The tramp

Если б не было тебя, Была б моя душа иной. Как на сцене, играя себя, Так бы и не стал собой.

***

Вроде уже такая знакомая и, до боли, родная дверь за которой сидел месье Купрон, как обычно, перебирающий бумажки или разговаривал с кем-то из своих хороших знакомых по телефону. Этот человек заменил Тэну настоящую семью от которой он сбежал когда-то шесть лет назад в поисках себя и своего счастья, своего истинного предназначения, новых эмоций и ощущений, заместо частых упреков и побоев, которые он получал от пьяных родителей.

***

Лето в этом году не благоволило Парижу, погружая город то в пучину ливней, то внезапные холодные фронта проходили, не позволяя жителям скинуть с себя толстые кофты, пальто и штаны. Сегодня был очередной сильный ливень. Прохожие бежали под крыши магазинчиков, заходили в кафе, забегаловки или спешили домой, лишь бы поскорее укрыться от дождя. Один мальчик, идущий в направлении против толпы, натянул над головой дырявую, в нескольких местах, вязаную кофту, чтобы хоть как-то скрыться от дождя. Тэн не успел понять, как из красивого, цветущего прекрасными цветами и окутанный ароматом свежеиспеченных хлебобулочных изделий, Париж оказался таким серым, приветствуя отчаявшегося юношу вот так, не оправдав все его ожидания. Ни один пейзаж не напоминал те живописные картинки из книжек. С парохода омега сошел ранним утром три дня назад, встретившись с уже недоброжелательными к нему людьми, столкнулся с одиночеством и бродил по улицам, с шестью мелкими, жалкими монетами в кармане, на которые даже буханки хлеба не купишь. Так и сейчас, он просто ходил, в надежде увидеть хоть какое-нибудь укрытие от дождя. — Милый, так и простудиться недолго. — перед Тэном стоял хорошо одетый, видно не бедный, господин, вытянув руку с зонтом чуть вперед, чтобы прикрыть мальчишку от холодных капель. — Беги скорее домой. Где твои родители? — Я из Таиланда. — на ломаном французском промямлил Тэн, сжимая пальцами лямки своей маленькой сумки, в которой были накиданы вещи. — Неужели ты один… Тебя нужно отвести в прокуратуру. — Нет! — омега тут же запаниковал и прижался к незнакомцу, сжимая того своими руками. — Я не хочу обратно. Старший омега тяжело вздохнул и, возможно, он принял самое ответственное решение в его жизни — забрать бедного мальчика к себе. А там они решат, что делать дальше. — Пошли ко мне. Тебе обязательно понравится там, куда мы идем.

***

Но почему сейчас так волнительно? Вроде, нет ничего сложного в таких действиях, как поднять руку и постучаться. Читтапон просто хотел поговорить, наконец рассказать, и посоветоваться со старшим омегой по поводу своих чувств к едва знакомому парню, который тоже питает любовные чувства к нему. Тихо выдохнув, Тэн осторожно постучал пару раз по деревянной двери, пока этот стук эхом отражался в его ушах. С разрешения, что услышал за дверью, юноша зашел в кабинет, прикрыв за собой тихо скрипучую дверь. И в это момент он лучше бы не поворачивался, предпочитая пялиться на деревянный косяк. — Тэн, — воодушевленный голос месье Купрона не сулил ничего хорошего. — Как хорошо, что ты зашел. Комиссар Чхве решил заглянуть к нам на пару минут. Вернее, к тебе. Довольный, вышеупомянутый Чхве стоял поодаль старшего омеги, сложив руки за спиной, как всегда, разодетый в свою форму, которая от одного вида раздражала младшего. Ведь ее носит этот… — Я очень соскучился по тебе, Читтапон. — Оставлю вас наедине. — месье Купрон тихо посмеялся и покинул свой же кабинет, оставив Тэна одного напротив своего главного врага. Он чувствовал себя словно кролик, загнанный в клетку к гремучей змее, которая вот вот придушит его и заглотит своей пастью. — Удивительно, но когда мы перешли на «ты»? — омега держался максимально отстраненно, за спиной сжимая пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в мягкую кожу ладони. — Почему ты избегаешь меня, Читтапон? — Вы не ответили на мой вопр… В этот момент юноша готов был закричать с такой силой чтоб стекла треснули, до болезненной хрипоты, до осипшего голоса, провалиться под землю, выпрыгнуть в окно. Хоть что! Этот самовлюбленный, эгоистичный и наглый альфа сейчас по-собственнически прижал его к себе, целуя в губы, который несколько минут назад целовал совершенно другой человек. Любимый человек. Внутри все сжалось до такой степени, что готово было вывернуться наизнанку. Набрав в себе все силы омега оттолкнул комиссара, начиная судорожно вытирать свои губы от чужих следов, пока грудь часто вздымалась от волнения. Было бы правильнее влепить смачную, звонкую пощечину и бежать от сюда поскорее. — Что Вы себе позволяете?! — Беру то, что принадлежит мне. — Ынхен усмехнулся и вновь сократил расстояние между ними, хватая дрожащего юношу за запястье. — Думаешь так просто отделаться от меня? Я беру то, что хочу. Не важно, как и какими способами. Мужчина грубо развернул Тэна лицом к стене, прижавшись сзади своим телом. Одной рукой альфа зажал младшему рот, не позволяя тому даже издать и звука, другой рукой проникая под пижамные штаны. Сами прикосновения были до одури неприятны и в этот момент юноша ощущал скорый приступ рвоты, будто ком застрял в горле. Чужие губы оставляли грубые и жадные поцелуи, чуть ли не укусы, проходясь языком по нежной коже омеги, чей приглушенный скулеж только распалял и так заведенного комиссара. Чхве позволил себе пройтись выпирающей ширинкой между ягодиц омеги сквозь ткань штанов, проникая одним пальцем в меж ягодичную складочку. Без какого-либо стеснения, альфа ввел палец по фалангу, срывая с губ юноши вскрик. Прямо сейчас Тэн вспомнил Енхо, чьи прикосновения были в разы приятнее, а поцелуи теплее, словно родные губы оставляли на его коже свои еле заметные и исчезающие следы. Енхо. Его Енхо. Нет. Он не позволит. Читтапон мотнул головой и укусил комиссара за палец, сжимая челюсти на столько сильно, на сколько позволяли силы и воспользовавшись положением ничего не понимающего Ынхена, который сразу же схватился за палец, прорычав себе под нос, кинув пару оскорблений в сторону Тэна, тот рванул за дверь, хлопнув ей. Кажется юноша никогда так в своей жизни не бежал как сейчас. На улице было уже темно и в окнах домов горел свет всего в нескольких окнах. Уличные фонари хоть как-то подсвечивали дорогу, хотя, ему было все равно куда бежать, лишь бы спрятаться и переждать ночь где-нибудь в тишине. Где-нибудь рядом с музыкантом. Енхо наверняка уже ушел, а куда никто, кроме него самого, не знает. Резко остановились, Читтапон прижался спиной к стене, начиная громко рыдать, закрыв лицо руками. Он осел на холодный асфальт, начиная что есть сил бить по камню руками, сжавшимися в кулаки, и плевать, что костяшки будут разбиты в кровь, сейчас нужно заглушить это ужасное чувство безысходности и отчаяния. Над ним, в буквальном смысле, надругались, чуть не изнасиловали и все это выливается в ненависть не только к комиссару, но и к самому себе, за то, что не мог во время плюнуть на все и бежать куда глаза глядят. — Эй, все в порядке? — этот голос… Теплая ладонь легла на плечо Тэна, от чего тот поднял голову, желая убедиться в собственных предположениях, что это... — Енхо… — голос задрожал, не в силах больше что-либо сказать. Глаза были на мокром месте, что говоририла вновь скапливающаяся влага в уголках глаз. — Тэн?! Что случилось? — альфа обеспокоенно посмотрел на юношу, решая тут же поднять его на ноги, чтобы не сидеть на холодной земле, придерживая подрагивающее, от частых всхлипов, тело. — Тише, тише, я рядом. — Можно я останусь с тобой? Всего на ночь. — полные глаза слез и отчаяния смотрели на Со, в надежде услышать согласие. Без каких-либо объяснений. Ничего не оставалось делать, как сказать «да», ну не оставит же он этот бедного, рыдающего взахлеб ребенка на улице. — Идти можешь? — в качестве ответа последовал слабый кивок, но альф решил все же придерживать омегу за плечи, ведя в свой, на данный момент, дом. Состояние Тэна говорило само за себя. Случилось что-то не очень приятное, отразившееся на омеге вот так. Соответственно, это обеспокоило Со, который безумно переживал, видя такого огорченного, любимого, Читтапона, всего в слезах и подгагивающего от любого прикосновения. До дома парня они дошли быстро и первым делом Енхо кинулся искать что-нибудь теплое: различные одеяла, старые вещи, простыня, на которой он спал. — Так, ну вроде нормально. На матрас были настелены какие-то одеяла и поверх еще две простыни. — Матрас грязный и я не хочу чтобы ты спал на нем, но и на полу тоже не позволю. Ночью похолодает, вдруг простудишься. Тэн кивнул и присел на матрас, который сразу же провалился под его собственным весом, благо, там не было пружин. В доме было прохладно, наверное из-за небольших проемах в стенах и оконной раме. — Я не знаю, что произошло, но тебе было бы лучше спать у себя, в своей комнате и постели. — Енхо сел рядом, поставив перед ними свечу, чтобы был хоть какой-то свет. — Расскажешь? На душе был неприятный, скорее даже мерзкий, осадок, стоило только вспомнить, что с ним вытворял комиссар и как далеко это могло зайти, на глазах вновь наворачивались слезы, а губы попали «в плен» собственных зубов, обреченные быть прокушенными. — Комиссар, тот мужчина, которого ты видел утром, он… — слова путались сами собой, Тэн набрал побольше воздуха в легкие и продолжил рассказ. — Сегодня он опять пришел. Это было самое ужасное, что было в моей жизни, я так хотел закричать, вырваться, убежать, но он прижал меня к стене и… боже. — омега уткнулся лбом в собственные колени, поджимая губы в волнении. Злость закипала внутри альфы, как только он услышал об этом. Тихо шикнуч,чтобы не пугать юношу своим поведением, Енхо просто расслабился и принял, нужное сейчас обоим, решение. Читтапона заключили в крепкие объятия, поглаживая по спине, пока горячее дыхание обжигало шею и ключицы Со. Они находили утешение друг в друге — в объятиях, в словах, в поцелуях. Тело само расслабилось в крепких руках парня, показывая, что Тэн более-менее успокоился, но возвращаться обратно в кабаре пока не спешил. «Всего на ночь…» Этот омега заслуживает лучших условий, как проживания, так и в любви. Ему подходят мягкие чистые постели, а не рваный, грязный матрас, обкиданный другими, разнообразными тряпками. Ему подходит большой, кишащим разнообразием, гардероб, а не три-четыре вещи на постоянной носке. Ему нужна счастливая жизнь, но разве они способны отказаться от собственных чувств, когда этот жалкий камешек преткновения совсем близко. Вот-вот обломится. — Тебе нужно тепло одеться. Ночью будет холодно. — музыкант улыбнулся, стягивая с себя куртку и накинул ее на плечи Тэна, чьи щеки были красные, то-ли от слез, то-ли от смущения, находясь так близко с ним. Сейчас нужно было хорошо поспать, чтобы успокоиться, а то нервная дрожь и напряжение в теле спадут еще не скоро. — А ты? — омега положил руки под голову, смотря на широкую спину парня, на чьем лице игрались тени свечи, качающейся от легкого дуновения ветра. Ответа Читтапон так и не получил, зато услышал звук перебирающихся струн. — Сыграй ту песню, пожалуйста. — тихо, почти шепотом попросил Тэн, вжимаясь носом в воротник куртки. Енхо сразу же понял, что имел в виду юноша под словом «ту». Эта песня будто была создана специально для них, но в исполнении альфы она звучала еще лучше, помимо оригинала. От деревянных стен комнаты тут же начал отражаться звук гитары, прекрасно контрастируемый с мелодичным голосом музыканта. На лице Тэна появилась расслабленная улыбка, а глаза начали медленно слипаться, погружаясь в сон под тихий, слегка низкий, голос. Со повернулся и посмотрел на уже спящего омегу, спрятавшего лицо в его куртке. Свеча потихоньку догорала и чтобы не мучить, еле колышащийся от ветра, огонек, парень потушил его, укладываясь рядом с Тэном, но не позволял себе приблизиться к нему, держа минимальную дистанцию. Эта обстановка была такой необычной, даже чуть интимной. Енхо закрыл глаза, засыпая под тихое сопение юноши, чьи руки непроизвольно упали на его, а он не сильно сжал их, медленно поглаживая большим пальцем кожу на руке Тэна.