покраснев, отвела взгляд, отчего эмоциональное состояние парня только ухудшилось.       — Вот почему я должна извиниться. После того, как сеансы со всеми этими терапевтами ничего не дали, после того, как тебя выгнали из команды по лакроссу, у меня опустились руки. Мне казалось, что бы я тебе ни сказала, это только усугубит ситуацию, заставит тебя бунтовать ещё больше. Ты никому особо не вредил, умудрялся, пусть и с грехом пополам, переходить в следующий класс, так что я подумала, что тебе просто нужно дать выход гневу, выпустить пар.       Вот так так — почти эти же слова использовал Дерек в день их первой встречи.       — Думаю, в конце концов это сработало, — осторожно начал Стайлз, чувствуя, как пересохло в горле.       Клаудия забеспокоилась, но рук его не отпустила:       — Я никогда ни о чём не спрашивала, но ты сегодня такой откровенный... Хочу, чтобы ты рассказал. Всё без утайки. Не могу обещать, что не разозлюсь, но мне нужно знать.       Стайлз кивнул, с удивлением обнаружив, что ему действительно хочется с кем-то поделиться:       — Есть такой полицейский. Офицер Хейл.       — Дерек Хейл?       — Ты слышала о нём?       — Дорогой, все, кто работает в управлении шерифа или имеет к нему отношение, знают Дерека Хейла. Хотя не думала, что ты с ним знаком. — Она вдруг напряглась. — Вы двое ведь не...       — Нет, ничего подобного! — взвился Стайлз. "Кроме как в моей голове", — не добавил он; нужно будет ещё раз поговорить с мамой, но явно не сегодня. — Он приглядывает за мной, вроде как. И он сказал, что все в участке относятся ко мне по-особому из-за папы... а он не собирается. И будет мешать мне делать всякие... вещи. Но если я что-то натворю, позаботится, чтобы у меня были проблемы.       — Понятно, — сказала Клаудия спокойно. — Вот откуда такие штрафы.       Стайлз собрал волю в кулак, готовясь сказать худшее.       — Но до вчерашнего дня я не знал о пожаре. То есть вроде помню, что папа его упоминал, но я понятия не имел, что это были Хейлы. Семья Дерека.       — Это был кошмар, — кивнула она. — Твой отец был одним из первых, кто прибыл на место, но ничего не мог сделать. Он был там, когда Дерек вернулся со школы и успел увидеть огонь. Ему было столько же лет, как тебе сейчас, может, чуть меньше. Отец страшно переживал за него с сестрой, но особенно по поводу Дерека. И всё время повторял, как было бы ужасно, если бы это был его собственный... ох.       Стайлзу не нужно было говорить "я видел фотографию" или "это нечестно" или "обнимать можно только меня", он видел, что Клаудия уже откуда-то всё знает. Может, сработал материнский инстинкт, может, инстинкт "миссис Стилински", Стайлзу самому следовало быть повнимательней все эти годы.       — Я сегодня в некоторой степени... спровоцировал его, — признался он полу, не смея смотреть ей в глаза. — И наговорил ему ужасных вещей. Намеренно.       — Что ж, тогда ты извинишься.       — Мам! — Стайлз в негодовании вскинул голову.       — Вот именно, пора мне стать настоящей матерью. Тебе не нужно вслух повторять, что ты ему сказал. Я лучше других знаю, каким острым на язык ты бываешь, но ты принесёшь извинения офицеру Хейлу.       — Ма, я... — он почувствовал, что шея краснеет. — Я не смогу смотреть ему в глаза. Никогда. К тому же, он вооружён.       — Есть шикарное новое изобретение, о котором, уверена, тебе известно, поскольку оно у тебя в кармане. Называется "мобильный телефон". Слышала, нынче он есть почти у всех.       Намёк на улыбку, промелькнувший на её лице, наконец позволил сердцу парня начать опускаться из комка в горле, где оно застряло.       — Даже не знаю. Я думал о чём-то типа телеграммы. Или о «Пони-экспресс». А почтовые голуби ещё существуют?       Клаудия улыбнулась по-настоящему, но взгляд остался непреклонным:       — Шути сколько хочешь, только сделай это. Дженис расскажет мне, соединяла она тебя с ним или нет.       Блин, у неё действительно отличный материнский инстинкт. Стайлз не знал, почему из-за этого глаза наполнились слезами, но он снова обнял её и крепко прижал:       — Я тоже тебя люблю. Знаю, что был очень плохим сыном, но всё равно люблю тебя.       — Ты никогда не был плохим сыном. Я необъективна, признаю́, но я и единственная, кто имеет право заставить тебя позвонить. Ты бываешь чересчур умным, злобным, тебе бывает одиноко и больно — но ты не плохой. И никогда не был.       Стайлз спрятал в её волосы глупую улыбку и слезящиеся глаза:       — Значит, ты не считаешь, что я капец какой раззвездяй?       — Нет, но не думай, что не заставлю тебя мыть рот с мылом после таких выражений. Мне предстоит ещё многое наверстать.