Оборотень в погонах

      Как ни странно, отказаться от взрывных забав оказалось не так уж трудно. Клаудия дала Стайлзу неограниченное разрешение на уничтожение любого личного имущества на заднем дворе — конечно, на безопасном расстоянии от дома. Только вот наличие разрешения и факт того, что это его личное имущество, свели на нет всё удовольствие.       Стайлз дал ещё один шанс психотерапевту, и на этот раз действительно старался. Поразительно, насколько всё по-другому, когда идёшь на сеанс по доброй воле, не будучи убеждённым, что так или иначе возненавидишь мозгоправа. Но это вовсе не значило, что доктор ему вдруг понравилась или он иногда не пытался прогулять приём (чего мама категорически не позволяла), но оказалось, что у всей этой фигни типа "давай поговорим об этом", был определённый смысл. Злость не исчезла, но Стайлз учился контролировать её, пропускать через себя и отпускать ситуацию.       Хуже всего было в школе. Большинство учителей удивлялось тому, что регулярно видят его на занятиях, но один или два преподавателя даже выглядели довольными. Только мистер Харрис злился, что не может завалить его на тестах. Но даже в выпускном классе Стайлз не мог усидеть спокойно. Его мозг воспринимал слова педагога и прокручивал их только до того момента, пока мысли сами собой не перескакивали на решение вопроса, назван ли коктейль Молотова в честь реального человека. И тут его вызывали рассказать о символизме глаз в «Великом Гэтсби». (К слову, с коктейлем так и было — жил когда-то какой-то советский мудак, которого, как на грех, звали Вячеслав Молотов и который доставал Финляндию. Финляндию, блин. Кто об этом знает? Кроме гугла.)       В любом случае, Стилински точно знал, сколько дней можно позволить себе прогулять, прежде чем его автоматически отстранят от занятий, поэтому всегда оставлял себе запас. Он тщательно подсчитывал прогулы, когда становилось совсем невтерпёж, а потом уж разбирался со следовавшими за этим наказаниями.       Подарком на восемнадцатилетие стал неожиданный приезд Скотта, билет на самолёт которому оплатила Клаудия. (Стайлз хорошо сознавал, как сильно ему повезло — терапия и так напрягла семейный бюджет до предела.) Но самым удивительным было то, что Макколу удалось сохранять в секрете свой визит в течение нескольких еженедельных созвонов по скайпу.       — Да уж, — признался Скотт, почёсывая затылок. — Мне пришлось приклеить на монитор стикер "НЕ ПРОБОЛТАЙСЯ СТАЙЛЗУ".       Макколу уже стукнуло восемнадцать, и по окончании школы он планировал вернуться в родной город. Оказалось, в Нью-Джерси Скотт подрабатывал в местной ветеринарке, а сейчас уже успел договориться в единственной ветлечебнице в Бейкон Хиллз, что получит работу и закончит курсы на сертификат ассистента.       Стайлз был слишком сосредоточен на том, чтобы до выпуска ничего не развалилось, у него не было времени думать о том, что он собирается делать дальше. Он говорил себе, что начнёт новую жизнь с чистого листа — с такого же, в какой как по волшебству превратилось его полицейское досье в день рождения.       А ещё Стайлз всё-таки позвонил Дереку, чтобы извиниться, хотя со дня памятного разговора с мамой потребовалось три недели её ворчания, чтобы он заставил себя взять в руки телефон. Впрочем, Клаудия пообещала не подслушивать.       — Стайлз! — воскликнула Дженис, когда Стилински назвался. — Вот уж не ожидала услышать твой голос по этой линии.       "Я тоже", — мрачно подумал Стайлз и вежливо попросил соединить с офицером Хейлом. Он понятия не имел, насколько сотрудники участка в курсе индивидуальной миссии Дерека по спасению парня от него самого, но полнейшее отсутствие удивления у Дженис на его просьбу было вполне красноречивым показателем.       После нескольких гудков Стайлз услышал щелчок и сердитое "Дерек Хейл".       — Э-э... здрасьте, офицер Хейл.       — Стайлз, — рыкнул Дерек, и, похоже, он был совсем не рад его слышать. А Стилински в очередной раз поразился, как хриплость этого голоса заставляет дрожать с головы до пят — и совсем не от страха.       Он держал в голове заготовленную речь, но не удосужился записать её, а стоило, так как от этого рыка голова мигом опустела.       — Ты что-то хотел? — отрывисто рявкнул Хейл, не выражая ничего, кроме раздражения, что парадоксальным образом вернуло Стайлзу память.       — Да, я хотел... извиниться. За то, что наговорил тогда и что собирался сделать. В тот день у меня были причины злиться, хотя это не оправдывает моих слов. Прости. Ты пытался помочь, а я вёл себя как полный мудак.       Последовала долгая пауза, во время которой Стайлз слышал лишь дыхание.       — Это всё?       Не такого ожидал Стилински. Он не рассчитывал, что они тут же подружатся, но думал, что Дерек по крайней мере примет его извинения. Или вполне заслуженно разозлится. Поэтому попробовал ещё раз:       — Мне правда очень жаль.       — Я занят. — И связь оборвалась.       Это стало первым уроком для Стайлза: даже самых лучших намерений недостаточно, чтобы спрятать все проблемы в коробку и перевязать её маленьким аккуратным бантиком.

* * * * * * *

      Второй урок шарахнул ещё сильнее. До поры до времени всё шло лучше некуда. Пока, понятное дело, не перестало.       Стайлзу сообщили, что ему не разрешают идти на вручение дипломов. Он закончит школу (с баллами выше минимальных, но ненамного), но ему запретили сидеть вместе с классом, он не услышит, как называют его имя, и не выйдет на сцену. Диплом ему отправят по почте. Стайлзу припомнили многочисленные прогулы, неуважение к учителям и пожар в химлаборатории в начале года. Он сильно подозревал, что это дело рук Харриса.       Дурацкое наказание. Ради бога, он же заканчивает учёбу, разве не это самое важное? Его не должно волновать, что не доведётся продефилировать в мантии из дешёвого красного полиэстера перед толпой одноклассников-неандертальцев, на которых ему всё равно насрать.       Но пришлось сказать маме, и выражение её лица... Разочарование, которое она быстро (но недостаточно быстро) скрыла, относилось не к нему, Стайлз это точно знал. Особенно после её заверения, что она, тем не менее, гордится им. Затем Клаудия ушла, что-то бормоча про "фашистов от педагогики", а ещё "не могут вытащить го́ловы из собственных задниц", что явно не предназначалось для ушей сына.       И всё же она была разочарована. Если бы Стайлз разобрался со своим дерьмом раньше, этого бы не случилось и мама при всех убедилась бы, что он в кои-то веки сделал что-то правильно.       Терапевт предложила посетить церемонию — на которую его формально пригласили, просто чтоб ткнуть носом, — и это был самый идиотский совет, который Стилински когда-либо получал. Он не вылетел из кабинета, как тут же захотелось, но до конца сеанса не слышал ни слова, что она говорила.       В мозгу Стайлза щёлкнул какой-то переключатель, и он начал разрабатывать план. Опять. Хотелось что-нибудь уничтожить, смотреть, как что-то горит, взрывается, рушится, и радоваться: "Это сделал я." Натворить такого, чтобы все обратили внимание. Проблема заключалась в том, что когда Стилински начинал планировать, он переставал трезво мыслить.       На окраине города находилось заброшенное железнодорожное депо. Стайлз частенько ездил туда проводить испытания, рассчитывать нужные порции пороха и определять скорость его воспламенения. Строение состояло из бетона, металла и стекла — не так-то легко разрушить, прежде всего поэтому оно и было выбрано в качестве испытательного полигона. Но он не хотел разносить всё здание (или хотел, но знал, что не сможет), так что, пожалуй, уничтожить один вагон будет вполне достаточно.       Бо́льшую часть необходимого Стайлз раздобыл в хозяйственном магазине, а остальное можно было стянуть из химлаборатории в последние дни школы, когда Харрис уходил на перекур. Дома в задней части шкафа он устроил склад и выжидал нужного момента, чувствуя себя подлецом, когда мама улыбалась ему, радуясь, что он наконец превратился в послушного ребёнка. Вот только он не превратился, никогда таким не был, в чём она рано или поздно убедится.       Клаудия по крайней мере не ждала, что он пойдёт на выпускную церемонию. Тем утром, уходя на работу, она поцеловала его в макушку и сказала:       — Я горжусь тобой, сынок. Не лезь в неприятности.       Как только за ней закрылась дверь, он тут же выблевал в унитаз весь завтрак, состоявший из «Lucky Charms».       В состоянии тоски Стайлз целый день играл в «Зловещих мертвецов», стараясь не думать о тех дебилах, что сидят (ладно, сидели) с ним в одном классе, а сейчас взбегали к трибуне на помост, установленный в нарядном зале, и глупо махали своим родственникам. Он крошил всё подряд в виртуальном мире, пока не пришло время крошить в реальном.       На его счастье, мама работала допоздна, так что Стайлз дотерпел с выездом, пока солнце не начало садиться. Май выдался необычно холодным, и даже при том, что он тепло оделся, да и печка в джипе работала исправно, было зябко. Но скоро станет жарко, это точно.       Стилински припарковался за зданием депо со стороны поля, чтобы джипа не было видно с дороги, хотя она и так была пустынна. Перетаскивать весь хлам внутрь — тот ещё геморрой, но он не был настолько глуп, чтобы смешивать компоненты дома, а потом везти сюда.       Стайлз осторожно отмерял дозы, соединял в нужном порядке химикаты и был при этом сосредоточен и совершенно спокоен. В итоге получилось четыре закупоренных бутылки, наполненные летучей жидкостью, которая воспламенится, если сосуд разбить о что-то твёрдое. Например, о стенку вагона.       Стайлз взял одну и посмотрел на свет. Смесь была почти прозрачной, её можно было принять за слегка ржавую воду. Он выбрал удобную позицию напротив открытой двери вагона, предвкушая, как огонь охватит стены изнутри, но только размахнулся для броска, как кто-то перехватил его запястье с такой силой, что бутылка выскользнула из руки.       Внезапно захват исчез, и первым порывом Стайлза было броситься наутёк, чтоб не сгореть заживо. В следующую секунду тот факт, что спина до сих пор не охвачена пламенем, заставил его подумать, что он напортачил со смесью. Ещё через секунду Стайлз осознал, что даже не слышал, чтобы бутылка разбивалась о пол.       Понимая, что нужно рвать когти, парень на миг заколебался, так как хотелось узнать, кто это настолько быстр, чтобы спасти их от огня. Обернуться он не успел, однако ответ получил, когда его повалили и знакомая рука снова не дала приземлиться носом в пол. Снова.       — Дерек? — Шок быстро уступил место злости, потому что тело, навалившееся сверху, не собиралось шевелиться. — Какого хрена ты здесь делаешь?       — Кроме того, что удерживаю тебя от совершения поджога второй степени? — прохрипел в ухо Хейл.       — Как ты узнал, где я?       Разумеется, тот не удосужился ответить на вопрос:       — Это от пяти до десяти лет тюрьмы, Стайлз. Если бы ты её бросил, то официально стал бы преступником.       — И что с того, блядь?! — выкрикнул Стилински, изо всех сил пытаясь как-то освободиться, но куда там. — В конце концов это произойдёт. Раньше сяду — раньше выйду.       — Что за чушь? Ты же так хорошо справлялся.       Стайлз только ещё больше разозлился.       — Откуда ты знаешь? Ты ясно дал понять, что открестился от меня. Если только... Бог мой, ты следил за мной всё это время? Это не просто слежка, это жуть какая-то.       — Разве? Приглядывать за пацаном, который смог исправиться, а теперь пускает свою жизнь под откос?       Дерек приподнялся так, что Стайлз смог перевернуться на спину. И с чего Стилински решил, что это хорошая идея? Он по-прежнему безуспешно бился о стену твёрдых мышц, только вдобавок столкнулся ещё и с будоражащим пронизывающим взглядом.       — Съеби нахуй. Ты ничего не знаешь.       — Знаю больше, чем ты думаешь. И не позволю тебе сделать это.       — Почему тебя вообще это волнует? — Стайлз почти кричал. Горло саднило, глаза жгло, и совсем не от химикатов.       — Потому что ты лучше, чем хочешь казаться.       Стайлз сжал в кулаке полицейскую рубашку. Если невозможно вырваться или ударить его, не навредив себе, он всё равно сорвёт на чём-нибудь зло, пусть даже только на ткани.       — А если нет? Если я такой и есть? — прохрипел он.       — Не обязательно должно быть именно так.       — Слушай, то, что случилось с тобой, в тысячу раз хуже того, что случилось со мной. А ты всё равно весь такой уравновешенный и...       Стайлз подумал, что это, должно быть, смех, но то, что издал Хейл, было раскатистым рыком, который отозвался в каждой точке соприкосновения их тел. Иначе говоря, везде.       — Я совсем не уравновешенный, — произнёс Дерек.       Стайлзу ещё не приходилось слышать его голос таким глубоким и жёстким. Не приняв во внимание, что всё его тело вспыхнуло, как пинбольный аппарат при наклоне, он выдал Хейлу прямо в лицо:       — Ну ещё бы, мистер Герой-спасате...       Стайлз вдруг перестал говорить, потому что губы Дерека заткнули ему рот. Губы Дерека. Его рот. У него ещё была доля секунды, чтобы подумать о том, что нью-йоркским копам, должно быть, сходят с рук некоторые подлые, коварные методы допроса, а потом мозг отключился, так как ладонь Хейла обхватила его лицо, а большой палец нажал на подбородок, приоткрывая рот. Ого, это же его язык на губах Стайлза, такой мучительно мягкий, но достаточно настырный, чтобы парня всего затрясло. Дерек почувствовал это и отстранился:       — У меня...       Стилински было плевать, что там у него, пока Дерек его целует, поэтому Стайлз резко дёрнул его на себя, возвращая в поцелуй. В качестве дополнительного бонуса он ощутил весь вес Хейла, прижавшего его к холодному бетонному полу, что было не очень хорошо для его зада, зато более чем хорошо для переда. Может, дело было в контрасте с полом и ночной прохладой, но тело Дерека было горячим, как печка, и Стайлз чувствовал каждый его мускул, пока тот терзал его рот.       Дерек целовал его. Бляха, Стайлза целовал Дерек чёртов Хейл, целовал глубоко и горячо, настойчиво и жадно, словно не мог насытиться и не собирался останавливаться. Это было так приятно, что плавился позвоночник; язык мужчины вытворял что-то невероятное, иногда позволяя парню отвечать взаимностью. Кто-то из них застонал — ей-богу, Стилински не мог сказать, кто конкретно, он лишь почувствовал, как дрожь прошила всё тело сверху донизу, до кончиков пальцев на ногах, и вернулась обратно, по пути опаляя жаром живот. Стайлз бы смутился, если бы Хейл не тёрся о его бёдра настолько беспардонно, что смутное удовольствие быстро превращалось во что-то острое. А также твёрдое. И твёрдость эта укреплялась с каждой секундой.       Когда Дерек вновь отодвинулся, Стайлз не стал его останавливать, потому что оба знали, к чему это ведёт. Может, он и был возбуждённым неопытным подростком, но хорошо сознавал, что они пропускают довольно много важных шагов. Правильных шагов, которых Стилински не хотел себя лишать. (Вдобавок бетонный пол. Ай!)       Поэтому первое, что Стайлз сказал Дереку, когда тот слез с него, было: "Не вздумай извиняться за это".       — Я и не собираюсь, — пробормотал Хейл, переворачиваясь и устраиваясь рядом. Они, наверное, представляли собой ту ещё картину, когда, задыхаясь, растянулись на грязном полу в нескольких метрах от химикатов, которыми можно сжечь целый вагон.       Как ни странно, это было так романтично.       Стайлз дождался, пока тишина станет неловкой, и задал вопрос:       — Так ты следил за мной всё это время?       — Особо и не пришлось, — ответил Дерек. — Дженис хорошо информирована и обожает доставать разговорами, когда я пытаюсь заниматься бумажной работой. — Он помолчал. — Кроме того, я иногда забираюсь на вашу крышу и наблюдаю за тобой, пока ты спишь.       — Боже, серьёзно? — Стайлз повернулся к нему.       — А ты как считаешь? — сдвинул брови Хейл.       — Думаю, в тебе достаточно извращенской энергетики, так что это вполне возможно.       — Стайлз, я полицейский.       — Вот именно! У тебя есть доступ к оборудованию для наблюдения, тебя наверняка обучали приёмам слежки. И одному богу известно, что «Патриотический акт» позволяет вам делать в отношении подростков-правонарушителей с пироманскими наклонностями. — Стайлз сделал паузу. — С якобы существовавшими в прошлом пироманскими наклонностями.       Дерек удивлённо приподнял бровь:       — Как тебе удалось сдать тесты?       — Насмотрелся «Schoolhouse Rock» на ютюбе, — скромно объяснил Стайлз. — Но ты уходишь от ответа.       — Нет, я не сидел на вашей крыше и не подсматривал, как ты спишь. Неужели меня никто бы не заметил?       Да, такое маловероятно. Окно противного соседа мистера Бёрка выходило на комнату Стайлза и никогда не закрывалось шторами. И всё же...       — Как ты узнал, где я?       — Дженис сказала, что тебе запретили приходить на вручение дипломов и ты очень расстроился. Я забеспокоился, что ты натворишь глупостей, и пару раз проехался возле вашего дома. Поэтому заметил, когда твой джип исчез.       — Это понятно, но откуда узнал, что я именно здесь? Ты же не шпионил за мной.       — Интуиция. Раньше ты уже что-то здесь взрывал, и я знал об этом.       Всё это звучало подозрительно, но в голове у Стилински прояснилось — спасибо поцелую, эта фигня действует лучше, чем аддерол, — и он понял, насколько близок был к совершению того, чего назад не отмотаешь.       — Мне казалось, я тебя больше не волную. После того, что тогда наговорил, — голос звучал нетвёрдо и как-то сопливо, за что Стайлз его возненавидел.       Дерек уставился в потолок и долго молчал.       — Я и не хотел волноваться. Когда ты позвонил, я всё ещё злился. Но... ты мне нравишься, Стайлз. Хм, теперь это очевидно. Когда считаешь, что тебя недооценивают, с тобой так и поступают. Гораздо легче представлять себя перманентным неудачником, чем рискнуть и обмануть чьи-то ожидания в чём-то важном. Мне не хотелось смотреть, как ты катишься по наклонной, пока я изо всех сил пытаюсь удержать тебя от этого.       Стайлз на миг потерял дар речи. Такого он от Дерека не ожидал, и меньше всего — словесного признания, что он ему нравится. Это... как в красивом романе.       — Спасибо, что не перестал в меня верить.       — Кроме как в закоренелого преступника? — Хейл снова повернулся с усмешкой, игравшей на губах. — Ты бы превратил мою жизнь в ад кромешный.       — О боже! — рассмеялся Стайлз. Потом тяжело вздохнул: — Только не задавай вопрос о профессии. Диплом я получил, но нужно решить, чем заниматься в жизни дальше.       — Всегда можно поступить в полицию, — как бы невзначай заметил Дерек, только вот никакой невзначайностью тут и не пахло.       Стайлз разинул рот:       — Это что?.. — он судорожно замахал рукой. — Такая стратегия вербовки? — Стилински ожидал протестов, но вместо этого Хейл задумчиво наморщил лоб:       — А сработало?       Стайлз заморгал. А может..       — Почти. До конца не уверен.       — Ну... — Дерек подкатился к нему вплотную. — Возможно, сейчас я буду более убедительным.

* * * * * * *

(Спустя четыре месяца.)       — Вот же блядь, — прохрипел Стайлз. — Как так? Ты даже не вспотел! Я тут подыхаю, а на тебе ни капли пота.       Оба перешли на трусцу, заканчивая пробежку. Стайлз чуть не заплакал от радости, увидев за деревьями «Камаро», но сдержался, только задышал тяжелее. Дерек, зараза такая, лишь рассмеялся:       — Выше нос, курсант. Через пару месяцев тебя будут заставлять бегать по семь миль в день.       — А сегодня сколько было?       — Около четырёх с половиной.       — Вот же блядство, — простонал Стайлз, стараясь идти медленно, чтоб остыть, и борясь с желанием просто упасть в такую мягкую на вид листву под деревьями. На Дерека даже смотреть не хотелось. То есть, конечно, хотелось, потому что его майка куда-то исчезла ещё на второй миле, и единственным стимулом продолжать бег для Стилински была погоня за бугристыми мышцами и татуировкой на голой спине Хейла, которая заслуживала того, чтобы её покусать.       Это, а ещё тот факт, как сильно ему приходилось надрывать жопу во время обучения в полицейской академии. Не в теоретической части, а в ходе физической подготовки. Стайлз громко заявлял всем и каждому, кто соглашался слушать, что он в большей степени спринтер, что на коротких дистанциях он грёбаная газель. Естественно, ту часть, что бегать ему раньше приходилось преимущественно от копов, Стилински благоразумно пропускал.       Тогда, в депо, Стайлз думал, что Дерек шутит о поступлении в полицию. С его-то историей (хорошо известной всем в управлении Бейкон Хиллз, а значит, и в о́круге) Стилински был уверен, что его кандидатуру ни за что не станут рассматривать. Но поскольку после совершеннолетия за ним не числилось никаких проступков, его досье оставалось чистым. Ещё Стайлз волновался из-за психологической оценки, но по словам психиатра то, что бывшие малолетние правонарушители становятся полицейскими, явление нередкое. Теперь у него за плечами месяц тренировок в академии — и ещё пять впереди.       Слишком самонадеянно было думать, что он научится бегать больше, чем четыре мили без желания побыстрее хлопнуться в обморок. Последние полмили и так по большей части были заслугой гормонов и стыда перед возможным позором. Если и существовала на свете такая фигня, как второе дыхание, Стайлз находился у неё в чёрном списке. "Так мне и надо", — считал он.       Дерек тем не менее был свеж как огурчик.       — Где справедливость? — жаловался парень, дёргая себя за промокшую насквозь майку. Он был бы и рад при малейшем намёке скинуть её (как кое-кто уже сделал), но даже тех скупых лучей сентябрьского солнца, что пробивались сквозь кроны деревьев, его коже бы хватило, чтобы покраснеть как у рака. — Половина копов Бейкон Хиллз выглядят так, что не смогут догнать школьный автобус, не то что семь миль пробежать.       Дерек рассмеялся. Он теперь смеялся часто, по крайней мере при Стайлзе, отчего сердце того скакало от радости.       — Не смогут сейчас. Но когда-то могли.       — Знаю-знаю, бег в метель по сугробам в гору и обратно. Разве не положено периодически сдавать полосу препятствий или ещё что?       — Положено, — согласился Хейл, обходя машину. — Но хватит уже ныть насчёт их, сосредоточься на себе. У тебя получается всё лучше и лучше, просто нужно больше времени. — Он подошёл к Стайлзу вплотную и вытер ему лоб полотенцем, которое достал из «Камаро».       Было что-то удивительно интимное в том, чтобы стоять вдвоём здесь, посреди леса, до сих пор принадлежавшего Хейлу, хотя сам он жил в квартире в центре города. Но сейчас на несколько миль вокруг никого не было, и голый по пояс Дерек стоял близко-близко к Стайлзу, у которого закончилась стадия "лёгкие горят" и началось покалывание от ускоренного кровотока. Уже упоминалось, что вокруг никого не было?       Стайлз забрал полотенце, закинул Дереку на шею и притянул к себе. Хейл почти не вспотел, но ему, кажется, было плевать, что Стилински весь пропах потом. Более того, его ноздри раздулись, будто он пытался уловить как можно больше запахов. Это должно было озадачить парня, но он решил, что если Дереку хочется его нюхать, пусть себе нюхает на здоровье.       Стайлза так и подмывало для смеха сказать это вслух, так как Хейлу требовалось чуть ли не заверенное на бумаге разрешение нотариуса на нарушение его личного пространства. Стилински потребовались месяцы, чтобы сдвинуть их со второй базы (хотя это были весьма приятные, полные креатива месяцы, наполненные обстоятельным изучением всего того, что можно делать, не раздеваясь). Но сегодня Дерек не колеблясь уткнулся ему в шею и начал медленно слизывать капельки пота, которые обнаружил там. Хейл страдал серьёзной формой оральной фиксации, включавшей облизывание, посасывание, покусывание, — жалоб либо претензий от второй стороны не поступало.       Не поступало до тех пор, пока Дерек не совершил нечто безумное: внезапно отпустил парня, оставив стоять с разинутым ртом и обделённым вниманием бугром в баскетбольных шортах, а сам вернулся к машине. Даже не оглянувшись на возмущённое "Какого хрена, Дерек?", он продолжил копаться в бардачке:       — Снимай футболку.       — А волшебное слово? — Стайлз и так собирался это сделать, но Хейл не умрёт, если будет чуть полюбезней.       — Снимай футболку сейчас же.       Ну да, по смыслу очень близко. Стайлз сдёрнул майку, радуясь, что мокрая тряпка перестала касаться кожи. После всего лишь месяца тренировок он немного нарастил мускулы, слегка поднабрал вес, но его телосложение всё равно не приблизилось к Дерекову. И никогда не приблизится. Однако Хейлу, похоже, было всё равно, судя по взгляду, каким он обшаривал фигуру парня. Взгляд был прямо-таки пожирающим. Стайлз устремился к нему, впечатался грудью, не уставая удивляться, как их тела подходят друг другу, а когда Дерек во время поцелуя схватился за его бёдра, почувствовал, что тот держит что-то в левой руке.       — Скажи, что это то, о чём я думаю. — Стилински отодвинулся, широкая улыбка мешала целоваться.       — Я был бравым скаутом-волчонком, — Дерек с фальшивым равнодушием предъявил тюбик и пакетик с презервативом.       Стайлз рассмеялся, погладил его по груди, и Хейл застонал, прижимаясь к ладоням крепче. Стилински постоянно удивлялся, как у него получается заводить Дерека только прикосновениями и поцелуями. Затем он вспомнил, где они находятся, и не смог сдержаться от движения вперёд в поисках более тесного контакта. Хейл собирался трахнуть его прямо здесь, под открытым небом, а это возглавляло горячую десятку его фантазий. Кстати, о фантазиях...       — Скажи, что у тебя там есть наручники, — пробормотал он Дереку в губы.       Для ответа Хейлу потребовалось несколько секунд, но это из-за того, что Стайлз пощипывал его соски, зная как сильно это того возбуждает.       — Конечно, есть, — задыхаясь, выдавил Дерек. — Но сегодня обойдёшься без них.       — Почему? — заныл Стайлз, недовольно убирая руки.       Пришёл черёд Хейла рассмеяться:       — Потому что, чтобы удержаться, тебе понадобятся свободные запястья. — Стайлза вмиг развернули и швырнули... на капот «Камаро», едва руки успел подставить.       О да, чёрт побери. Это место всегда входило в тройку лидеров мокрых грёз.       Он попытался стянуть шорты, но Дерек тут же пригнул его и прижал собой.       — Держи руки там, где сейчас, — прорычал он. Грозный звук отдался дрожью в позвоночнике и вырвал из Стайлза умоляющий стон.       Дерек сам стащил с него шорты вместе с трусами, но лишь до колен, что ощущалось гораздо развратней, чем если бы Стилински был полностью голым. Одной рукой Хейл по-хозяйски оглаживал его спину и затылок, в то время как скользкие пальцы другой начали дразнить вход.       Для Стайлза это всё было внове, но Дерек не торопился и, казалось, наслаждался такой неспешностью. Он позволял парню привыкнуть к каждому пальцу, медленно двигая туда и обратно, давал почувствовать толщину каждого сустава, раздвигавшего проход. Когда они добрались до трёх за раз, Стилински, тяжело дыша, уже без стеснения двигал бёдрами, подаваясь назад всем телом, покрасневшим с головы до ног. Смешок в спину был горячим и слегка напряжённым, от него у Стайлза скрутило пальцы в кроссовках.       — Готов? — спросил Дерек.       — Сам знаешь, что да.       — Это что за ответ?       — Сэр, так точно, сэр! — Окей, может, Стайлз смешал в одно все свои фантазии, всё-таки полицейская академия — это не военный лагерь для новобранцев, но он ни за что не откажется получить удовольствие, если офицер Хейл нагнёт его и накажет за язвительность.       Вот почему, когда все три пальца вышли из него, заставив жалобно захныкать, Стайлз попытался обернуться, не отрывая рук от капота. Но едва голова начала поворачиваться, как рука Дерека вернула её на место:       — Смотреть перед собой, курсант.       Так что Стайлзу пришлось ждать с оттопыренным задом, слушая, как Дерек разрывает обёртку, как Дерек со стоном натягивает кондом, как Дерек смазывает себя. Пот на коже уже остыл, и одного прикосновения горячей ладони к пояснице хватило, чтобы Стилински задохнулся, чуть ли не ногтями вцепившись в капот, когда Хейл начал входить.       Он продвигался медленно, за что Стайлз был ему благодарен, потому что было немного больно, но оно же и сводило с ума — потому что было мало. Войдя полностью, Дерек замер, давая парню вздохнуть, привыкнуть к вторжению. Он не схватился сразу за его член, что позволило Стайлзу сосредоточить внимание на пылающей заполненности внутри, и хотя поначалу было слегка некомфортно, это было всё-таки чертовски горячо.       Но Стилински, конечно, не мог долго оставаться неподвижным — да даже несколько секунд! — поэтому подался назад, за что был вознаграждён не только рыком, от которого все внутренности приятно задрожали, но и ладонью Дерека на члене. Сам Хейл всё ещё не двигался, лишь надрачивал ему долгими, медленными движениями. Стайлз разразился ругательствами и стал раскачиваться взад-вперёд, трахая кулак, пока до него не дошло, что Дерек настраивает его на нужный ритм — медленно, но настойчиво.       Однако Стилински никогда ничего не делает наполовину, поэтому стонет: "Давай, Дерек, сильней!" А поскольку Хейл также не привык обходиться полумерами, то Стайлз получил то, что хотел.       Для этого Дереку пришлось отпустить член, чтобы обеими руками схватить парня за бёдра. Этим сто́ило пожертвовать, чтобы услышать утробные звуки, которые издавал Хейл, сильно толкаясь вперёд. Снова немного заболело, но члену Стайлза этого не сообщили, поэтому из него начал капать предэякулят. На капот «Камаро». Ебать-колотить.       Если подумать, это стопудово была вина Дерека, и Стайлз как раз собирался сообщить ему об этом — на случай, если он потом вздумает злиться, — но тут Хейл взвыл (звук эхом отразился от ближайших деревьев) и резко вздёрнул парня за бёдра, чуть не оторвав от земли. Стайлз бесконечно благодарил бога за то, что руки были свободны и он смог удержаться. Наручники подождут до другого раза (или до вечера, если повезёт).       Оптимальный угол погружения, прогиб спины и приподнятые бёдра творили с простатой Стайлза потрясающие вещи. Потрясающие, но и мучительные, так как он не мог кончить, практически вися в воздухе и не имея возможности добраться до члена. Но кайф был такой, что с этим можно было подождать, особенно когда Дерек, судя по звукам, умирал от блаженства. Стайлз жалобно стонал, пытаясь удержаться на дрожащих руках и не рухнуть вниз. И как Хейлу удаётся так долго держать его на весу? Чувак, видимо, чемпион по поднятию тяжестей. Нужно будет выведать на будущее его секрет, потому что руки готовы вот-вот подогнуться.       Но прежде чем это произошло, толчки Дерека стали беспорядочными, он поставил Стайлза на землю, накрыл собой, вздрогнул, войдя до упора, и замер, кончая. Хейл впился зубами парню в загривок — больно, да, но это тоже связь, просто другая. Дерек не хотел, чтобы близость кончалась. Как же классно.       Стайлз боялся, что вот сейчас Хейл обмякнет и расплющит его на капоте, как котлету в бургере, однако вместо этого тот рывком поднял его. Он по-прежнему оставался в Стайлзе, и у него по-прежнему стоял; любил Дерек это дело — не выходить сразу после финиша. Стилински это тоже нравилось, особенно когда он ещё не закончил. У Дерека, похоже, может стоять вечно, а обкончаться с хейловским членом внутри — это ж просто секс-рождество какое-то!       Дерек обвил его грудь одной рукой, второй взялся за его пенис, и слава богу, потому что собственные руки Стайлза на ближайшее время вышли из строя.       — Взгляни на себя, — проурчал Хейл ему в ухо. Стайлзу потребовалось пару секунд, чтобы вынырнуть из сексуального угара и обнаружить, что в ветровом стекле он видит их отражение.       О, так вот как он выглядит, будучи насажен, словно тряпичная кукла, на член Дерека, и тот наяривает ему своей тяжёлой ладонью. "Будем знать." Но ещё приятней было наблюдать, как Хейл смотрит на него — нежно и одновременно ревниво, типа "только мой". И скорее всего, у Стайлза серьёзный передоз эндорфинами, потому что он мог поклясться, что у Дерека такие яркие глаза, что аж светятся.       Он ничего не мог поделать с жадным взглядом Хейла, с телом Хейла, зажавшим его в тиски, с рукой Хейла, умело дрочившей ему, и когда Дерек прошептал: "Кончи для меня", — он тоже не смог ничего поделать. Всё тело дёрнулось, сжимая твёрдость внутри себя, Стайлз откинул голову на плечо позади и дико взвыл. Дерек гладил до последнего, вытягивая жгучие приятные импульсы прямо из пальцев ног, пока наконец не ослабил хватку, отпуская.       К счастью, он не убрал руку полностью, иначе у Стайлза не было и шанса остаться в вертикальном положении. А так он стоял и хихикал как обкуренный, глядя на осквернённый капот «Камаро»:       — Надеюсь, ты не против гоночных полосок.       Дерек рассмеялся, уткнувшись Стайлзу в плечо:       — Тебе повезёт, если не заставлю стирать их. Языком.       У Хейла была ещё одна страсть — слизывать сперму с живота Стайлза. Страсть эту Стилински не разделял. Одно дело — минет, и совсем другое — застывшая сперма, но Дерека не волновало, что его парень этим не увлекался. Обычно он размазывал по телу Стайлза своё собственное семя и сам же его слизывал. Окей, бойфренд с парой-тройкой причудливых специфических закидонов. И что с того?       Сам факт, что у него вообще есть бойфренд, тем более горячий полицейский с кинками, до сих пор поражал Стайлза. Правда, никто из них никогда не использовал это слово на "б", но сейчас они почти голышом стояли посреди леса и обнимались, так что Стилински позволил себе хотя бы мысленно произнести его.       — Извини, мне нужно... — пробормотал Дерек, отступая немного в сторону.       Стайлз использовал момент, чтобы натянуть шорты, и сразу почувствовал себя менее беззащитным, а когда повернулся, увидел, как Дерек завязывает презерватив узлом и выбрасывает его в направлении леса.       — Свинтус! — Стайлз обличительно ткнул Хейла в грудь пальцем. — Это нарушение статьи 374.4. уголовного кодекса штата Калифорния! — Теперь он знал эту хрень наизусть, а "уголовный кодекс" никогда не перестанет звучать уморительно из его уст.       Дерек пожал плечами:       — Это моя территория. Хочешь заняться утилизацией отходов — пойди и найди его.       Тыканье пальцем тут же превратилось в поглаживание с подтекстом.       — М-м, всегда подозревал, что ты в душе́ плохиш. Поэтому тебе никогда не составляло труда выследить меня. В полицейских академиях этому уж точно не учат.       Хейл рассмеялся как-то подозрительно плотоядно и жадно притянул Стайлза к себе, словно не насытился тем, что только что произошло:       — В одном ты прав — я научился этому не в академии, — и его глаза сверкнули голубым. Всего на миг, но Стайлз стоял слишком близко, чтобы списать всё на оптический обман.       — Офицер Хейл, — робко пробормотал он. Что бы это ни было, запахло какой-то опасностью. И что ему оставалось делать, кроме как свести всё к заигрыванию? — Думаю, вы что-то от меня скрываете.       Дерек уткнулся носом в потную кожу за его ухом и глубоко втянул носом:       — Ох, Стайлз... Ты даже не представляешь сколько всего.       Внезапно Стилински почувствовал тот азарт, который испытывал, когда баловался с зарядами, которые очень даже могли взорваться прямо в руках, но могли и превратиться в красивый фейерверк. Давно с ним такого не было, и сейчас ему это очень понравилось.       — Что если я хочу знать?       Руки Дерека всё ещё обнимали его за талию.       — Не уверен, что ты готов.       — Я никуда не исчезну, не надейся, — упёрся Стайлз.       Смех Хейла уже привычно напоминал тихое рычание, которое так же привычно вызывало волнительную дрожь:       — Мне так много нужно тебе рассказать.