Попытка перемен

Она не придет — её разорвали собаки Арматурой забили скинхеды Надломился предательский лёд Её руки подготовлены не были к драке И она не желала победы Я теперь буду вместо неё. © «Формалин» — Flëur

      Болеть — это мерзко и противно, даже немножко — когда чихаешь и кашляешь, и из носа течёт. А уж если начинает лихорадить и ломить, а уж если начинается что-то серьёзней простуды…       То есть таких мыслей у меня не было. Мне просто было очень-очень плохо, то жарко, то холодно, мерещились какие-то тени, перед глазами плавали цветные пятна. Кто-то меня поил чем-то, кажется, но кто и чем, и каким было питьё на вкус…       А потом горячка как-то резко отступила. Было не темно и не светло, а как-то серо. То ли день пасмурный, то ли сумерки, то ли что. Хотелось пить и одновременно, хм, избавиться от излишков. Всё тело ныло — горячка-то отступила, а ломота осталась, поэтому первая же попытка шевельнуться вызвала стон. Но пить и облегчиться хотелось больше.       — Дик, Дикуша, пить хочешь? Очнулся, радость-то какая, — прозвучало сбоку.       Оказывается, рядом с кроватью сидела какая-то старая женщина. Она радостно мне улыбнулась и подхватила со стола чашку. Чашка была, как стол, на котором она стояла, то есть — монументальная, мне и половину содержимого осилить не удалось. Дальше… это, наверно, бабушка. Наверно, моя. Ничего не соображу. Но — ой! — она вытащила из-под кровати горшок. Даже практически ведро. Стыдно-то как! Но оказалось, что я пока что даже сесть на кровати самостоятельно не могу, так что с горшком мне тоже помогли.       «Очнулся» оказалось недолгим, и меня опять унесло в сон. Второе пробуждение было получше, бабушка снова сидела у кровати, и мне было полегче дышать и вообще получше. И в комнате было посветлее. И мне даже «ква» сказать не пришлось, прежде чем меня снова назвали «Диком-Дикушей», напоили и снова полезли за горшком.       — Не… — получилось очень хрипло, но горло не болело, ура! — Не надо.       Бабушка закивала и тут же подхватилась с места:       — Ох, эрэа и не знает! Я сейчас, я всё ей скажу, — и выскочила за дверь с невероятной резвостью — или это я ещё болею? Что за эрэа такая? Или это имя? Что-то я ничего не соображу. Я вроде как Дик. Это, наверно, бабушка моя… или мама? А сколько мне лет-то? Я вообще где? Я вообще кто? Ну то есть понятно, что мальчик, а не девочка, а остальное?       Я огляделся. Комната была маленькая, с небольшим окном и горящим камином. Кровать, стул возле кровати, стол, дверь напротив окна — всё тяжёлое даже на вид, тёмное, рубленое. Это моя комната? Одеяло тёплое. Простыни небелёные. Вернётся бабушка — надо будет признаться, что даже имени своего не помню. Пусть хоть расскажет, как меня зовут и сколько мне лет.       Тут дверь распахнулась, и в комнату, чеканя шаг, вступила темноволосая сухопарая дама в каком-то мышино-сером одеянии. Это и есть та «Эрэа»? Что-то не выглядит она очень счастливой.       — Надеюсь, вы обдумали своё поведение, Ричард? — требовательно спросила она. Я уставился на неё как баран на новые ворота. Какое поведение? О чём она? Она вообще кто?       — Вы должны запомнить, Ричард, что герцогу не положены столь простонародные развлечения. Такие выходки может позволять себе проклятый Ворон, но не Повелитель Скал. Стыдитесь! Ваше поведение недопустимо и невозможно, вы уже не ребёнок, чтобы…       Я бы, может, и застыдился бы, но ничего ведь не помню!       — А вы кто вообще? — перебил я даму, пока она не пошла на второй, третий и дальнейшие круги. Таких хлебом не корми, дай кому-нибудь нотацию прочитать! Я её знал? Наверно, знал. Не помню! Дама замолкла и в свою очередь начала изображать барана перед воротами.       — Дик, что ты говоришь? — удивилась бабушка. — Это же матушка твоя, Эрэа-Мирабелла.       — Да я и себя не помню, — буркнул в ответ я. — Как меня хоть зовут? Дик-Ричард, а полностью?       — Да неужто и сестриц своих забыл? — ахнула бабка. Дама по-прежнему молчала, вглядываясь мне в лицо.       — А у меня и сёстры есть? — заинтересовался я. С мамой мне явно не повезло, если только эта вобла пересушенная и впрямь она. Интересно, а сёстры на неё похожи или на папу? И как папа на неё вообще позарился? — А отец?       — Ваш отец, Ричард, был подло убит Алвой, — наконец отмерла вобла в сером, — как неприлично задавать такие вопросы! Ваше недостойное поведение…       — Какое поведение? — возмущённо спросил я (хотелось бы возопить, но горло пока не позволяло). — Я не помню ничего! И никого не помню. Что я сделал-то?       — Поведение герцога… — снова занудила вобла, и я снова её перебил, благо, голос, похоже, просто восстанавливался после периода неиспользования.       — Я какое отношение к герцогу имею? Я его подбил на что-то, что ли?       Вобла опять заткнулась. Бабушка только испуганно переводила взгляд с неё на меня и обратно, и потихоньку пятилась к двери. Нащупав дверь, она булькнула что-то типа «я-отца-Матьо-зову» и выскочила.       Молчание затягивалось. Нет, ну мне-то что, мне так даже лучше. Всё равно ничего не помню, а так хоть горло не напрягать. Спать не хотелось — видимо, выспался я за всё время болезни от души. Герцог ещё какой-то… Главное, чтобы там с этим герцогом ничего не случилось фатального из-за меня. Нет, если бы случилось, меня бы не лечили, меня бы добили. Если я общался с герцогом… слуг, наверное, в помещениях похуже держат? Ну точно возле них никто не сидит. Я родственник герцога? Вассал? Я что-то натворил, и герцог мной недоволен? Нет, мама-вобла-Эрэа-Мирабелла что-то про поведение герцога говорила. Может, слишком доволен, и для меня это плохо? Нет, тогда бы она непременно добавила что-нибудь типа «вы знаете, чем такое может кончиться» или «знаете, чем такое кончается». Слишком мало информации!       Тут в дверь вошёл немолодой мужчина в чёрной… рясе? Наверное. Бабушка семенила за ним, охая.       — Как ты себя чувствуешь, сын мой? — поинтересовалось новое лицо. Этот хоть спрашивал.       — Смотря о чём спрашиваете, э… — тут я запнулся, не зная, как к нему обращаться. — Ничего не болит, но ничего не помню. Вас тоже не помню.       — Можешь меня называть отец Маттео, — нахмурился мужчина, похоже, и впрямь оказавшийся священником. Вытянул из-под рясы семилучевую звезду, протянул мне.       Я растерянно поглядел на звезду, затем на него и осторожно спросил:       — Отец Маттео, а что делать-то?       Вобла ещё плотнее сжала и так почти невидимые губы, но смолчала.       — Возьми святую эсперу в руку, сын мой, — ответил отец Матео, продолжая хмуриться. Я осторожно протянул руку (только бы не уронить, не отмажусь же!) и взял протянутую звезду. Старая, аж потёртая, строгая и простая. Красивая. Тяжёленькая. Или это я слабее котёнка сейчас?       — Повторяй за мной, сын мой. Создателю всего сущего, в смирении и трепете…       Я послушно повторяю. Это, наверно, основная молитва… не думать сейчас, не время, только не переврать слова!       —…благодарю Тебя на заходе и восходе, вспоминаю в полдень и полночь. Орстон.       Священник по-прежнему хмурится, но обращается уже к вобле.       — Дочь моя, нет в юном Ричарде зла и не коснулись его демоны. Если угодно то будет Создателю, то память вернётся. Пока же нужно его, как младенца, учить всему, дабы смог он отличать добро от зла, даже если память не вернётся.       — Да обратит на нас свой взор Создатель, — цедит сквозь зубы вобла.

***

      Не то чтобы я не заподозрил знатное происхождение за собой… Но оказаться пресловутым герцогом, выше которого только король — это несколько внезапно! Ричард, герцог Окделл, Повелитель Скал. Мой род древнее королевского в несколько раз!       Но плюсы моего положения на этом закончились внезапно и резко. Дальше пошли минусы.       Во-первых, мне пятнадцать лет. И уже герцог, потому что папа мёртв. Учить меня некому, в смысле, некому учить быть герцогом. Что у нас за владения, чем они богаты, с кем дружить, с кем нет… Ошибки стоят дорого.       Во-вторых, папа свои ошибки уже совершил и да, они обошлись дорого и его семье, и его владениям. Он решил взбунтоваться против короля! Додумался… Чего ему не хватало — я так и не понял. По итогам этого «разумного» решения: отец убит неким Вороном, замок разграблен королевскими солдатами, живём в нищете и опале, чудо, что владений и титула не лишили.       В-третьих, моя мать, эта вобла пересушенная, так «умело» управляет Надором (это наши владения), что из нищеты нам выбраться не суждено, если только я не научусь внезапно управлять всем этим хозяйством и управляться с ним хорошо, а не как она.       Из этого пункта вытекает в-четвёртых — а умный я никому не нужен, и меньше всего матушке. Она не хочет, чтобы я имел своё мнение — а вдруг оно будет отличаться от её собственного? Она не хочет, чтобы я был самостоятельным. Она не хочет придумать что-нибудь, чтобы вывезти моих младших сестёр (а их у меня три, так на минуточку! Айрис, старшая, уже практически девица на выданье, она всего на год меня младше) куда-нибудь хотя бы на лето. Да хоть в ближайшую деревню на свежее молоко и под солнышко! У Айрис «грудная болезнь», не знаю пока, что это, но по описанию — не радует. У меня тоже она есть — от неё-то меня так и скрутило, наложилась эта самая болезнь на купание с какими-то «недостойными грязными крестьянами».       Существует ещё и в-пятых, не связанное непосредственно с титулом… Я болел настолько тяжело, что забыл не только всех вокруг себя и себя самого, но и даже как читать и писать! Кошмар. Отец Маттео учит меня и тому, и другому, и заодно читает историю. То ли он сам ту историю не шибко знает, то ли мне тут лапшу на уши изволят вешать.       Летосчисление ведётся Кругами по четыреста лет на Круг. Сейчас идёт 396 год Круга Скал, месяц Летних Молний, конец лета. Следующим грядёт Круг Ветра. По утверждению отца Маттео, каждый Великий Излом несёт с собой великие перемены. Тут мне даже оспорить ничего не удаётся, как и усомниться: текущий Круг начался со смены династии и религиозной реформы. Предыдущий, Круг Молний, начался с развала тогдашней Золотой Империи и религиозных войн. До этого был Круг Волн, и начался он с вторжения каких-то тварей, гибели тогдашнего короля, именовавшегося анаксом, и переноса столицы куда подальше. А, и опять религиозные реформы, как без них — именно тогда и явлен был свет истины под названием «эсператизм», и официально, на уровне нового короля, уравнен в правах с культом неких Абвениев. Всю пургу про демонов я пропускал мимо ушей. Конечно, кто победил — тот и добрый! Ля-ля-ля, коварный Леворукий, сидит в Закате, соблазняет людей… Если он и впрямь Повелитель Кошек — ничего он в том Закате не делает, только сидит и потешается над людьми, эти сами на всё горазды, зачем ещё неблагодарной работой заниматься? Зато чуть что — Леворукий попутал!       Итак, история. Жила-была Великая Талигойя, всё в ней было прекрасно и сказочно, высокородные правили, чернь трудилась, сидел на троне благородный Ракан (и четыре Повелителя при нём), но явился тут коварный бастард Франциск Оллар, соблазнил чернь обещанием титулов, собрал войско, сверг благородных Раканов. И сидит династия его имени на троне уже почти полный Круг, и страдает от этого уже не Талигойя, а Талиг, прямо не сказать как. Ещё этот коварный Франциск запретил эсператизм (потому что Святой Престол отказался его признавать) и ввёл свою собственную реформированную церковь. Тогда же коварный злобный герцог Рамиро Алва, Повелитель Ветра, коварно и злобно убил короля-Ракана, которому присягал, а мой предок, Алан Окделл, убил Рамиро. Очень честно — ему навстречу «здравствуй, друг!», а Алан в ответ кинжалом в беззащитного «какой я тебе друг, скотина», даже на дуэль не вызвал. Алана за такое тут же растерзали солдаты Алвы (или казнили на площади? Что-то я не понял), но был мой предок посмертно канонизирован. Не то чтобы я не понимал своего предка, но вроде положено было такие вещи на дуэлях решать… Кстати, обещанные титулы самым верным Франциск таки раздал! Теперь аристократия делится на старую и новую. Новая — это «навозники», потому что не свыше, а навоз разгребали за Франциском.       Потом почти полный Круг все Повелители, включая Окделлов (Скалы), Приддов (Волны), Алва (Ветер) и Эпинэ (Молнии) честно служили новой династии, потому что служили Талигу, а не королю, и всё такое. Наследники свергнутой династии тихо жили за границей Талига и что-то там пыхтели про свои права. Но тут некий Карл Борн решил, что надо возвращать Раканов. Не удалось, восстание подавили. Спустя каких-то четыре года мой папа решил пройтись по завещанным граблям, и Повелители Молний участвовали в пляске. Повелитель Ветра, то бишь Ворон Алва, подтвердил свою верность Талигу и королю, подавив восстание и убив моего отца. С тех пор у нас всё плохо, плохо, плохо, а Алву надо убить. Взбунтоваться не пойми с чего решил Окделл, а виноват Алва?       Но своё мнение я начал держать при себе почти сразу. Вот как после первого же вопроса «а зачем это папе понадобилось?» выслушал получасовую лекцию о Раканах, эсператизме и верности истинным ценностям, а также о том, почему не следует уподобляться презренным «навозникам», так и начал молчать, кивать и делать наивные и честные глаза. Покопаться бы в книгах, да книги-то как раз и вывезли при разграблении после бунта!       Этикет давался тяжело. Особенно тяжело давалась застольная его часть — у нас на столе не то что дичи и морских гадов, у нас мясо-то не каждую неделю на столе гостит! Но приходится зубрить, зубрить и зубрить. Я в столицу собираюсь (ни слова никому, придушат!), там я должен быть хоть пять раз провинциалом, но воспитанным. Как к кому обратиться, как кому поклониться (поклон равного — другим Повелителям, глубокий — королю, прочие сами должны мне кланяться), и параллельно с изучением запрещённого эсператизма — изучение «олларианской ереси» для прикрытия.       С фехтованием было чуть получше — начальные, базовые стойки тело вспоминало само, мне остаётся только закреплять результаты на тренировках. А вот с собственно боем пока не очень. Капитан Рут, который учит меня фехтованию, уверяет, что всё отлично, восхитительно, и вообще видно, что не всё я забыл, руки-ноги привычны и всё такое. Не уверен… Но ему виднее, сколько он таких вот мальчишек, как я, выучил.       Так и живу. Мирабелла нудит, на столе морковь (я растущий организм, мне нужно мясо, а девочкам тем более), отец Маттео рассказывает о Великой Талигойе, только сестрёнки и радуют немножко. Айрис тяжела характером (подросток, да с такой мамой — счастье, что в забитую мышь не превратилась, остальное переживу), про младших пока не очень понятно — Эдит всего девять, Дейдри десять, пока ведут себя тихо, лет через пять станет понятно, что с ними и как. Дотянуть бы лет до восемнадцати и слинять в столицу. На службу к королю сунуться, авось там деньги платят… Угу, так сына мятежника без образования на службу и взяли, аж два раза. А не под своим именем? А не под своим — гордость не позволяет. Дядюшку надо попробовать расспросить втихую от мамы, что там из себя представляет столица и как туда можно попасть, то есть — куда там можно попасть, чтобы образоваться и денег добыть, или хоть верность продемонстрировать нынешнему королю.