Однажды мы все бываем погружены во тьму

— Вставай, — голос громкий и чёткий, слегка грубый, но в то же время словно старающийся быть мягким. — Поднимайся, дитя, сейчас же. Лицо у мужчины смазанное. Но выражение лица доброе, а взгляд — ласковый и сочувствующий. Энтони слабо смотрит на него снизу вверх, пытаясь разглядеть толком, но не может этого сделать. Он сидит, опираясь о шершавую скалу, камни впиваются в кожу, рука ноет, явно сломанная, с уголка губ стекает тонкая струйка крови. Жители деревни не особенно церемонились, особенно, когда он попытался сбежать. — Меня принесли в жертву дракону, — из уст ребёнка, наверное, слышать подобное странно. В принципе — странно. Мужчина хмурится и явственно рычит. — Уже и детей… Проклятый народ, — он сплюнул. — Давай, малец. Или на тот свет захотел? Сдался? — Но… — Тебе действительно жаль людей, что с тобой так поступили? — Мне не жаль их, — покачал головой ребёнок. — Пусть там и было несколько нормальных людей, но они… тоже боятся. В любом случае… Мне просто возвращаться некуда, да и встать сейчас я не способен. — Я, конечно, не дракон, — проворчал мужчина. — Но, похоже, присматривать за тобой теперь мне. — Дракон бы меня сожрал. — Посмотрим, дитя, посмотрим.

***

Он помнил это. Жизнь, когда ему снова протянули руку. Когда он голодный, ослабший, снова без дома и надежды, доживал, казалось, последние дни, если не часы, своей жизни. Человек, показавший ему, что не обязательно что-то требовать взамен, предлагая свою помощь. Блуждающий герой, Мастер, оставил большой отпечаток в душе Энтони. Почти такой же большой, как сделала Хела до этого.

***

— Держи, — мрачное выражение на лице, так очевидно, что она не очень-то и хочет делать то, что делает. Энтони с сомнением смотрит то на протянутый девочкой ломоть хлеба, то на неё саму, что внезапно — похоже, и для себя тоже — решила поделиться. Она хмурится, когда он слабо качает головой и даже коротко смеётся почти беззвучным смехом. Не то, чтобы он боялся привлечь внимание звуком — было бы несомненно плохо, обрати прохожие взрослые на них внимания, среди них всегда полно тех, кто с радостью выместит свою злость на детей без родительской защиты — просто слабость в теле ощущалась слишком явственно, чтобы тратить силы на громкое выражение эмоций. Он правда устал, убегая. Иногда ему хотелось взять в руки, если не меч, то хоть длинную палку, и показать всем тем, кто считает хорошей идеей обижать маленький детей или толпой загонять одного, что он тоже может ответить. Но проблема была в том, что он не то, чтобы сильно мог. Тело хрупкое, почти немощное. Спасибо тем тварям, что оставили его умирать в лесу тогда, когда ежегодный плач неба только набирал свои обороты. Постоянные недоедания, нападки других. Всё, что ему оставалось, это по звериному смотреть на окружающих и выжидать момента, чтобы отомстить. Загнанный зверь всегда больно кусается, дитя. Энтони сжимает зубы скорее от странных воспоминаний — сны-не-сны, тревожащие его покой порой — чем от боли. Хмурится, оглядываясь на девочку, которая так и не перестала делать тоже самое. Около секунды они словно отражали эмоции друг друга, будто водная гладь, прежде, чем она цокнула. — Дурак. Он кивает, соглашаясь. Ему всё равно. Даже тогда, когда она подсовывает остаток хлеба ему.

***

Первый за несколько жизней друг-ровесник, с такой же дерьмовой судьбой, что и у него. Девчонка, что увязалась за ним, даже тогда, когда он в поисках лучшей жизни решил поблуждать по миру. Девочка, что выхаживала Энтони, когда его, более слабое, чем её, тело всё-таки давало слабину. Девочка, которую он не смог удержать на обрыве. И сам упал следом. И почему он всегда умирал в достаточно молодом возрасте? Тут он даже юности не достиг.

***

Энтони было страшно. Сложно оставаться равнодушным, когда просыпаешься связанный по рукам и ногам, лежа на почти ровном камне в какой-то пещере. Расчерченные руны на потолке этой самой пещеры, едва светящиеся от слабой-слабой силы, тоже не могли не настораживать. Особенно, их значение. Он не должен знать этого. И всё же ему казалось, что он знает. Где-то рядом плачут дети, такие же, как и он сам. Они плачут, кричат, просят их отпустить. А он сам и звука издать не может с заткнутым сложенной тканью ртом. Поэтому он тщательно прислушивается, пытаясь различить звуки голоса его похитителей. И старается трением разорвать верёвки. Но он не успевает. Самую малость. Последователи какого-то божка, взывая к тьме, убивают его на алтаре, как и многих до него. Ему едва исполнилось восемь. И он булькающе из-за крови смеётся, когда на зов этих людей всё же приходит ответ. За секунду до своей гибели он ликует, когда первородная тьма стирает их с лица их мира.

***

Это было даже иронично, что в одной из множества своих жизней, он умер именно так. Жрец и жнец Хелы, Богини Смерти и Тьмы, погибший, когда его принесли в жертву против его воли. Символично. Даже очень.

***

— Тебе нравится? Мальчик резко оборачивается на звук чужого голоса. — Что? — Тебе нравится то, что ты видишь? Ты очень долго стоишь на месте — всё, что слышно, так это то, как ты дышишь. — Здесь красиво, — нехотя отвечает он коротко. — Да, — девушка смеётся. — Наверное, так оно и есть. Здесь всегда пахнет вкусно, у цветов очень мягкие лепестки, конечно они могут затронуть сердце своей красотой. Но у них есть и практическое применение. Хочешь, я могу научить тебя?

***

Слепая знахарка со слабыми навыками целительства, не видящая абсолютно ничего, но ценившая до невозможности красоту мира и чужой жизни. Игнорирующая предрассудки и с радостью помогающая людям. Спокойно относящаяся к странностям Энтони и его склонностям к исследованию всего на свете. У неё всегда находилось доброе слово в моменты его тревоги, которые, почему-то — сейчас он знает, почему — часто преследовали его у обрывов, в пещерах, некоторых глубинных тёмных чащах и таких знакомых-не-знакомых местах. А Энтони всегда был рядом, чтобы помочь ей при необходимости, даром, что его наставница прекрасно справлялась без своего зрения и сама. Она стала для него словно старшая сестра, которой у него никогда не было. Ему было тридцать один, а ей было почти сорок — приличный срок жизни для того времени, но они оба выглядели достаточно молодо из-за своих способностей, так что у них должна была быть вся жизнь впереди — когда на способную знахарку и её ученика обратил внимание один богатый и влиятельный человек. Для Энтони это едва ли было угрозой, лишь вызвало слабое раздражение на некоторые ограничения, но безопасность и удобство всё окупали… Окупали бы, если бы его наставница не чахла вдали от природы и своих излюбленных лесов, востребованность лекарских и целительских услуг, пусть Энтони и брал на себя большую часть, когда она предпочитала скорее знахарство, всё это… Она погибала, медленно загибалась, как цветок без воды. Наставница мастерски скрывала это от своего ученика, но спустя месяцы он всё же заметил. Попытка побега окончилась их казнью.

***

Энтони постучался в дверь и, когда ему никто не ответил, отворил её сам. Все знаки сулили, что он здесь званный гость — в конце концов, вряд ли кто-то сильно будет против помощи, когда надежд уже не осталось. Он передёрнул плечами, возвращая себе достоинство за секунду до того, как шагнуть вовнутрь. Деревня едва ли не вымерла, и довольно скоро это, вероятно, должно будет произойти. Чума не щадит никого: ни стариков, ни детей. И этот дом — один из тех, где ещё остались живые — не исключение. Их бы выслали с радостью подальше, но едва ли есть кому-то дело до глубинной деревеньки. Скорее сожгут с концами, если всё не образуется. А вероятность этого крайне низка, ничтожна. Невозможна. Без вмешательства, конечно. — Ухо… уходите. Слабый голос женщины, прижавшей своего сына к себе. Оба больны и лежат на кровати с таким же больным, но уже мёртвым отцом семейства. Другие поколения тоже явно не пережили беду, но тогда у этих людей хватало сил, чтобы сделать всё нужное для того, чтобы трупы не находились рядом с ними. Мальчик уже не кричит. Его плечи дрожат, пока тот беззвучно плачет. Он оборачивается на незнакомца лишь на мгновенье, прежде, чем зарыться носом в плечо матери. Боится. Хочет жить. Энтони борется с острейшим сочувствием, пронзающим его сердце. Этим людям повезло, что он проходил мимо этой деревни. Он вообще предпочитает не задерживаться на месте, путешествует и блуждает. С детства, как только решил, что способен о себе позаботиться. Леса привлекали его больше людей, да и те отвечали взаимностью. Юный маг и целитель хмыкнул, вырываясь из раздумий, и бесстрашно подошёл ближе. — Я не Чумной Доктор и сжигать вас не намерен, — проговорил он успокаивающим тоном, но женщина лишь сильнее прижала сына к себе. Энтони тихо вздохнул прежде, чем возложить руки на их ослабшие тела.

***

Из тёмного жреца светлого целителя никогда не выйдет, но он старался. Ему казалось правильным помогать людям, и хотя он не мог помочь всем — без собственной несвоевременной кончины — он пытался давать лечение нуждающимся, что попадали к нему на его жизненном пути. Прошёл через деревню — помог оставшимся выжившим. Восстановился, отправился дальше. Не зацикливаться на вине от того, что пропускаешь всех других. Впрочем, Чума не вечна. И хоть та почему-то решительно не цеплялась на него, да и прожил он достаточно по сравнению с предыдущими жизнями, смерть его всё равно не была естественной. Родители одной девочки с пневмонией, что кашляла кровью — как и он когда-то, как и Локи не так давно — и которую Энтони вылечил весьма своеобразно «отплатили» в качестве благодарности. Тёмный лекарь сгорел на костре Святой Инквизиции.

***

У него было много жизней. Действительно много, первые несколько он вообще был слаб и немощен, душа слишком долго привыкала к его новому состоянию, не столь давно видоизменённая Хелой до почти бессмертной и едва ли не божественной, а теперь скованной ограничениями. Позже, несмотря на слабость, он мог развиваться дальше — силу не заковать цепями окончательно, как и воспоминания, что-то да прорывалось. Видениями, обрывками, снами. Кошмарами. И всё-таки его память о прошлом была под большим запретом, чем его силы. Один мог забрать у него то, что дала ему Хель, но его собственные склонности и те дары, что он получал, чему он обучался в других жизнях? Нет. Не говоря о том, что даже так полностью разорвать его связь с Богиней Смерти у Всеотца не особо-то и вышло. Может он и не лучший человек, да и хорошим его назвать сможет не каждый, он собирается и дальше быть самим собой. Тем, каким он стал под влиянием всего происходящего в его жизни. В жизнях. А ведь даже без памяти Энтони всегда стремился выжить и защитить тех, кто ему дорог. Чего бы ему это не стоило.