Под небом Тейвата

      Моко ловко поправила белье, уверенно распределяя его на бельевой веревке и подставляя свежим порывам теплого летнего ветра, и затем заговорщицки оглянулась на стоящую рядом девушку.       — Сегодня четверг! — озорно произнесла она, улыбнувшись. — Особый день для молодого господина.       — Так уж и особенной? Думаешь, сегодня будет это письмо? — в тон ей ответила Хилли, подавая подруге ещё влажное бельё из корзины. — Может, господин и не читает вовсе?       — Читает, читает, — тут же возразила Моко.       — Так уж ты и уверена?       — А ты бы такое не прочитала? — насупилась Моко. — Оно такое… красивое! На розовой бумаге, духами пахнет, а вместо гербового оттиска — след поцелуя. Представь только, — захихикала девушка. — Не сомневаюсь, что это пишет очень горячая и отчаянная девушка.       — Так ведь господину Дилюку многие пишут, он не читает. Я эти стопки любовных посланий потом выкидываю, — горестно пожаловалась Хилли. Её хрупкое сердце каждый раз сжималось от боли и негодования, но работа есть работа.       — Все да не все, — отмахнулась Моко и наклонилась к Хилли. Здесь, на заднем дворе поместья, они надёжно были скрыты от досужих глаз, но излишняя осторожность никогда не помешает, и потому девушка понизила голос. — Не подумай, что… я делала это намеренно, вовсе нет! Но ты же знаешь, что я чищу камины, и… в прошлый четверг я выгребала золу из камина в кабинете господина Дилюка. Всё как обычно, но…       — Ох! — потрясённо выдохнула Хилли, тут же прижав тонкую руку к губам. — Ты что-то знаешь.       — Не специально, — зашипела Моко, прячась за очередной простынёй, что развевалась на ветру. — Но там были эти несколько клочков бумаги. Хрупкие и тонкие, с обожжёнными краями они практически рассыпались в моих руках. И знаешь, мой взгляд совершенно случайно упал на них…       — Святые небеса! — прошептала Хилли, перебивая подругу. — Что там было? Рассказывай быстрее!       — Да я и пытаюсь, ты меня постоянно перебиваешь, — упрекнула Моко, бросая недовольный взгляд из-под длинных ресниц. — Так вот. Я совершенно случайно глянула на эти обрывки, и мне удалось рассмотреть несколько слов. Конечно, это было сложно, огонь почти всё уничтожил, но мне удалось увидеть «жду», «радость» и… — девушка замолчала, театрально выдерживая паузу, — «люблю»!       — Ах! — взвизгнула Хилли, забыв об осторожности. Да и как молчать, если узнаёшь о любовной переписке хозяина? — Неужели сердце нашего господина наконец-то дрогнуло и он поддался чарам любви? Хм… — задумчиво протянула она, — а ведь и в правду поведение господина в последние недели изменилось. Он стал более… беспокойный.       — Мечтательный, я бы сказала.       — Влюблённый.       — Ах негодницы! — неожиданный громкий окрик заставил девушек испуганно вскрикнуть и отскочить друг от друга. — Я отправила их бельё сушить, а они опять языками чешут. Ещё не все сплетни Мондштадта обсудили? Вот уж сороки так сороки, — продолжала их ругать выглянувшая во двор старшая горничная. — И о чём на сей раз сплетничаете-то? О каком несчастном говорите?       — Ни о ком, — извинилась Моко, потупив пристыженный взгляд.       — Совсем ни о ком, — поддержала подругу Хилли.       — Что здесь происходит? — на смущённые голоса девушек наложился холодный мужской баритон.       Троица девушек склонилась в легком реверансе, приветствуя хозяина. Кивнув, Дилюк подошел к ним и перевёл взгляд на почтительно застывшую Аделинду:       — Назначенная в городе встреча отменилась, так что я до вечера буду на винокурне, пожалуйста, передайте Эльзеру, когда он придёт с бумагами. Прочим меня сегодня не беспокоить.       — Конечно, господин, — Аделинда склонила, принимая слова хозяина.       Тот же уже развернулся, чтобы идти по делам, но потом нерешительно замер и вновь глянул на горничных. Тень неуверенности пробежала по его лицу, вспыхнув взволнованными искрами в алых глазах.       — Если сегодня придёт почтальон, направьте его сразу же в мой кабинет. Я буду ждать, отдал он очередной приказ.       — Будет исполнено, господин, — уверила Аделинда.       — Хорошо, — Дилюк развернулся на каблуках и быстро направился к дому, предстояла разобраться с документацией отца и проверить счета. Возможно, оглянись он неожиданно, он бы успел заметить лукавые улыбки на лицах двух девушек. Но Дилюк не оглянулся, слишком поглощённый собственными мыслями. Четверг был для него волнительным днём.

***

      Склонившись над столом, мужчина с трепетным предвкушением надломил розовую восковую печать и разорвал розовый конверт, бережно извлекая само письмо. В нос тут же ударил сладкий и тягучий аромат дорогих благовоний, заставив досадливо сморщиться. Эта дурацкая шутка, определённо, зашла слишком далеко, он должен непременно положить ей конец. Возможно, в следующий четверг. Или последующий. Когда-нибудь он обязательно выскажет всё Кэйе, ну а пока он просто прочитает письмо.       «Дилюк, Дилюк, Дилюк… Ждешь ли ты четверг так же, как и я? День, когда я пишу тебе эти строки…»       Легкая улыбка касается тонких губ, предавая прежде надменным чертам лица некую мягкость и ранимую нежность.       Ждет ли он этот день? Определённо да.       Признается ли он в этом глупому наречённому братцу? Никогда.       Прочитав письмо, он ещё некоторое время просто смотрит на него, не в силах выпутаться из невесомой паутины сладких, соблазняющих слов, а затем, вздохнув, бросает в камин, позволяя ненасытным языкам пламени уничтожить постыдные следы его слабости.       «Никогда», — повторяет он мысленно, вновь придавая лицу вид отчуждённой холодности и лёгкой надменности и выходя из кабинета.        «Никогда».