Бастион

      Сколько это продолжалось? Тридцать лет или, может быть, пятьдесят? Ни один ныне живущий человек не сможет дать ответ на вопрос о том, как долго продолжается война двух великих кланов. Детей Учиха, ровно, как и Сенджу, с детства учат ненависти друг к другу. Возможно, новое поколение могло бы пойти вразрез предыдущему, ведь каждая битва стоит сотен жизней, но, видя, как шиноби противоположного клана убивают твоих друзей, товарищей, родителей, юные ниндзя обременяются ненавистью и идут старой, известной для своих кланов дорогой. Старший сын главы клана Сенджу, Хаширама, потерял двух младших братьев из-за войны с Учиха. Конечно, уже тогда он был важной боевой единицей, участвовал в настоящих сражениях и убивал, но по-прежнему осознавал цену жизни, хотел, чтобы каждый мог иметь семью и теплое место в этом мире, не задумываться о том, что завтра, выйдя на миссию, может умереть. И в равной этому степени, Хаширама знал, что должен убить, иначе окажется убитым. Но будущий Бог шиноби никогда этого не хотел… Он всегда понимал, что новые убийства, совершенные в отместку за старые, порождают только новую, еще большую ненависть. И если так будет продолжаться, этот круг замкнется навсегда. Тогда невинные дети, обремененные старой, чужой враждой и обидами, будут погибать. В этой обстановке, несущей только смерть, старший брат из главной ветви клана Сенджу хотел защитить своего отото. Да, Тобирама с малых лет был умным, смелым и невероятно способным. В свои тринадцать он мог противостоять взрослому шиноби. Но их противниками были Учиха. А это значит, что тебе есть, чего опасаться, каким бы ты, казалось, сильным ни был. Тобирама Сенджу понимал старшего брата. И как бы безэмоционально и холодно он себя ни вел, Тора очень сильно любил своего Нии-сана. Он был готов встать на защиту вспыльчивого и, временами совершающего поступки на эмоциях, Хашираму, поддержать все его начинания, ведь Тобирама всецело доверял своему брату и его идеям. Иногда довольно придурковатым. Делал он это, конечно, небезосновательно. Тобирама знал, насколько умный и в нужный момент серьезный, обстоятельный его Нии-сан. Сказать, что Хаширама всем нутром ценил это — не сказать ничего. В обстановке непринятия своих идей, великий Сенджу находил отраду в том, что его дражайший отото, любимый светловолосый брат, не называет мир бредом, а мечту о создании безопасного места — валянием дурака. Никто бы и не стал сомневаться в том, что о мире не задумывались другие, но дети великих кланов, теряя на глазах свою семью, так же теряли и призрачную веру в мир между двумя величайшими. В собственном клане, в своей семье, Хаширама нашел не так много поддержки, как хотел бы. Конечно, ведь его отец, Буцума Сенджу — жестокий, сильный и властный глава клана, отпускающий своих собственных, маленьких детей на смерть, не плачущий из-за их гибели. Весь клан, тихо опасаясь, уважал его мнение и силу. Владелец мокутона любил уединяться от своего клана. Этих людей, безусловно, он называл своей семьей, все они были дороги и любимы, но Хаширама их не понимал… Он не мог принять и понять позицию остальных Сенджу, точно так же, как и они его. В очередной теплый светлый день мальчишка, стриженный под горшок, в широких штанах и забавном шарфе прогуливался к излюбленной реке, красивой и полноводной. Еще только подходя к месту, где он собирался думать об эфемерной возможности мира, Хаширама заметил парня, пускающего по водной глади блинчики. Он явно был его ровесником. Из одежды, на потенциальном друге было надето традиционное темно-синее кимоно и короткие светлые штаны. Несмотря на то, что незнакомец с темными волосами, торчащими ежом, бросал камни точными, отточенными движениями, у него не получалось, и Хаширама даже заметил почему. Красивый, чего нельзя было отрицать, бледнокожий парень обращался с камнями так, как профессиональные шиноби обращаются с сюрикенами. Ну конечно… мальчонок, которого Хаширама еще при первом взгляде записал к себе в друзья, был ниндзя. Увидев своего нахохлившегося будущего оппонента, Сенджу решил вмешаться. Невероятно сильно его веселило это по-доброму злое выражение лица. Встав за спину ничего не ожидающего парня, ловким и метким броском Хаширама пустил идеальный блинчик. — Целься выше, тогда все получится. В этом весь смысл, — совершенно дружелюбно сказал Сенджу, открываясь незнакомцу. Несмотря на то, что Хаширама был очень осторожен с посторонними, что подобало шиноби, он ощущал своего нового, он был уверен, друга, словно родного человека. Шодай, конечно, всегда был эмоциональным и открытым к новым знакомствам человеком, но было в этом парне, кидающем камни, что-то, чего не хватало Хашираме! О-о-о, такого выражения лица наследник клана Сенджу еще не видел. Обида, раздражение читалось на лице незнакомца, было видно, что неудачи он не терпит. — Не нужны мне твои советы. Я доброшу камень до того берега, если очень постараюсь, — на одном дыхании сказал неизвестный. — А ты кто вообще такой? — Сейчас я твой соперник в кидании камней. И мой камень уже на том берегу, — да, Хаширама хоть и интересовался возможностью обрести нового друга, не мог не воспользоваться возможностью подразнить его. — Я задал тебе вопрос: ты кто такой?! Это было забавно, но Сенджу заметил, что раздражение незнакомца вспыхивает, словно огненный шар. Если Хаширама не хотел так скоро попрощаться с мальчишкой, нужно было прекращать валять дурака, чем, собственно, он и занялся. — Я Хаширама, фамилию сказать не могу, — он говорил уже чуть более серьезно, но все так же тепло и дружелюбно. — Хаширама?! Тогда смотри, в этот раз у меня точно получится! — неловко… небольшая ошибка в расчете сил и камень тонет. Опять? Снова. — Ты специально сзади стоишь, чтобы меня отвлекать?! Да я даже отлить не могу, когда на меня смотрят! Темноволосый парень, не столько злясь, сколько раздражаясь, решает обвинить во всех своих промахах и ошибках стоящего рядом Хашираму, громко крича и ругая его. Сенджу, заводивший нового друга, был настроен самым позитивным и дружелюбным из своего арсенала образом, задрожал и буквально физически впал в депрессию. — Прости, — сжавшись в комочек, пробормотал без десяти лет Бог шиноби. Поверил бы кто-нибудь в то, что этот парень с прической ежа, был по-настоящему обескуражен второй раз за последние пять минут? — Эй, да будет тебе, — чуть улыбнувшись, смягчился незнакомый ранее парень, — прости, я просто искал оправдание. Ага! Он сдался. Было видно, что парню явно жаль за свое поведение. — Я… я не знал, что у тебя такой невроз, — Хаширама острил, конечно дружелюбно, даже сквозь завесу своей депрессии. — Что? Ты либо идиот, либо смельчак! — однако быстро объект шуток Хаширамы сменил милость на праведный, пускай и очень забавный, гнев. — Хахаха! Точно известно лишь то, что я бросаю камни лучше тебя! — в секунду разгоняя свое унылое состояние, смеясь, сказал Сенджу. — Будешь выделываться, я тебя в полет запущу, вместо камня! Один момент, и сооснователь Конохагакуре сидит на земле, с головой погрузившись в очередную депрессию. — Прости, я не хотел тебя разозлить, — Хаширама говорил так искренне жалобно, что ему почти можно было поверить, — чтобы загладить свою вину, я даже не буду сопротивляться. Давай, бросай меня, — о, как самоотверженно это звучало. — И ты мне говоришь про невроз? — усмехаясь, уже по-настоящему удивлялся парень, громко кричавший на Хашираму минуту назад. Да, этот незнакомый мальчик, стриженный под горшок, заинтересовал его. Да, действительно заинтересовал. Ведь в клане Мадары не было открытых людей, готовых поговорить с тобой о чем-то, кроме опасных миссий и войны. Никто не обратил бы внимания на него, пускающего блинчики. О, хотя нет. Отец обязательно обратил бы на него внимание, смерив жестким, холодным взглядом. Таджима, впрочем, как и Буцума, не был любящим и заботливым отцом. Он видел в своем сыне страшное, опасное оружие, приносящее победу. Мадара изо всех сил старался оправдывать его ожидания. В свои юные годы он был ценным шиноби. Возможно, Таджима и похвалил бы его, но глава клана всегда считал, что его сын делает недостаточно, выкладывается не на сто процентов, упускает возможности в своих бесконечных тренировках. — Просто надеюсь, что я не утону после твоего броска, — с жутко довольным ехидным лицом сказал уже веселый Хаширама, поднимаясь с земли. — Ты совсем офигел! Отвянь! — да, парня это однозначно злило… Не то что бы Хаширама вызывал у него негативные эмоции, скорее парень просто не привык к шуткам в свою сторону и сейчас не может придумать другую модель поведения. — Что ж, — Сенджу помахал рукой, якобы на прощание. Да, он снова решил подразнить, надеясь чуть больше заинтересовать незнакомого друга. — Стой! — прокричал он, давясь непонимаением. — А? Ну ты определись уже, — Хаширама состроил свое самое скучающее лицо. Сенджу почти дождался ответа, когда заметил в реке труп. — Это же?.. Да, он не ошибся. Увидев символику союзного клана, Хаширама бросился по воде к товарищу. Этим действием он безошибочно дал определить себя как… — Ты — шиноби? — задал скорее риторический вопрос парень с темными торчащими волосами. Хаширама стал серьезным сразу же: — Скоро это место превратится в поле боя, иди домой, — говоря это, Сенджу не знал, что позади него стоит человек столь же опасный, как и он сам. — Это герб клана Хагоромо, — тихо сказав это, Хаширама решил, что в данный момент его место не здесь, лучше поспешить, — Прости, мне пора бежать. Сенджу было действительно жаль, он хотел бы узнать лучше этого забавно спесивого парня, но, увы, долг обязывал. — Бывай, — было видно, что ему грустно прощаться, — А это… как твое имя? — Мадара. — Мадара. Не называй фамилию чужим людям. — Закон шиноби, — подтвердил Мадара мысли потешного парня. — Знаю. Выходит, ты тоже шиноби… — именно в этот момент Хаширама удостоверился в том, что его знакомый — не гражданский. Хаширама, спеша, скрылся в лесу, оставив Мадару наедине со своими мыслями. Сейчас оба парня думали о том, что интересующий их немногим несостоявшийся друг — шиноби. Они не поняли, из какого клана оппонент по бросанию камней, но ясно было одно: это был не их клан. А значит доверять опасно. Но и Мадаре, и Хашираме было очень просто и весело рядом друг с другом, они не чувствовали постоянно нависающее бремя войны и ответственности. В клане Учиха ценили силу. Впрочем, как и везде, во времена воюющих государств. Нельзя сказать, что Мадара рос в нелюбви и плохом отношении. На него возлагались большие надежды. Возможно, слишком большие для маленького мальчика. Будущий сооснователь скрытого листа — сын главы великого клана, конечно, от него ждали многого. Тем более, Мадара был старшим из пяти сыновей Таджимы. Вопреки репутации угрюмого и бездушного клана, величайший из Учиха рос довольно затейным и веселым парнем. Он хорошо относился к людям и желал мира для всех. Особенно, для своего младшего брата. Хоть Мадара и был добродушным, это не то, чего хотел от него клан. Итак, стоит напомнить: Учиха. Безжалостные, неумолимые войны. Люди умирали буквально от одного лишь взгляда их алых глаз. Каждый знал о том, что пощады ждать не стоит. Шиноби этого клана давно закрыли все чувства глубоко в своей душе. Теперь это стальные машины для убийств. Незамысловатый наследник клана, веселящийся на тренировке со своим младшим братом? Нет. Будущий глава клана, по мнению старейшин и, что самое главное, сурового Таджимы, должен каждым своим взглядом и движением излучать холод и превосходство над всем живым. А в том, что Мадара станет главой клана никто не смел сомневаться даже на долю секунды. Не только отец имел поражающую сознание силу. Мать наследника была легендарной куноичи, от мощи глаз которой бежали, теряя голову, целые отряды войск. Еще в свои двенадцать лет, не имея шарингана, старший сын Таджимы показывал успехи, достойные всеобщего внимания и похвалы, которой он никогда не слышал от своего отца. В столь юном возрасте Мадара мог держать паритет с гораздо более опытными и старшими шиноби, не прикладывая к этому особо много усилий. Тренировки с отцом были серьезными. Приходилось выкладываться больше, чем на сто процентов, делать то, что физически тебе неподвластно. Да и в целом, в обществе Таджимы, Мадаре приходилось держать на лице холодную маску покорности и послушания. Как же все-таки хорошо, что в этом каменном равнодушном клане был человек, ярким лучом света рассеивающий мрак в его жизни. Отото, дарящий тепло и надежду одной своей улыбкой. Невероятно милый сердцу, очаровательный младший сын Таджимы. Первый оптимист в клане Учиха. Изуна рос эмоциональным мальчиком, любящим смеяться и веселить людей вокруг. В отличие от Мадары, младший брат плохо умел прятать свои эмоции и становиться абсолютно холодным. Он слишком сильно любил людей, чтобы так с ними поступать. О! Конечно, это не нравилось главе клана. Хоть Изуна и уступал в силе своему старшему брату, их разница была не столь колоссальной, но, в какой-то степени, Таджима был разочарован в своем сыне. Именно поэтому он уделял не так много времени Изуне. А точнее, не уделял его вообще. Лишь раз в месяц приходил посмотреть на спарринг своих сыновей, но, по большей части, делал это из-за Мадары. Старший сын, конечно, замечал отсутствие родительской любви, внимания отца, но он давно свыкся с этим. Больше Мадару беспокоило отношение отца к Изуне. Наследник клана осознавал, что его импульсивному и простосердечному брату необходим наставник. Человек, который заботился бы об Изуне, интересовался его успехами и наставлял на правильный путь. И Мадара взял эту роль на себя. Мог ли он поступить иначе? Нет. Ни старейшины, ни отец не были заинтересованы в младшем сыне Таджимы, что порядком злило старшего. — Нии-сан! Нии-сан, а отец придет на нашу с тобой тренировку? — с надеждой и некоторой мольбой крикнул Изуна, оставаясь как всегда радостным при виде своего любимого брата. Подобные слова, сказанные младшим братом с таким искренним благоговением, вызывали в Мадаре злость на отца и стократно усиливали желание изменить концепцию взаимоотношений людей, их важность, вне зависимости от статуса, силы или характера… Глядя на своего брата, Мадара понимал, что он должен создать другой мир. Без войн и необходимости создавать воинов. — Нет, Изуна, — чтимый аники сердечно улыбнулся, подойдя к своему младшему брату, и всклокочил его длинные красивые волосы полуночно-синего цвета. — Сейчас у него, как у главы клана, есть другие важные дела. Конечно, Мадара не мог сказать младшему брату, верящему в семейную любовь и занятость отца, что Таджиме просто все равно на младшего сына! Уже в свои семь лет Изуна довольно неплохо обращался с катаной и освоил азы котона, ему приходилось убивать… Но будущий глава клана хотел уберечь его сердце, хотел, чтобы Изуна не испытал мучений из-за непринятия отца. Мадара смутно помнил, что ему самому было как минимум неприятно, когда он, будучи еще совсем ребенком, осознал, что является лишь будущим оружием для своего отца. И сильным, жестким правителем для старейшин и остальных в клане Учиха. Но один из основателей Конохи никогда не был столь эмоциональным и привязанным к отцу, его с самого детства готовили только к битвам. На чувства, чаще всего, не было уже ни сил, ни желания. Поэтому Мадаре было легче. По крайней мере, он сам так считал. За последние несколько лет Изуна сильно вырос. И морально, и физически. Теперь он мог составлять неплохую боевую партию своему старшему брату. В последнее время, Мадара дрался с ним даже в полную силу! Но самым важным для наследника Учиха было вовсе не это… Изуна наконец перестал относиться к их отцу со священным трепетом. Теперь они словно не замечали друг друга, хотя нельзя было сказать, что младший сын затаил какую-либо обиду на Таджиму. Просто в родителе не было необходимости: Мадара стал для Изуны наставником, братом, лучшим другом и отцом. Братья понимали друг-друга словно ментально. Младший обожествлял в своем сознании Мадару и его идеи. Изуна — грозный и серьезный воин. Даже в юном возрасте и без шарингана он сулил смерть. Но вместе со старшим братом мечтал о мире. Изуна всегда встречал своего аники теплой, радушной улыбкой, что грело душу того, заставляло думать о возможности становления мира. Их узы — фундаментальные в жизни каждого из братьев. Они и помогли не угаснуть огоньку надежды и мечты в душе Мадары, когда окружающие ждали от него совсем другого. Жестокости и убийств. Жажды смерти и победы. После очередного сражения, в ходе которого пало много его товарищей, Мадара больше не мог находиться в собственном клане, полном жестоких и бездушных людей, не мог выносить равнодушный к этому взгляд отца. В этот день, обреченный на должность главы клана шел тренироваться у реки в одиночестве, как он предполагал. Это река, у которой он не так давно встретил Хашираму. Ни малейшего предположения о том, кем был этот парень. Ну, кроме того единственного, что однозначно точно было ясно — он шиноби. Двигаясь к своему излюбленному месту, Мадара думал о том, что этот Хаширама — довольно забавный парень. С большим, как его великий огненный шар, неврозом. И почему-то Дара чувствовал, что стриженный под горшок шизоид, в чем Учиха, впрочем, уверен не был, мог бы его понять. Ведь увидев незнакомца с навыками шиноби (о, он точно это заметил), любой бы другой практически сразу же, не узнав в воине своего соклановца или товарища из союзных войск, бросился в атаку. И винить его было бы нельзя: такое уж время. Как принято говорить: не мы такие, жизнь такая. Неожиданно приятно было встретить Хашираму у берега той самой реки. Красивой и глубокой. Прозрачная гладь серебристо-синего цвета неторопливо пенилась у ног недавнего знакомого. Мадара точно помнил, что в их прошлую встречу он ежеминутно вышучивал какую-то ерунду и то и дело веселил его. В их прошлую встречу Хаширама горел жизнью и желанием. Он был открыт ко всему окружающему. И хоть нельзя, конечно, сказать, что им удалось вдоволь пообщаться, Мадаре было заметно, насколько простым и проникновенным расположением к людям виделся парень из неизвестного, пока что, клана. А хотел ли Учиха знать, из какого клана Хаширама? Его изводили сомнения на этот счет. С одной стороны, знакомый мог оказаться из Сарутоби или, к примеру, Хагоромо. Тогда, в порядке, не терпящим отложений, Мадара был бы обязан ликвидировать члена клана, представляющего угрозу его собственному. Или, о чем страшно подумать, Хаширама мог оказаться из Сенджу. Тогда и рассуждать было бы не о чем… не желая того собственно, наследник Учиха был должен убить его. Как убил и десятки других людей. Подумаешь! Ну, убить… Ему что, впервые? Смерть хоть и была постоянной и уже слишком неотъемлемой, привычной частью жизни еще совсем юного Мадары, он по-прежнему не хотел идти бок о бок с ней, видеться почти что каждый день. Вынужденные меры и, какое счастье, что до этого Учиха приходилось сходиться в смертельных боях только с людьми, незнакомыми ему ранее. Сейчас он как никогда ранее видел, что шиноби других кланов — люди. Люди с такими же эмоциями, чувствами и правами, как у него. И с чего вообще Мадара взял, что имеет власть распоряжаться их жизнями? А точнее, забирать их. Ведь его соперники — это, чаще всего, такие же дети, как и сам грезящий о мире. Этим самым детям с раннего детства вбивали в голову мысли о ненависти и войне. О соперничестве и его важности для клана. Только вот сам Мадара сомневался, что в этом был хоть какой-то смысл. Хаширама сидел на каменном берегу тиховодной реки, свернувшись светлым комочком. Не сказать, что старшему сыну из клана Учиха было тревожно за него, но сейчас, при виде обычно излучавшего счастье и вселенскую доброту, на душе становилось неспокойно. Возможно, где-то на краю сознания, у Мадары проскочила мысль о том, что это было не его дело. Но порой бывает так, что незнакомцу открыться гораздо легче, чем глубоко знакомому человеку. Не раздумывая дольше, чем было нужно, Мадара все же решил подойти. — Привет, давно не виделись, — Учиха не так часто миловался со своими соклановцами. Такими уж людьми они были. Поэтому, к сказанному Хашираме, он призвал все свое дружелюбие, — это?.. От того, насколько далеко был Сенджу, Мадаре становилось пусть немного, но неловко. Чтобы тот обратил на него внимание, он решил уточнить для себя имя. — Хаширама… — несчастный горький вздох. Здесь-то Мадара точно увидел, что знакомый грустил буквально каждой клеткой своего существования. — Ну, Хаширама, чего грустишь? — он не унимался, спрашивая все с таким же энтузиазмом. — Что случилось? Рассказывай. — Я в порядке, — с таким же успехом это мог бы сказать человек, переживший схватку с Биджу. — Лжец. Ты же знаешь, мне можно рассказать, — Мадара говорил чистую правду. Они не знают друг друга и не стали бы осуждать за выражение эмоций. Вне клана, с человеком, понимающим твой настрой, можно открыться и побыть самим собой. — Все путем, — в это не поверил бы и слепой глухонемой человек без головы. — Брось ты, рассказывай, — было уже принципиально интересно знать, что произошло. Да и не хотелось оставлять настолько понурого и, казалось, посеревшего, Хашираму. — Говорю же, все нормально. Конечно нормально. Он бы еще заплакал для пущей убедительности. — Хватит тянуть, выкладывай. Давай, — Учиха говорил все это настойчиво, но до сих пор предельно дружелюбно. Удивившись самому себе, еще ни разу не пригрозил подзатыльником или полетом через реку. — Ничего не случилось, — терпение Мадары лопнуло! Хаширама повернул голову к нему. С зареванными покрасневшими глазами, слипшимися от влаги темными густыми ресницами. И ручьем соплей. — А ну быстро говори! — Мадару, конечно, раздражал факт того, что знакомый не хочет делиться проблемой. Но без некоторого времени великий Учиха… переживал? Этого он, само собой, показать не мог, но пообещал себе узнать, что произошло. Теперь карие глаза, мокрые от слез, были обращены только к Мадаре, что заставило его сейчас же забыть о своем темпераменте и повторить со всей присущей его натуре мягкостью. — Что случилось? Отвернувшись к водной глади, скорбно и флегматично, Сенджу начал открываться. — Мой младший брат мертв, — он вытирал слезы широким рукавом и из последних сил старался не разрыдаться с новой силой, — я прихожу к этой реке всякий раз, когда на сердце грусть, в надежде, что ее смоет потоком воды. Хаширама отвечал, но это было так, словно он где-то далеко… не здесь, не в этом мире. Было страшно, ведь обычно, когда такое случалось на его глазах, в детях, потерявших близких, рождалась ненависть. И росла она с каждым днем. — Вот что случилось… — Мадара был рад тому, что оказался здесь в эту минуту. По себе знает, как тяжело терять семью. — Тебя зовут Мадара, да? Ты чувствуешь то же самое? Учиха молча слушал открывшийся поток мыслей своего знакомого, которому это сейчас было крайне необходимо, по-видимому. — У тебя есть братья? — Сенджу обратился к Мадаре. Может быть, он сможет его понять?.. — Да, я один из пяти. Вернее сказать, нас было пятеро, — Учиха говорил это спокойно, хотя раны от смертей троих его братьев не закроются никогда. Но Мадара не хотел распалять Хашираму. В старшего сына Буцумы словно ударило молнией. Мадара его понимает! Он тоже пережил смерть близких. И почему-то казалось, что после этого ненависть не захватила душу знакомого. — Было? — Мы — шиноби. Никогда не знаешь, когда придет твой час. Если есть способ избежать подобных трагедий, то это открыться своему противнику и ничего от него не утаивать, и стать братьями. — Мадара говорил это с удивительным спокойствием и рассудительностью. Так, словно он давно думал о прекращении бесконечных убийств. — Но это невозможно. Ведь невозможно рассмотреть, что находится у человека глубоко внутри. Учиха пустил идеальный, на этот раз, блинчик. — В смысле, может быть, люди просто озлоблены? — он закончил свою речь. — Думаешь, невозможно показать свои истинные чувства врагу, не причинив ему боль? — Хаширама, кажется, наконец понимал, о чем думает Мадара. И он был рад. Рад тому, что его знакомый тоже не хочет войны! — Я не знаю, но каждый раз, когда я прихожу сюда, я надеюсь найти выход из этой ситуации. Учиха говорил все это настолько обыденно и уверенно, что надежда в Сенджу росла мгновенно до невероятных размеров. — Ты такой не один, я тоже достиг другого берега, — Мадара был рад своему прогрессу в кидании камней, но говорил он совсем о другом. И Учиха знал, что Хаширама поймет, о чем именно. Сенджу был поражен тому, что нашел человека, близкого по духу и идеям. Был рад тому, что человек, которого он и не знал и, по сути, встретил случайно, разделял его мысли. Это невероятная удача. Для Хаширамы Мадара стал подарком небес.