Однажды мы все бываем погружены во тьму

Щуплый кареглазый мальчишка в каких-то лохмотьях, совершенно чумазый, не только от того, что хрупкий человеческий домик так легко порушился, едва не придавив и его следом. А смотрит весь гордо и смело, о внутренней тревоге говорит лишь прикушенная до крови губа. О злости — сжатые в кулаки побелевшие от напряжения руки. Забавный. Боится всё же. Но страх держит глубоко внутри. Хела смотрит на него с лукавым любопытством, но молчит. Другие немногочисленные Асгардцев, которых взяли с собой она и отец, расплылись по окраинам. Один тоже отошёл, ожидая, пока его наследница доиграет — на его взгляд развлечение окончено. На взгляд Хелы — нет. Последний выживший большой деревеньки. Мальчишка, ещё ребёнок лет семи. Для людей, вероятно, даже это уже весомый срок жизни. Для Богов — лишь пылинка. А он злиться, ненавидит почти. А сказать ничего всё равно не в силах, лишь смотрит-смотрит-смотрит. Яростно и лишь самую малость испуганно. Зря волнуется. Может не переживать. Боги не будут морать руки, убивая детей. Тем более, что его всё-таки приложило обломками, вон рана в плече кровоточит, а ему словно мало этой покидающей его алой жидкости — ещё с большим остервенением вгрызается в собственную губу. То ли остановить себя пытается, то ли сил набирается перед тем, чтобы действовать. Интересно. — Я не трону тебя, — неожиданно даже для самой себя мягко произнесла Хела. Мальчишка насупился и хмуро сказал: — Вы убили их всех. — Не я. В карих глазах разгорелось ещё более тёмное чувство. Он стал похож на загнанного зверя, пойманного охотниками. Но всё равно скалит зубы. — Не все здесь были хорошими людьми, но никто не решился бы навлечь на себя проклятье, пролив так много крови невинных. Это не война, не битва. Вы толкнули их на бойню среди жителей и многие из вас участвовали в ней. Это вы сделали. Вы убили их. И после этого зовётесь Богами? На удивление спокойный голос. Глухой. Лишь с отголосками испытываемых им эмоций. Сколько смелости. Отваги того, кто полон отчаянья. Хела упивается этим. — Мы называем себя теми, кто мы есть. Он прикрывает глаза. Смеётся коротко и тихо, привлекает внимание. Хела чувствует неодобрительный взгляд Всеотца то ли на себе, то ли на заинтересовавшем её ребёнке, и неосознанно перекрывает его своей спиной, делая шаг в сторону. Это её игрушка. Ещё нет, но возможно… Хотя кому нужно человеческое дитя? — Многие из них заслуживали куда худшего, — спокойно говорит он, голос после надрывного смеха хрипит. Странные вещи говорит он для ребёнка, странные. И речь складная, редкость. Уже любопытный экземпляр. — Может быть добьёте уже, а? Я не хочу ожидать смерти на земле. — Ты не боишься? — Боюсь. Но меня часто обещали придавить, делали это. Не удалось, зубы у меня крепкие, — его губы растягиваются в слабой болезненной улыбке. А Хела улыбается в ответ своим почти покровительским оскалом, прикидывая варианты. — Я же сказала, что я не собираюсь убивать тебя. — Чтобы убить меня, вам не обязательно меня трогать. Или просто не обязательно делать это вам, — он кашляет, и с его рта срывается кровавая струйка. Течёт по щеке, по подбородку, вниз. Капает. Кап-кап-кап. Куда больше, чем от прокушенной губы должно быть. Странно. Плечо не должно было дать подобных последствий, как бы он его не ранил. Он замечает взгляд и усмехается. — Вы всё равно знахарку вы угробили в этом кровавом месиве. Она была хорошей. Так мало хороших людей. Я не хочу умирать один на пепелище, полный боли и злости. Завершим? — Я не буду делать это для тебя. — Мне казалось, вам нравится смотреть на чужие смерти. Вы с таким удовольствием смотрели, как главный рыбак деревни пытался проткнуть самодельным копьём кожевника. — Видел, пока прятался в том доме? Он ощетинился. — Я не прятался. Вход закрыли. Они думали, что я страдаю, когда я там, хотя это давало мне время на… — он оборвал себя, зло оскалился, почти отзеркалив её же выражение лица. — Я успел выбраться до того, как и этот дом разрушился. Это было не такое уж и плохое место. Задумчивый взгляд в сторону ссутулившейся детской фигуры. — Могу предложить другой дом, — с неким замедлением произнесла она. — Я вас ненавижу. И в Богов не верю, — зачем-то добавил мальчишка. — Можешь попробовать убить меня позже, — усмехнулась Хела. — Пойдём.

***

Занятно. Он помнил этот день. Смутно, словно не с ним происходило всё это, в голове проносятся воспоминания. Зато чувства бьют через край — причудливый коктейль из страха, ненависти, злости, отчаянья, благодарности. Его взяли, как бездомного щенка, коим он, по сути, и являлся… до разрушения деревни, в общем-то, тоже. Ребёнок, ведущий себя не так, как другие. Он был умнее, он любил исследовать мир вокруг. Он пугал людей тем, что отличался. И болел. Пока Хела, которая с Асгардцами и уничтожили его дом, не подарила ему другой в купе с излечением, силами и почти-бессмертием. Странный ребёнок, который и так с рождения был чувствителен к чужой энергетике и обладающий слабым зачатком дара, едва ли интересующийся этой своей стороной, но склонный к экспериментам… Едва ли что-то поменялось, не так ли, Тони? Старк едва успел усмехнуться иронии, передёрнув плечами от вспомнившейся боли, когда он пил из чаши кровь Хелы вместе с травяным сбором и впитывал её силу в себя, удушающей усталости после выматывающих магических и физических тренировок, как его захлестнуло новое воспоминание.

***

Чужая рука зарывается в волосы, лохматит их, чуть тянет. Энтони раздражённо закатывает глаза, но позволяет Хеле эту вольность. — Если ты и дальше продолжишь в таком темпе, то никогда не сможешь убить меня, мальчик. — Не ты ли отвлекаешь меня от тренировки? — вопрошает юноша, передёргивает плечами. Тяжёлый меч в руке оттягивает руку вниз, но он уже давно перестал быть несоизмеримой ношей для него. — Так не терпится умереть? — Ты говоришь это Богине Смерти, Энтони Линссон. Тебе предстоит ещё долгий путь, если ты всё ещё собираешься сделать это. Она усмехается, и он зеркалит её усмешку. Они оба знают, что он не был настолько сильно привязан к людям из своей деревни, что боялись и запирали его из-за его большого ума и сиротства, а также слабости и неимения возможностей ответить обидчикам, чтобы мстить за них. Было несколько людей, которых Энтони было действительно жаль, но и только. Его злость тогда была больше яростью загнанного в ловушку зверя. Впрочем, большего пиета к Асгардцам, величающим себя Богами, он испытывать не стал. Вот только Хела — другое дело. Протянутая рука, другой дом, её кровь, текущая с отваром по его устам — всё это изрядно может изменить отношение к ней. А ещё время. Много времени. По человеческим меркам — не особо реалистичное. Но вот он, живёт. И хорошо даже. Тот, кто должен был загнуться ещё быстрее, чем жители его старой, уничтоженной в бойне ради развлечения Богов, деревне. Жизнь — причудливая штука. Смерть — тоже. Вон одна всё ещё смотрит на него чернильными глазами. — Будешь продолжать мешать мне? — Только для этого и пришла, — она смеётся. — У меня появилось время для отдыха, мой дорогой подопечный. И мне скучно. — Ты сбежала с очередного собрания Всеотца, — он даже не спрашивает уже. — Я собирался заняться магией. Составишь мне компанию? Или мы снова будем надоедать Хеймдалю, чтобы он отправил нас в Мидгард? — Ты очень проницателен, мой маленький жрец.

***

Это стало для него нормой. Тренироваться до почти беспамятства, сменяя физические упражнения и мечи на книги и магию, сопровождать Хелу в её прогулках и поездках, сражаться рядом с ней в битвах — никогда таких же, как та, что уничтожила его деревню. Энтони не тешил себя мыслями, что Асгардцы отказались от того, чтобы провоцировать и подталкивать людей ради собственного развлечения, но по крайней мере его в это не втягивали. У него и так было море своих забот, связанных и с Мидгардом в том числе. Изменённое чужой кровью тело, силы, которых в нём самом была лишь самая малость, но которые теперь били через край — и потрясающие статус и должность в одном обличии. Он от начала и до конца принадлежал Хеле, будучи её жнецом. А, значит, он мог до бесконечности не верить в Богов, но о личности Хелы её почитателям рассказывать обязан. Он уже спокойно реагирует на жертвенные подношения Богине Смерти и Тьмы, как и полагает истинному Сыну Ночи. Как полагает её жрецу. Богам нравится чувствовать молитвы и восхищение своих последователей, поэтому Асгардцы изредко снисходят до помощи людям, но чаще всего попросту играют чужими судьбами. Тьма и Смерть ходят под руку рядом, известная истина — не только в его родном мире. И хотя Хеле часто молятся и приносят дары, её по большей части ненавидят и боятся до дрожи. Его, соответственно, тоже. Энтони едва ли это беспокоит. И всё же, ему больше нравится, когда он прикрывает спину своей Госпоже в совершенно других боях. Всеотец имеет такие же большие амбиции, что и дочь его, поэтому Асгард раз за разом вторгается в другие миры и сражается-сражается-сражается. Линссон предпочёл бы тихие и спокойные дни, полные исследований и получения новых знаний и навыков, но кто он такой, чтобы его спрашивали? Тем сильнее ему нравились мгновенья, когда он мог неторопливо читать книги или учиться под чётким руководством Хель. Ему вообще нравилась его новая, уже ставшая за года привычной, жизнь.

***

Он горел. Пламени не было, но сжигалась каждая часть его естества. Жар прожигал кости и достигал сердце, переплавливал душу. Энтони задыхался. Точно также, как совсем недавно задыхался, крича, умоляя, угрожая, пытаясь сделать хоть что-то, чтобы его и Хелу оставили в покое. Оставили в живых и на свободе. Интересно, ожидала ли его Госпожа подобного предательства от собственного отца? Асгардцы едва ли достойны доверия, они играют чужими судьбами ради развлечения и из слабых опасений способны уничтожить близких. Они способны на вопиющую жестокость. И он сгорал в проявлении одной из подобных жестокостей. Мальчик, пошедший следом за ненавистной когда-то и пугающей Богиней Смерти и Тьмы. Юноша, мечтающий научиться всему на свете и раскрыть все тайны вселенной. Мужчина, ставший жнецом и жрецом Хелы и сражающийся на стороне до последнего. Он будет скучать по этому, наверное. Интересно, почему он по-прежнему чувствует боль и почему словно сгорает в невидимом огне, если ему отрубили голову и он должен быть давным-давно мёртв?