Под небом Тейвата

      Веселая музыка разносится по празднично украшенному залу винодельни в этот торжественный день. Следуя её лёгкому такту, пары изящно кружатся в центре, повторяя движения танца. Взмах пышных юбок, поворот, касание рук и снова поворот. Слышны звонкий смех и восторженные, исполненные юной радости голоса.       Дилюк невольно засматривается на эту картину. Смех, радость, счастье… Как давно он не наслаждался этими чувствами, скрывая собственные под холодной маской безразличия? Но мог ли он кого-либо винить в этом? Нет. Теперь он достаточно взрослый, что иметь смелость взглянуть правде в глаза и признать собственные ошибки.       Он берет очередной бокал вина у пробегающего мимо официанта, задумчиво крутит в руках, наблюдая безупречную игру цвета в бокале. Чувство гордости за собственное ремесло вспыхивает где-то внутри, рождая на губах легкую улыбку.       На большее он сейчас и не способен. Слишком много сегодня пришлось улыбаться, выполняя обязанности радушного хозяина, слишком много пожимать рук и отвешивать поклонов. Кажется, он и через неделю всё ещё будет слышать музыку и пахнуть дамскими духами.       И почему только все более значимые семейства Мондштадта так и хотят его женить, выдав за какую-нибудь умную/милую/скромную красавицу?       Если бы они только знали…       Но додумать молодому Рагнавиндру не удаётся: завидев его одинокую фигуру, наперерез ему срывается какая-то дородная дама, таща за руку раскрасневшуюся то ли от танцев, то ли от смущения дочь.       Дилюк делает вид, что не замечает их и спешно сбегает за ближайшую дверь, надеясь на такт гостей. Ну не станут же они его преследовать, в самом-то деле. Быстро пройдя коридор, он оказывается на улице, у порога собственного дома. Но и здесь многолюдно, и чтобы избежать ненужных вопросов и чрезмерно любопытных взглядов, он идет дальше, направляясь на неприметной тропинке в самую глубь сада. Место довольно уединённое, скрытое от посторонних.       Спустя несколько минут он выходит к небольшой площадке. Мелкий гравий под ногами, по бокам — пышные шапки роз, что укрывают несколько скамеек, а над головой — бездонная синь ночного неба. Звуки праздника сюда доносятся, но не так громко, мелодии флейт сплетаются с песнями цикад и криками ночных птиц.       Дилюк поднимает лицо к небу, невольно наслаждаясь царящей вокруг атмосферой спокойствия, позволяет тонкому лунному серебру лечь на его лицо, а легким наполниться сладостным ароматом чайных роз.       — Что за хозяин сбегает от своих гостей, пренебрегая своими обязанностями?       Тихий, чуть насмешливый голос.       — Может быть, этот хозяин хотел уединения? Побыть один хотя бы несколько минут? — говоря, Дилюк опускает лицо и встречается взглядом с Кэйей. Тот стоит поодаль, обхватив себя руками. Ткань дорогого одеяния тускло поблёскивает в лунном свете. — Ты ещё не со всеми там перетанцевал?       — К сожалению, нет, — вздыхает Кэйа. — Простой капитан кавалерии, не столь желателен, как наследник клана Рагнвиндр.       — Тебе посочувствовать? — Дилюк не может удержаться от едкого замечания. Только проблем прошлого ему сейчас не хватало. — Не волнуйся, уверен, что тебе не откажет ни одна девушка. С твоим-то обаянием.       — О, считаешь меня обаятельным красавчиком? Спасибо, я польщен, — Кэйа несколько театрально прижимает руку к груди, и Дилюку ничего не остаётся, как закатить глаза на дурашливый жест. Вот уж кто точно от скромности не умрёт.       — Не обольщайся. И про красавчика я ничего не говорил, умерь самомнение, — бросает он, разворачиваясь, чтобы уйти. До ужаса хочется побыть ещё здесь, но уж точно не с Кэйей.       — Ты ранил моё сердце… — с тоской жалуется Олберич не отнимая руку от груди, а затем неожиданно хватает Дилюка за локоть, останавливая.       — Потанцуй со мной?       Дилюку кажется, что он ослышался. Не может же этот нахальный капитан и в самом деле предлагать такое? Вероятно, он, Дилюк, заработался, устал, сомлел в бальном зале, как юная девица, и сейчас его разум играет с ним подобные шутки.       — Что?..       — Пожалуйста! — Кэйа так близко, а Дилюк даже не может пошевелиться от изумления, позволяя чужим рукам мягко лечь на его плечи, робко увлекая в танец.       Негромкая мелодия доносится до них из раскрытых окон. Нежная и чистая, она подобна трепету влюблённого сердца, что ещё не познало тлетворной горечи обиды и предательства. Бард поёт о вечной и безграничной любви, об обещании всегда быть рядом и никогда не покидать. Наивные слова, но… как же им хочется верить!       — Один танец, — шепчет Дилюк, мимолётно касаясь губами темноволосой макушки и ненароком вдыхая аромат смуглой, согретой солнцем кожи. — Только этой ночью… — совсем негромко, можно у не услышать, не будь Кэйа так близко.       — Конечно, — шепчет он в ответ, касаясь горячим дыханием тонкой кожи. — Только этой ночью, — повторяет, нежно сжимая чужие запястья и делая первый шаг танца, — только этой ночью…