Симфония выживания: Мертвый мир для двоих

3046 год… Мир оскудел, его население не превышает миллиарда. Большинство ушли… А мы остались… — Братик! Подъем! Завтрак ждет! — комната наполнилась звонким детским смехом, солнечные лучи игриво коснулись лица. — Еще пять минуточек, — буркнул он, отворачиваясь к стене и кутаясь в одеяло. — Так не пойдет! *Почему так холодно? * —Ты снова опоздаешь на занятия! — … — Брат? Почему ты молчишь? *Холодно, так холодно…* — Братик… *Почему ты такой холодный? *

***

Крики угасали, но тяжелое дыхание по-прежнему наполняло тесную комнатку, эхом отдаваясь от голых стен. — Опять этот проклятый сон… Когда же он отпустит? Солнце, хотя и светило, но тепла не давало. Холодный, равнодушный свет проникал сквозь жалкую тряпку, заменившую разбитое стекло в оконном проеме. Он беспощадно выставлял напоказ нищету и запустение, рисуя золотистые мазки на рыжих прядях парня. Вся обстановка комнаты состояла из шаткой кровати, придвинутой к стене, и покосившегося деревянного стола, у которого одна ножка была подломана, и потому он неустойчиво балансировал. Холод проникал повсюду, сковывая кости. Босые ступни коснулись ледяного деревянного пола. Вчера здесь было просто холодно, а сегодня холод пробирал до костей, словно зима решила вступить в свои права раньше срока. Парень ладонью протер помутневшее стекло старого зеркала, треснувшего в углу. В мутном отражении предстал он сам: изможденный юноша лет семнадцати, худой. Под запавшими небесно-голубыми глазами залегли темные синяки, свидетельство бессонных ночей и мучительных воспоминаний. Тощие руки непроизвольно подрагивали, выдавая пережитый ужас. — Вот же… Что бы сказал брат, увидев меня в таком состоянии? Во что я превратился… — тихий, болезненный смешок эхом разнесся по полупустой комнате, растворяясь в леденящем воздухе. — Неважно… Хватит себя жалеть. С усилием собрав волю в кулак, парень стянул рыжие волосы в тугой хвост и спрятал их под черным капюшоном толстовки. Шрамы на руках, напоминающие о пережитом, укрылись под рукавами тонкой куртки, явно неспособной защитить от холода, и верными черными перчатками. К поясу крепились небольшие ножны. На ногах – старые, разношенные кроссовки. Хлопок входной двери… Так начинался еще один день в этом мертвящем мире, где, казалось, не осталось места для надежды.

***

Стены, словно саркофаг, безжалостно сжимали пространство, а высокий потолок давил, словно надгробная плита. Комната, лишенная всякого уюта, походила на холодную, бездушную камеру. Лишь две двери, как безмолвные стражи, взирали друг на друга с противоположных сторон. — Доклад, — холодно бросил Грейс, его голос эхом отдавался в мертвой тишине. Длинные ровные черные волосы до плеч обрамляли его лицо, подчеркивая бледность кожи. Длинный черный плащ, скрепленный тяжелой серебряной цепью, колыхался за его спиной, подчеркивая его высокий рост и властную осанку. Подчиненный, мужчина гораздо ниже ростом, нервно теребил полы своего белого халата. Очки на его переносице постоянно сползали, и он то и дело поправлял их дрожащими пальцами. — Семнадцать, — пробормотал он, нервно перебирая листки, — трое… скончались. Еще пятеро в блоке В, их состояние… критическое. Грейс поднял на него взгляд, леденящий, словно сама смерть. Его ярко-красные глаза сверкнули в тусклом свете, а в левом ухе блеснула серьга того же алого цвета. Послышался резкий звук удара, и на щеке подчиненного мгновенно проступила ярко-красная отметина. — ТРОЕ?! Как вы могли допустить такую халатность?! — Мы… мы предприняли все меры, но их здоровье было изначально… слабое, — заикаясь, пробормотал тот, прижимая руку к пострадавшей щеке. Очки снова предательски съехали на кончик носа. — Черт бы вас всех побрал! А что с детьми из блока А? — Они под наблюдением доктора Бана, но… показатели ухудшаются. Доктор уверен, что никто из них не переживет HV1. Грейс презрительно скривил губы. — Тц. А как насчет беглеца? Заикание подчиненного усилилось. Он судорожно поправил очки. — Мы… мы… не смогли его поймать. Грейс нахмурился, его лицо исказилось от недоумения. — Не смогли?! — ярость вновь захлестнула его. — Вы ничтожества! Не способны справиться даже с ребенком! Ты понимаешь, что я с тобой сделаю, если его не найдут?! Ты хоть представляешь, насколько он важен?! — Д-да… я… по-понимаю, — пролепетал подчиненный, полностью потеряв самообладание. Его руки дрожали, и он едва не выронил листки. — Как, черт возьми, он сбежал? Этот мальчишка был умен не по годам, это да. Но после всех экспериментов… он едва должен был двигаться! Если этот… инцидент станет известен вышестоящим, вам всем головы оторвут! Так что немедленно собирай новую команду и поднимай всех на поиски! — Слушаюсь, — промямлил подчиненный. — Когда следующая поставка? — терпение Грейса было на грани. — Она должна прибыть… В этот момент коридор пронзил дикий, полный ужаса детский крик. — НЕТ! Не надо! Пустите! Грейс, словно хищник, уловивший добычу, изогнул губы в довольной улыбке. — Вовремя, — бросил он, полностью забыв про своего жалкого подчиненного. — Эй, Рон! Оставь мне одного, я проголодался. В мгновение ока грозный тон сменился игривым. — Тебе кого, Грейс? Помладше или постарше? Рон, мужчина примерно того же роста, что и Грейс, крепко сжимал в руках цепь, к которой были прикованы около дюжины перепуганных детей. Его короткие черные волосы были аккуратно уложены, а красные глаза хищно поблескивали в полумраке. На нем был накинут аналогичный Грейсу черный плащ, а шею обвивала массивная серебряная цепь. Испуганные взгляды детей метались между двумя вампирами, каждый из которых олицетворял собой их погибель. — Ты и сам знаешь, — ухмылка не сходила с лица Грейса, искривляя его аристократические черты. — И то верно, — взгляд скользнул по плачущим детям, словно выбирая товар на рынке. — Тогда вот эта девчонка как раз тебе подойдет. Вставай! Рон грубо выдернул из толпы маленькую девочку с копной рыжих волос и россыпью веснушек на бледном лице. — Пахнет недурно, действительно… Такие мне нравятся, — перехватив девочку, Грейс прильнул к ее шее, жадно вдыхая аромат. — А знаешь, — подняв голову ребенка за подбородок, он впился взглядом в ее перепуганные глаза, — ты мне одного мальчика напоминаешь. Игнорируя отчаянные попытки вырваться и слезы, ручьями катящиеся по впалым щечкам, Грейс облизнулся. — Он был такой волевой, а в глазах всегда горел огонь… А его кровь… — девочка совсем побледнела и, казалось, вот-вот потеряет сознание. — Как невообразимо вкусно и сладко пахла… Жаль, никому не разрешалось ее пробовать. Знаешь, такая кровь попадается очень редко. Интересно, а у тебя какая она? — Грейс, не хочу тебя разочаровывать, но ты вряд ли найдешь еще одного такого, — Рон криво усмехнулся. — Да знаю я! Поэтому мы просто обязаны его вернуть, — в глазах Грейса вновь вспыхнула былой гневная искра. — Иди уже, Рон, доктор ждет товар, — переведя взгляд на кучку испуганных детей, тон его вновь стал ледяным. — Хорошо, хорошо. Вечно ты злишься. Смотри не убей ее, — глаза Рона скользнули по девочке, что уже болталась в руках вампира, словно тряпичная кукла. — Да знаю я. Цепь вновь натянулась, скрежеща металлом, и потащила прикованных детей к противоположной двери. Звуки постепенно затихали, плач сменился тихими всхлипами. Хлопок двери — и в комнате снова воцарилась жуткая тишина.

***

— Кажется, это должно быть где-то здесь, — дрожа от леденящего холода, прошептал рыжеволосый паренек. Впереди простиралась жуткая панорама опустевшего города: заброшенные дома стояли, словно надгробные плиты, образуя мрачную, бесконечную аллею. Дорога, изгрызенная временем и разрухой, зияла трещинами, сквозь которые пробивалась зеленая, но от того не менее скорбная трава. Ветер, словно призрак, завывал в пустых окнах, с хлопаньем распахивая и захлопывая их, заставляя дребезжать разбитые стекла и издавать жалобный, предсмертный скрип. Крик одинокой птицы, прорезавший тишину, звучал как погребальная песнь по утраченному миру. Мальчик вздрогнул, ощущая, как ужас и безысходность этого места проникают в самую душу. — Надо идти! Если верить этой бумажке, то к северу от этого поселения должна быть база выживших, — пробормотал он, нервно сжимая в руках пожелтевшую карту. Он отчаянно надеялся, что ее просто забыли, а не бросили из-за бесполезности, бежавшие в панике люди. Спрятав карту в рюкзак, мальчик с трудом поднялся с земли, но тут же болезненно вскрикнул, схватившись за шею. — Ай! Черт! Надо было захватить с собой какие-нибудь пластыри, — он с отвращением смотрел на размазанную по ладони кровь — Когда же она, наконец, заживет? — А мне, кажется, так даже лучше, — словно выползший из преисподней, раздался сзади зловещий голос. Как? Когда он успел подкрасться? Всё произошло молниеносно. Чьи-то сильные руки сомкнулись на горле, словно стальная петля, и Рыжик рухнул на жесткий асфальт. — Т-ты… кха-кха… шавка лаборатории? — от удара в глазах потемнело, а в ушах зазвенело, словно колокола. Он не понимал, что происходит: то ли это последствия удара головой, то ли кислород перестал поступать в мозг. — Мелкий гаденыш, знаешь, как начальство бесится из-за того, что ты удрал? — рука продолжала сжимать горло с нечеловеческой силой. — Но ничего, за твою поимку мне выпишут такую премию, что я смогу объедаться свежей кровью всю жизнь. Например, кровью маленького, вкусненького ребеночка… В сознании Рыжика мгновенно всплыла картина кошмаров, рожденных в стенах проклятой лаборатории. Боль – всепроникающая, нестерпимая – пронзала каждую клетку тела. Перед глазами плясали образы бесконечных игл, вонзающихся в плоть, ран, которые не успевали затянуться, как на их месте возникали новые, еще более жестокие. В ушах звенел хор несмолкающих криков, от которого раскалывалась голова. — Меч… кха-кха… Тай… Собрав всю свою волю в кулак, мальчик, словно в замедленной съемке, выхватил из-за пояса кинжал и вонзил его в руку вампира, воспользовавшись его секундной потерей бдительности. — ЧЕРТ! Хватка на горле ослабела, и Рыжик, задыхаясь и кашляя, из последних сил откатился в сторону от преследователя. — Как?! Как ты посмел, скот?! — взревел вампир, согнувшись от боли и ярости, и схватился за раненую руку. — Кха-кха-кха, — рыжеволосый рухнул на колени, словно подкошенный, судорожно ловя ртом воздух. Тело, измученное пережитым, все еще отказывалось повиноваться. — Я… Я тебя убью! — слова вампира прозвучали как проклятие, а глаза налились багряной яростью, отражая адское пламя. Это был хищный, безумный взгляд зверя, готового разорвать добычу на куски. Оцепенение сковало мальчика. Он был не в силах пошевелиться, словно прикованный к земле невидимыми цепями. Кровь, стекающая по шее, пачкала и без того на грязную кофту. Одно мгновение — и на плечи опустилась тяжесть чужого тела. Вампир прижался к шее, обжигая кожу ледяным дыханием. Шершавым языком он прошелся по коже, жадно слизывая кровь. Глаза, ранее алые, начали отливать чуть золотистым. — Восхитительно! Восхитительно! — кричал он, словно обезумевший, его голос эхом отдавался в пустых стенах заброшенного города. — Теперь понятно, почему тебя вся лаборатория ищет! Затем последовал укус. Вампир впился клыками в нежную кожу шеи, жадно, с наслаждением высасывая жизнь. Взрыв острой, обжигающей боли пронзил тело Рыжика, словно удар молнии. Он чувствовал, как утекают силы, как жизнь покидает его, словно вода сквозь пальцы. Мириады мурашек, словно крошечные ледяные иголки, бегали по рукам и ногам. Если бы он был в своей прежней форме, если бы не был так ослаблен… Неужели это конец? А после — лишь небытие. Ни боли, ни страха… только всепоглощающая, непроглядная темнота. Так холодно… и темно… Где я? — Вдали, словно маяк во тьме, забрезжил свет, и, кажется, там кто-то стоит. Кто это? Не могу разглядеть лица… Он улыбается? Брат, это ты? Брат!

***

Жгучая боль пронзила голову, словно раскаленный клинок вонзился в висок. Резкий свет полоснул по глазам, точно осколки ледяного стекла, заставляя зажмуриться. Инстинктивно руки потянулись к источнику мучительных ощущений — к шее, но чья-то твердая рука перехватила запястье, не давая совершить необдуманное движение. — Не дергайся, только хуже сделаешь, — прозвучал низкий, бархатистый голос — Ты потерял слишком много крови. Удивительно, как ты вообще выжил. Неизвестный поднялся и, бесшумно ступая, вышел из комнаты, оставив Рыжика в смятении и недоумении. “Кто это? Где я? Как я выжил?” — в голове крутится калейдоскоп вопросов, не находя ответов. Зрение все еще застилала мутная пелена, а конечности сковывала тяжесть. Превозмогая адскую боль, мальчик попытался приподняться, чтобы осмотреться, но резкий, пронзительный укол боли в шее заставил его замереть. Через несколько секунд послышались шаги, и в комнату вернулся незнакомец. — Я же сказал тебе, чтобы ты не двигался! Ну что за непослушный ребенок? — его рука легко коснулась шеи, от чего тело Рыжика непроизвольно напряглось. — Да не пугайся ты, если бы я хотел тебя убить, я бы уже это сделал, — тон голоса оставался ровным и спокойным. — У тебя рана на шее снова открылась, — произнес мужчина, отклеивая старый пластырь. — Нужно еще раз обработать. На прикроватной тумбочке появился небольшой ящичек кажется с медикаментами, и Рыжик вновь почувствовал легкое прикосновение чужих пальцев к своей шее. Его плечи дернулись, но настороженность, читавшаяся во взгляде, казалось, совсем не удивила незнакомца, и тот спокойно продолжил обрабатывать рану. Контраст теплых рук и холодной мази на шее заставляет табун мурашек пробежаться по телу. Вместо надоедливого пластыря, вечно норовящего отклеиться, рану аккуратно зафиксировали тонкой лентой бинта. — Ну вот, готово! А теперь, пожа-а-а-луйста, лежи смирно, иначе придется тебя связать! Честное слово, как с малым ребенком, — шутливо пригрозил незнакомец, и тяжесть его тела покинула кровать. — Пойду приготовлю что-нибудь перекусить, а то ты совсем прозрачным стал. Воцарилась тишина — благословенная, такая желанная для измученной головы после всего пережитого. Комната наконец перестала кружиться, словно безумная карусель, и туман в глазах медленно рассеивался, подстегивая любопытство. Ослушавшись строгого наказа лежать, Рыжик приподнялся, давая зрению время сфокусироваться. Комната оказалась крохотной. Окрашенные в белый цвет стены местами облупились, обнажая серый бетон. Узкое окно справа, прикрытое двумя лоскутами полупрозрачной ткани, игравшими роль импровизированных штор, пропускало легкий, прохладный ветерок. Слева ютилась маленькая тумбочка из темного дерева с тремя ящичками. Вдоль стены высился шкаф, выполненный из того же темного материала. Несмотря на видимую бедность обстановки, в комнате поддерживалась какая-то странная, почти идеальная чистота, словно кто-то отчаянно пытался сохранить хотя бы остатки уюта в этом мрачном месте. Из-за приоткрытой двери доносились приглушенные звуки и аромат чего-то съедобного. — Нет! Ну вы посмотрите на него! — из раздумий вырывает резкий, но не злой голос. — Я же ясно сказал — лежать! Нет, он взял и встал! Мальчик даже не заметил, как его собеседник вновь вернулся в комнату. Зато теперь рыжик наконец смог разглядеть своего спасителя, хотя, был ли он таковым на самом деле, еще предстояло узнать. Парень примерно на голову выше самого мальчика, одетый в простые темные джинсы и черную футболку, с копной каштановых, слегка вьющихся волос, обрамляющих лицо. А дальше взгляд зацепился за глаза незнакомца, и в ту же секунду все встало на свои места. Алые, словно капли застывшей крови, они выдавали его истинную сущность. Перед ним не человек. — Эй, что-то не так? — с неприкрытым любопытством спросил брюнет, склоняясь над ним. В голосе, однако, проскальзывали игривые нотки. — Ты во мне сейчас дырку просверлишь взглядом. Я настолько красивый? — Твои глаза… — проговорил Рыжик, продолжая напряженно вглядываясь в лицо собеседника. — Они красные. — Ааа… вот оно что, — протянул брюнет с довольным видом, словно Рыжик озвучил какой-то долгожданный комплимент. — Ну да, куда ж без этого. Я же как-никак вампир. Осознание опасности ударило в голову, заставив действовать инстинктивно. Едва успев подорваться с постели, Рыжик пробежался взглядом по комнате, выхватывая очертания своего рюкзака возле прикроватной тумбочки. Нож! Там его единственный шанс! Но, не успел он сделать и шага, как его перехватили за талию цепкие пальцы, оборвав попытку бегства. — Ну-ну, полегче, — с улыбкой проговорил красноглазый, пытаясь вернуть мальчика на кровать. — С твоими ранами тебе сейчас лучше поберечь силы. Но рыжик не прекращал попыток вырваться из хватки. — Вам, вампирам, ни за что не вернуть меня в лабораторию! По крайней мере живым! Не трогайте меня! — продолжал выкрикивать Рыжик, безуспешно пытаясь отбиться от вампира. — Не хочу туда! Удержать худощавого, но невероятно упрямого подростка оказалось не так просто. Из-за его неистовых движений на повязках стали проступать свежие капли крови. — Никто тебя в лабораторию не сдаст! — выпалил вампир, теряя терпение. — Да я сам туда ни ногой, даже под дулом пистолета! Но голубоглазый, казалось, уже ничего не слышал. Раздался глухой звук удара, и тело мальчика обмякло в руках красноглазого. — Вот же неугомонный! — проворчал брюнет, укладывая потерявшего сознание мальчика обратно на кровать. — Опять эта чертова лаборатория… И что же мне с тобой делать?

***

Прошло несколько часов, прежде чем мальчик очнулся. На улице уже стемнело. Шевелиться все еще было трудно, тело ныло от боли словно его перемололи и собрали заново. В углу, прислонившись спиной к стене, сидел вампир. Он читал книгу в кожаном переплете с торчащими из страниц многочисленными закладками. — Снова в сознании? — произнес вампир, его голос был низким и слегка хрипловатым. В нем не звучало ни злобы, ни нетерпения, лишь легкая усталость. Рыжик промолчал, внимательно смотрел на него, оценивая. Если бы вампир хотел его убить, то уже давно это сделал бы, да? Значит, ему что-то нужно? — Давай сразу все проясним. В лабораторию я тебя возвращать не собираюсь. Боюсь, как только я там покажусь, меня самого запрут в одной из этих клеток. И кровь твоя мне тоже не нужна, если ты об этом беспокоишься. Так что, прошу тебя, без резких движений. Ты и так еле живой. — А зачем я тебе тогда? Это ведь ты меня спас от того обезумевшего вампира вчера? —с вызовом спросил Рыжик, пытаясь читать его мысли по выражению лица. — Спас тебя я, — подтвердил вампир, не отрываясь от чтения, будто это было само собой разумеющееся. Но на второй вопрос, самый главный, он так и не ответил. Вампир лишь вскинул бровь, слегка приподняв уголки губ в загадочной усмешке. Этот взгляд словно говорил: “А тебе обязательно знать все прямо сейчас?” Наконец, он оторвался от книги, которую читал все это время, медленно поднялся. Его движения, плавные и выверенные, как у матерого хищника, не несли в себе открытой агрессии, скорее завораживающую уверенность. Он вышел из комнаты, и через пару минут вернулся с двумя тарелками каши. От одной из них еще поднимался легкий пар, а вот вторая, казалось, уже успела немного остыть – возможно, случайно, а возможно, так и было задумано. Эту тарелку он поставил на небольшую тумбочку рядом с кроватью, чтобы Рыжик мог до нее дотянуться, не вставая. — Тебе нужно поесть, — произнес он, не глядя на парня, словно обращался к пустому месту. — Это овсянка, если ты переживаешь, что я тебе кровь предлагаю. Ты не ел ничего со вчерашнего дня, как я тебя нашел… — он сделал небольшую паузу, словно взвешивая каждое слово, и уже тише добавил — А скорее всего и до этого тоже. — А если я откажусь? — спросил он, стараясь не выдать своего замешательства. В голосе звучал скорее вызов, чем страх. — Будет глупо, — продолжил он, словно и не прерывался. — Я не стану тебя заставлять. Не в моих правилах. Но дальше тебе придется несладко, поверь мне. Так что думай сам. У тебя сейчас выбор невелик: либо ешь и набираешься сил, либо отказываешься и остаешься слабым и беспомощным. Или, может быть, хочешь, чтобы я тебя покормил? — в его голосе прозвучала явная ирония. Рыжик фыркнул и, немного поколебавшись, попробовал кашу. Ничего особенного - просто каша, не сладкая и не соленая. Но после того, что ему скармливали в лаборатории, где большую часть времени обходились редкими капельницами и инъекциями, обычная человеческая еда показалась невероятно вкусной. Он невольно съел еще ложку. Заметив это, вампир приступил к своей порции, чем немало удивил мальчика —Разве вампирам нужна человеческая еда? — Ну, вампирам — нет, а вот полукровкам без нее никак, как и людям, — не отрываясь от еды, пробормотал вампир. Рыжик, ошеломленный открытием, перестал задавать вопросы. Полукровка… Значит и такое бывает? — Мы тут уже с тобой много времени провели вместе, а имени я твоего так и не узнал. Я Дазай Осаму. А тебя как называют? — Я 02-3А, — ровно произнес мальчик, словно повторяя вызубренное, не сразу сообразив, что ему надо ответить. — Что ты мне сейчас назвал? — засмеялся Дазай, изогнув бровь. Мальчик вопросительно поднял на него взгляд. — Что за номер? Я имя твое спрашивал. — Но в лаборатории меня так… — Да забудь ты про лабораторию. Как тебя до попадания в нее называли? Забыл, что ли? В памяти пролетели воспоминания: теплый голос брата: “Не называй меня так, брат!” Игривый смех в ответ: “Что, почему? Звучит мило.” Щеки заливает краска смущения, в горле ком обиды: “Я уже давно вырос, зови нормально, по имени.” Голос брата становится серьезнее, но в нем все еще чувствуется тепло: “Хорошо, хорошо, тогда…” — Чуя. Накахара Чуя. — Чууууя, — пропел Дазай, растягивая гласные, словно пробуя имя на языке. В его глазах мелькнул какой-то странный огонек. — Красивое. Что ж, пусть и поздновато это говорить, но приятно познакомиться, малыш Чу.