Однажды мы все бываем погружены во тьму

Сумасшествие. Тони просто не может назвать это иначе. Безумный Асгард с его безумными жителями. Перед глазами Старка до сих пор стояло сосредоточенно-сожалеющее лицо и отчаянный взгляд Локи, когда тот смотрел на него — не на названного брата, не на приёмного отца — прежде, чем упасть. А Один? Тор хоть выглядел сожалеющим и скорбящим, удерживая попытавшегося рвануться к Бездне Тони, уже успевшего активировать костюм. — Ты не вытащишь его из Бездны, Человек из Железа, — продолжают звучать эхом слова Тора в голове Тони до сих пор. Его не подпустили к краю. Не только Тор, но и Один, который, казалось, не был особенно расстроен сложившимися событиями, не переживая за своего младшего приёмного сына. Даже словно был рад подобному исходу. И Страж этого чёртового Радужного Моста, пристально смотрел своим тяжёлым взглядом, до мурашек страха по коже. И стража Асгарда, что до сих пор — нет, не следила за каждым его шагом, но с тех пор, как Один позволил ему войти в город, не выпускала его за пределы замка. В чём вообще смысл его прибывания здесь, если он не смог помочь Локи? Ещё хуже, маг снова оказался в Бездне. Чёрт-чёрт-чёрт! А эти Асгардцы не нашли ничего лучше, чем устроить пир! Когда его вытащили, а Локи упал, Тони едва успел оценить тяжёлый взгляд Всеотца на себе. Один был явно не в восторге — не от потери приёмного сына, а от того, что смертный находился в Асгарде, но он всё же выслушал Тора, после чего вновь обратил свой взгляд на Тони: — Ты всё ещё собираешься лживо обелять имя Локи после того, как он пытался столкнуть тебя в Бездну? — Вам показалось, он просто оступился, — совершенно спокойно отмахнулся тогда Старк, потому, что ему не были известны причины такого поступка Локи, но отступать от своей линии поведения он намерен не был. — И, хотите правду? Локи не сущее зло во плоти, как вам кажется. И это было правдой, изобретатель действительно так считал. Он мог многое тогда сказать, но ограничился лишь тем, чтобы кратко поведать о состоянии Локи и обстоятельствах их знакомства, опустив тему с планами о захвате вселенной. Один не поверил — Тони чувствовал это всеми фибрами души, но тем не менее он решил устроить пир в честь возвращение своего одного — любимого — сына, выполнившего приказ доставить брата, а также в честь того, что второй — младший и опальный принц — оказывается, не собирался творить зло, да и за прошлые прегрешения отплатил сполна. Обелил имя. Причём, посмертно. — Это чудо и милость Норн, что он выжил тогда, не иначе, но второй раз он вряд ли сможет совершить подобное, — они правда верили в эти слова, и Тони злился тогда, и продолжает злиться сейчас. Лицемеры. Жуткие лицемеры. Старк верил Локи и верил в Локи. Он надеялся, что тот выпутается и из этой истории, однако, гений не хотел, чтобы тот проходил через это снова и в одиночку. Тем более, что там ведь Она, не так ли? Пусть Локи толком не ответил. А к Ней у Тони много вопросов и претензий за то, как та относится к магу. У Старка плохое предчувствие. И много упрямства. Потому, что бросать Локи он не собирается, даром, что тот в Бездне. А пока следует найти Тора. Из всех этих безумцев, похоже, он единственный, кто может помочь Старку.

***

Тора он всё-таки находит. Только в процессе умудряется услышать разговор, не предназначенный для его ушей. Растерянный, напуганный — чего уж скрывать — и злой, он за привычной усмешкой гения, миллиардера, плейбоя, филантропа скрывает свои эмоции, пока уточняет у какой-то то ли служанки, то ли придворной дамы, где находятся покои старшего — теперь единственного — принца, проходит мимо охраны, которая пропускает его в крыло королевской четы, когда он говорит о том, что хочет увидеть Тора — Старк в который раз удостоверяется, что к нему относятся достаточно лояльно, пока он не пытается самолично покинуть замок — не считая того, что его — на секундочку — убить планируют. Стучится. Громовержец, к счастью, оказывается в своих комнатах. Открывает, приветствует — почти радостно, но менее пылко, чем говорил обычно, не так легко смиряется с ситуацией с Локи, как остальные. Смотрит чуть мрачновато, задумчиво. Спрашивает, что Тони, собственно говоря, хочет. А Тони хочет многого. В первую очередь, чтобы Тор помог ему нарушить — почти негласный — приказ Одина. — Мне нужна твоя помощь, — скалиться в усмешке Старк, сверкает карими глазами чуть зло и очень решительно. — Мне нужно в Бездну. Тор молчит несколько мгновений. — Твой рассудок помутился, Старксон, — качает головой блондин. — Я тоже скорблю по брату, но… — Прекрати хоронить того, кто жив, — огрызается Тони, игнорирует чёртово странное обращение. Взгляда не отводит, лишь сильнее расправляет плечи, сжимает руки задумчиво и нервно. — Ты хочешь вот так вот просто бросить его в том аду? Отвратительная идея, Тор. Не особо по-семейному. — Если бы была возможность, отец бы… — Он ведь и прошлый раз был уверен, что Локи — будет мёртв, не так ли? Но он оказался жив, ещё как жив. Но в беде. И сейчас он тоже в беде, Тор. Ты ведь хотел, чтобы я помог ему, поэтому и пошёл на поводу у нашего предложения, чтобы я свидетельствовал о образцовом поведении Локи. Ты хотел этого. Так помоги мне помочь ему сейчас. — Думаешь, что ты сможешь сделать что-то, что не может сделать Всеотец? — Думаю, что я могу хотя бы попытаться, — закатил глаза Старк. — То, что твой отец даже не намерен делать. Не похоже, что его это волновало. — Осторожнее, Человек из Железа. Это очень громкие и опасные слова. Неужели в тебе нет ни капли уважения к тому, кто позволил тебе быть гостем Асгарда и участвовать в пире в честь памяти Локи. — Он жив, — почти выкрикнул Старк. Вздохнул, продолжил многим тише. — Он жив, ясно тебе? А уважение? Ты хочешь, чтобы я уважал твоего отца просто потому, что он твой отец и царь этого вашего Асгарда, но во мне нет ни капли пустого и бессмысленного уважения к тому, кто плевать хотел на своего приёмного сына и наоборот рад его падению. Быть гостем? Меня собираются убить ещё до конца пира, обставив всё так, будто я сам нашёл себе неприятности. Их я, конечно, уже нашёл, ещё до того, как понял, что они есть — давным-давно, но я определённо не собираюсь не ломать себе шею в ближайшее время, не травиться вашим «божественным» алкоголем. — Я не понимаю, о чём ты говоришь, Старксон, — Тор выглядит растерянным, почти испуганным и слишком-слишком задумчивым — нетипичное для него состояние. — Я слышал, как твой отец говорил с Хеймдаллем, даже отозвав того с Радужного Моста. Не вдаваясь в детали, меня собираются прикончить, но так, чтобы ты не расстроился, ибо ты, похоже, «слишком трепетно стал относиться к жизням мидгардцев». Слушай, ты не обязан мне верить, можешь по-прежнему считать Одина непогрешимым. Всё, что я хочу — это помочь Локи, поэтому ты либо поможешь мне пробраться поближе к краю так, чтобы мы могли выйти из замка и не вызвать подозрений — экскурсия или типа того — и я мог бы рвануть к Бездне в качестве Железного Человека, либо, — Старк вызывающе смотрит на него. — Я сделаю это сам. Я не собираюсь отсиживаться или ждать, что со мной что-то случится. Я жду твоего ответа, здоровяк. А тот молчит. Молчит-молчит, и нервы напряжённой струной готовы лопнуть. Но вот громовержец вскидывается, открывает рот, закрывает, замирает сам, после чего всё-таки роняет: — Я рад, что он получил такого преданного друга, как ты, но даже если он совершит чудо и переживёт падение второй раз, ты ничего не сможешь сделать. Падение в Бездну легко убьёт смертного, ты не успеешь ничего сделать, Энтони. Моё не столь давнее отлучение от Асгарда научило меня, что даже столь хрупкие и скоротечные жизни, как у смертных, должны цениться. Ты хороший человек, поэтому я не желаю тебе вреда. И он бы не хотел, чтобы ты погиб, впустую пытаясь вытащить его из Бездны. — Я в любом случае могу сегодня умереть, Тор, так что терять мне особо нечего. Вот только умирать я не собираюсь, всего лишь сыграю в одну рискованную игру. Я хочу помочь Локи, Здоровяк. И я сделаю это — с твоей помощью или без.