Бастион

Шли месяцы, наполненные кровью, пролитой клановой войной. И, к несчастью гражданских людей, что были подвержены опасности битв, но важных для международной и мировой экономики, война сейчас была не только между великими кланами. Стране Неба и Стране Ветра, соседствующим со Страной Огня было, что делить. У каждой из стран в избытке имелись ресурсы, находящиеся в дефиците у соседей. Они, конечно, могли бы помочь друг-другу, скооперироваться, но у каждого из Даймё были свои мотивы, которые не поощряли добровольную раздачу природных богатств. А зачем, когда можно собрать армию и отвоевать необходимое себе… Потом, что логично, придётся отражать нападения атакуемой страны, но это потом. Сейчас в интересах ресурсы. Между тем, ведя борьбу, как кажется окружающим, в пользу экономики собственного государства и его жителей, Даймё не забывали о главном — власти. Здесь Страна Огня, на территории которой проживали два самых могущественных, наводивших страх и тихий восторг клана, была бы бесспорным, безапелляционным лидером. Если бы не терпела нескончаемые войны между Сенджу и Учиха… В результате этого, многие годы Даймё нанимали самые разные кланы ради победы над соседями. Сарутоби, Шимура, Хьюга, Ринха, Фуума, Хагоромо и другие, чуть менее известные кланы. Они были сильны, но все же неумолимо далеки от силы двух старых, равных друг-другу соперников. Это кланы, ставшие постоянными врагами на поле не своего боя. Их вражда брала свое начало у истоков, во времена основания Учиха и Сенджу. Ни деньги, ни какие-либо другие земные вещи не могли на нее повлиять. Поколение за поколением, недруги убивали отцов и детей друг-друга, не щадя и даже не задумываясь о том, что они порождают собственными действиями. Не было и тени сомнения, что людей, потерявших в этих грозных, давящих на сознание битвах близких — бесчисленное количество. Неужели они не хотели бы другой жизни своим детям? Отпустив прошлые обиды за смерти, что были с обеих сторон, представители эпохальных кланов могли бы перестать отравлять жизни потомков ненавистью, влекомой смертями на поле боя. Сенджу Хаширама в это верил. Он благоговел своей нравственностью, подкрепленной уверенностью Мадары в их общих идеях и мечтах. Юноша искренне, не держа за душой обид, считал, что его соклановцы обязаны открыть глаза на происходящее. И, как говорит Учиха, принять врага в свои объятия.  — Но отец, старейшины! Перехватив их шиноби с провиантов для больных, мы убьем десятки раненых и детей! — Хаширама вернулся домой после затяжной миссии, выполненной по заказу. Сын Буцумы был счастлив этой миссии и взялся за нее охотнее, чем когда-либо. Это удивило главу клана, но было вполне логичным: Хаширама до дрожи в конечностях не желал убивать соклановцев своего друга. Но, сойдясь с ними клинками, у него не осталось бы выбора. Или ты, или тебя… Мысль о том, что каждый раз, выходя на поле боя, был шанс встретить там Мадару, парень безудержно гнал из своего сознания.  — Вы не можете поступать так с людьми, не сделавшими вам зла! — доверчивые миндалевые глаза обращались к отцу, — покончив с жизнями этих людей, вы посеете очередное семя раздора, что потом убьет нас и наших потомков.  — Перестань сейчас же, Хаширама. Эти люди убили твою мать, получив от этого наслаждение. — Буцума цедил каждое слово, закипая. — Ты не имеешь права говорить мне, что гнусные Учихи достойны жизни. Глава клана видел лицо своего сына, каждой частью которого отрицались его слова. Подонок! Смеет перечить ему, так еще и при старейшинах. Раз сын осознает смысл своих слов, пусть принимает последствия их излияния. Не дав Хашираме начать свою речь, Буцума одним ловким скользящим движением приблизился к парню и, повалив его на холодные татами, ударил по ребрам крепкой ногой. Зайдясь короткой судорогой, младший из присутствующих Сенджу перевернулся набок, подбирая ноги. Он почувствовал полную мощность удара, подкрепленного чакрой: юноша не успел увернуться и применить защиту. Под одобрительные взгляды старейшин Буцума продолжил. Он приподняв за шиворот сына, откинув его к стене. Хлёсткими, точеными, ощутимыми всем существом ударами прошелся по спине и юным плечам юноши, желавшего мира… Каждое прикосновение отца отдавалось ударами молний в сознании Хаширамы. Одна лишь мысль крутилась в его голове: отвергнут. Собственным отцом, старейшинами, а значит, и остальным кланом. Физические наказания от Буцумы не были чем-то выходящим из ряда вон. Тем более, шиноби не боятся боли. Не имеют права. Но осознание непринятия душило. Мадара и Тобирама — единственные люди, удерживающие на плаву его пацифизм. Глава клана Сенджу чувствовал отвращение к слабостям, что проявлял его сын. И терпеть их намерен не был. В кровопролитные, беспощадные к слабостям времена, крепчала дружба между двумя представителями давно воюющих кланов. Мадара и Хаширама, сбегая от пасмурных, казавшихся чернее неба во время страшной грозы, лиц, проводили все своё свободное, а иногда и не очень-то свободное, тренируясь вместе. Ещё совсем юные шиноби хорошо были знакомы с тем, что война не терпит слабых. Если не занимать тело и дух бесконечно длинными и изнурительными тренировками, смерть непременно придёт за тобой на поле боя, как бы ты, казалось, сильным ни был. Простая истина воина.  — Стихия воды: Техника Небесного плача, — сложил печати и не без тени самодовольства, отбил каждое слово Хаширама.  — Какого черта?! Стихия огня: Огненный поток! Повезло, что стихийные техники, в том числе такие простые, как обыкновенный поток, Мадары были сильны настолько, что его огонь мог противостоять даже воде. Но это с учётом того, что, во-первых, противник не сильнее его. Во-вторых, если сильнее или равен молодому Учиха, то не вкладывает в атаку много чакры. Тогда есть возможность отбить ее. — Хаширама, невротик с элементом неожиданности, это что за техника?! Когда ты успел? — Мадара не был зол или раздражён. Его, скорее, заботили личные заморочки: если друг изучает одну новую технику, то он должен, как минимум, две познать в идеале. Это не зависть. Все дело в том, что в добролюбивом клане Учиха детей растили именно с такими установками. И даже сам Мадара, известный своей силой воли и идеями, стоящими вопреки общественности, не мог обойти влияние подобного рода воспитанию. И если он злился, то только на себя. Надо работать лучше. Больше. Надо защитить младшего брата. Любой ценой. В моменты подобных размышлений, ум Мадары находился в плену у мысли, рассеять туман которой поспешил Сенджу:  — Эй, надеюсь, ты не собираешься плакать? — предвкушая пинок под свято место и эмоциональную речь друга, ставшего некровным братом, почти что прощебетал владелец мокутона. На, чего греха таить, красивом и очень приятном лице Учихи читалось много вариантов развития событий для Хаширамы: полёт на другой берег реки, трёхчасовой огненный поток, игра в блинчики самим Сенджу и ещё с десяток неприличий. Все эти мелкие радости жизни Мадары практически всегда заканчивались физически депрессивным состоянием друга.  — Вместо того, чтобы испытывать мое терпение, лучше расскажи, что это за техника, — Мадара призвал все свое спокойствие.  — Эх, Дара! Знал бы ты, как долго я просил брата потренировать мою стихию воды. Отото у меня мастер в этом вопросе. Он, правда, такой же угрюмый тип как ты. Сходу ни на что не соглашается! Кивнув своим мыслям, Мадара подтвердил:  — И правильно делает. Что ж, пока ты не впал в сезонную депрессию, я хочу потренировать свои техники огненных барьеров. Может быть, поможешь мне с этим, раз выпросил технику у брата?  — А вот ничего я не выпрашивал! Он просто соглашался долго! — впадая в уныние, лепетал Шодай в недалеком будущем.  — Да-а, Хаширама, позитива в тебе хватило бы на альянс шиноби, — обреченно выдохнул Учиха. Ему было интересно посмотреть, насколько сильная стихия воды у друга, поэтому Мадара решил изменить локацию в пользу той, что находилась чуть поодаль от воды. И он, конечно, не забыл прихватить своего друга, проводящего время в унынии.  — Хаши, ты слушаешь меня? — Учиха поймал взгляд ореховых глаз. — Слушай. Начнем мы, значит, с небольших техник и атаковать будем по очереди. Я начну с техники огня, а ты блокируй ее техникой воды. И наоборот.  — Начинай, Мадара. И смотри не промахнись! — Сенджу хотел припомнить другу о его долгих неудачах в кидании камней, но вызвал этим лишь добрую ухмылку у будущего обладателя Шарингана.  — Стихия огня: Цветы феникса. Хаширама только сейчас заметил, что оппонент складывает печати в два раза быстрее, чем среднестатистический шиноби. И даже в полтора раза быстрее, чем он сам!  — Э-э-э… Стихия воды. Водяной столб! — Сенджу растерялся и был счастлив тому, что в голову пришла хоть одна техника, способная заглушить пламя.  — Ты совсем с ума сошел?! — да, а ведь смерть от огненной техники была не самым ужасным в этой ситуации решением для Хаширамы. — Я же сказал, атакую огнем! Или ты, гений маскировки, решил слиться с деревом, чтобы я тебя не заметил?! Маленькая унылая тучка уже сидела у ног великого, но это в будущем, Учихи.  — Прости меня, Дара… Я засмотрелся и совсем забыл про технику. Растерялся, извини меня…  — Засмотрелся?! — вот уж нечасто удается увидеть столько эмоций на бледном лице. — Ну все, Хаширама. Из-под челки кофейного цвета уже во всю сверкала улыбка.  — Ладно тебе, Да-ара, — лукаво протянул Сенджу. — Лучше вспомни о том, что сейчас моя очередь!  — Начинай.  — Стихия воды: Бушующие волны! — что ж, на этот раз Сенджу смог восстановить в памяти печати и даже вспомнил название техники. Получилось действительно похвально.  — Стихия огня: Огненная стена. Мадара складывал печати уверенно, не заминаясь, не раздумывая. И, что естественно, отражал атаки друга. Но Учиха видел, что его оппонент был настроен несерьезно. А если говорить прямо, то ни на какие спарринги сегодня Хаширама настроен не был. И это раздражало Мадару, заставляло переживать о своей силе, уступающей другу. Но мысли Учихи быстро вернулись к другу. Где его разум сейчас? Сегодня из Хаширамы боец такой же, как балерина. Хотя кто его, конечно, знает… Мадара подошел к Сенджу, пока тот, погруженный в свои тяжелые думы, смотрел на лесную гладь.  — О чем думаешь, Хаши? — положа руку на плечо своего друга, он решил приобщиться к его думам. Факт того, что они понимают друг-друга, поддерживают общие идеи и ценности стало таким же очевидным, как то, что днем светло, а Земля круглая.  — Как ты считаешь, Дара, какими бы выросли люди, не застав они войны? Хаширама мялся и продолжал неуверенно, будто нехотя:  — Мой младший брат приучен к смерти с тех пор, как смог держать меч в руках. И я уверен, что твой отото так же прошел через ужасы войны. Знаешь, Мадара, я не сказать, что боюсь смерти, — послышался горький смешок. Они знали друг-друга всего несколько месяцев, но мысли о гипотетической смерти друга вызывали у Учихи не самые приятные чувства. — Но боюсь потерять Тобираму. Он, конечно, ведет себя, как взрослый человек, да и по силе не отстает… Но я бы сделал все ради того, чтобы он вырос в мире. К сожалению, Мадара понимал его слишком сильно. Потеряв троих своих братьев, Учиха чувствовал свою вину, навязываемую отцом. Если Буцума предпочитал лишний раз не взаимодействовать с детьми, ограничивался холодными наставлениями и предоставлял бесконечные тренировки, то Таджима намеренно ломал психику своих детей, создавая из них машины для убийств. Он не признавал любовь и дружбу, считая их главными соперниками ясного ума. Глава клана принижал достижения Мадары (что уж говорить об Изуне), заставляя того, как казалось Таджиме, работать упорнее. Гениальный Учиха верил в то, что его дети смогут пробудить Мангекьё Шаринган, став властными и жестокими, убив своих лучших друзей. Но вся обстановка в столь неблагожелательном клане заставляла Мадару думать лишь о возможности заключения мира, о защите своего младшего брата и дальнейшем благополучии поколений. Единомышленник в лице Сенджу и милый сердцу Изуна не позволяли наследнику клана погрязнуть в пучине однообразных для шиноби темных мыслей.  — Хаширама, — Учиха начал настолько серьезно, что его тон заставил друга мгновенно обернуться. — Я готов пойти на все ради мира и безопасности младшего брата, точно так же, как и ты. Но, Хаширама, я уверен лишь в одном наверняка: чтобы закончилась война, нужно принять врага и впустить его в свои объятия. Если не считать тебя и брата, я не знаю ни единого человека, способного на это. Мадара замечал, как в ходе его речи терялся энтузиазм друга.  — Поэтому, Хаши, привести народ к миру должны мы. Поэтому вставай и начинай наконец отражать мои атаки! Чтобы за нами последовали кланы, мы должны стать сильнейшими. Учиха Мадара был счастлив и благодарен этой жизни за такого друга, как Хаширама. Но его выбивали из колеи мысли о том, что Сенджу находится впереди. Конечно, Сенджу… Мадара давно это понял: предрасположенность к стихиям воды и земли, навыки шиноби развиты не по возрасту. Да и было понятно, что Хаширама прошел много битв. Как и он сам. Специфика детей великих кланов. Сооснователь Конохи не любил и совершенно не умел проигрывать, заставляя себя работать в десять раз лучше, больше. Мадара никогда не смог бы смириться с тем, что друг сильнее его самого. Таджима и Буцума ни в коем случае не были глупыми или невнимательными, поэтому довольно давно подметили, что дети, обычно находившиеся в их поле зрения, слишком часто стали куда-то пропадать. Опасаться было, собственно, нечего. Наследники великих кланов могли на равных сражаться со взрослыми шиноби; валять дурака, скрываясь от тренировок, они бы не стали: осознавали ответственность, что лежит на их плечах. И не стали бы они встречаться с представителями враждующих с ними кланов. Чтобы докладывать информацию, в самом деле. Так ведь? Спустя четыре месяца совместного времяпрепровождения Мадара и Хаширама здорово усовершенствовали свои навыки и, играя на опережение друг-друга, выучили множество новых техник. Отцы, заметив этот потрясающий для шиноби, даже таких как их дети, скачок сил, решили, что пора бы им выяснить, где пропадают наследники. В день, когда друзья должны были показать новые техники, самолично ими придуманные, за Мадарой и Хаширамой наблюдали. Как прискорбно для них это не было бы, наблюдателями стали люди, любящие основателей листа больше, чем все остальное в этом мире. Изуна Учиха и Тобирама Сенджу были посланы отцами, заставившими их предать уважаемых старших братьев. Тщательно скрыв свою чакру от окружающих, младшие дети великих кланов, спрятавшись чуть поодаль, пытались понять то, зачем их братья сбегают из поселений.  — Показывай, неудачник, — беззлобно хмыкнул Учиха, такие шутки были у них в привычке. — Надеюсь, ты не забудешь последовательность печатей снова. Настолько беззаботный и веселый брат оказался шоком для Изуны. Ведь обычно Мадара общается со всеми, кроме него, холодно и отрешенно! Не смеется, да и не проявляет эмоций в целом. Когда бы это было видано в клане Учиха.  — Дара, это было всего один раз, — слезы на лице будущего Бога уже жалобно скатывались по щекам, — Сколько ты будешь припоминать-то?.. Мадара ответил, желая поскорее рассеять невроз друга. Ему сегодня действительно было, что показать. И Учиха уверен, что Хаширама времени зря тоже не терял:  — Брось, Хаширама, я же пошутил! Начинай. Хаширама уверенно встал, делая выражение лица победителя этой жизни, сложил печати и проговорил название техники:  — Стихия воды: Стиль создания водопада. Техника великой змеиной всеразрушающей пасти! Вода и впрямь сильным потоком хлынула отовсюду, сметая камни на своем пути. Техника была опасной, сильной и зрелищной, только Мадара, блокируя атаку, с трудом сдерживал смех.  — Стихия огня: Неистовое пламя, — Учиха сложил печати, отпрыгивая с помощью чакры к другу и, уже не пытаясь не смеяться, толкнул его в плечо.  — Хаши-и-и, тебе бы сначала перестать забывать названия обычных техник! Враги умрут, но от смеха, ты же сам это понимаешь! Мадара продолжал дразнить Сенджу, пока тот проваливался в уныние все сильнее, слыша каждую новую шутку. «Мой брат — придурок», — крутилось в мыслях Тобирамы. «Услышав такое на поле боя, я обязательно посмеялся бы над дураком, использующим эту технику». Мало того, что он опорочил технику, с созданием которой ему помог младший брат, так еще и возится с… Учихой! Не понять это было сложно: столь сильная стихия огня, в придачу к иссиня-черным волосам, бледной коже и ониксовым глазам. У представителей этого клана разве что на лбу написано не было. Дела идут хуже некуда, ведь теперь младший Сенджу обязан доложить отцу о том, чем занимается Хаширама. Но было еще одно «но»! Учиха, с коим водился старший брат, смеялся, улыбался и не пытался никого убить. Это удивляло Тобираму. На поле боя о личностях выходцев клана Учиха он не рассуждал: было как-то не до этого. А по рассказам отца, Учихи — холодные и отрешенные люди, обозленные на весь мир, на каждого человека, даже своего соклановца.  — Ну прекрати, Мадара, — бубнил Сенджу куда-то себе под нос, отворачиваясь от юноши. Улыбнувшись своим мыслям, Хаширама быстро изменил направление настроения и, бодро подскочив, потребовал от друга зрелищную технику. Мадара тренировал эту технику более, чем долго. Она требует колоссального количества чакры и мастерства исполнения, но четырнадцатилетний создатель прекрасно управлялся.  — Стихия огня: Танцующая лилия. Пышный цветок, лепестки которого полыхали острым, словно лезвие изящной катаны, огнем распустились вокруг Учихи, принявшего боевую стойку. Молниеносно, рассыпаясь на десяток тонких и быстрых пламенных орудий, лепестки рванули к Хашираме, вызывая рябь в глазах и заставляя его взгляд бегать от одного смертоносного огонька к другому. Оторопев, Сенджу сложил печати немедля. Сейчас это не было спаррингом, где друзья могли бы сражаться не в полную силу.  — Стихия воды: Построение водяной стены! — техника барьера, при использовании которой чакра утекала стремительным беспредельным ручьем. Сильная, защищающая и фронт, и тыл. Не найдя прохода к жертве, пара оставшихся филигранных огней бросились к Хашираме сверху. Заметив их, он не успел бы сложить печати. Вздрогнув, парень достал кунай, всегда находящийся под рукой и приготовился дать пламени хоть какой-то отпор, когда на него налетел Мадара, толкая друга в водяную стену. Дыхание младших братьев прервалось. Техники, увиденные ими только что, требовали точности в исполнении и бывалого мастерства, не имеющегося и у гораздо более опытных, проходивших битвы десятилетиями шиноби. Изуна восхищался своим старшим братом! Он никогда раньше не видел ничего, что было бы хоть немного совершенно так же, как техника брата. Даже сражаясь с отцом на одном поле боя, младшему Учиха не приходилось наблюдать подобное. Отото, обожествлявший Мадару, оцепенев, наблюдал за силой брата. В моменты, когда Изуне доводилось видеть открытые, ничем не скованные способности брата, он убеждался в том, что если кто-то и сможет привести клан к миру, так это Мадара. Человек с добрым и справедливым сердцем, знающий долю шиноби. В юном возрасте имеющий силу главы Учиха. Тобирама же, напротив, упоения силой разделить не мог, он находился в исступлении. Сверкая малиновыми глазами, младший Сенджу переводил взгляд с любимого, особенно в такие моменты, брата на Учиху. Сотни чувств и эмоций настойчивой вереницей сметали мысли, кружащиеся в растерянном разуме. В первую очередь, откинув подальше в сознание атаку члена антипатичного клана, Тобирама вскинулся на мысли о состоянии брата. Это безрассудно! Глупо, иррационально, легкомысленно, сумасбродно! Учиха мог бы легко убить Хашираму, уповавшего на несерьезность битвы и ослабившего внимание! Уж теперь совесть альбиноса не будет затупленным кунаем терзать его по ночам. Тобирама пришел к тому, что все происходящее действительно стоит рассказать отцу. Пусть Хашираме будет несладко какое-то время и наказание не обойдет брата стороной, он будет в безопасности. Вдали от разящих тяжелыми ранами атак Учихи. И, кстати, вспоминая о нем… Тобираме не показалось: недруг его клана бросился защищать аники от собственной атаки. Младший Сенджу был силен в дедукции, да и действия в сложившихся обстоятельствах говорили лучше, чем самые красноречивые слова. Хаширама и Учиха были друзьями. И, судя по тому, что в незанятое время застать брата в поселении было сродни невозможному, Тобирама сложил паззл, вставший перед его глазами, в единое целое. В те наполненные леденящим душу страхом считанные секунды, преодолевая расстояние между собой и Хаширамой, Мадара отчетливо слышал гулкие удары собственного сердца, расползающиеся по всему телу, словно жар огня… Огня, который может так сильно ранить друга из-за оплошности и минутной импульсивности Учихи. Бросившись на Сенджу сквозь водяную завесу, Мадара действовал уже интуитивно, каждому его движению способствовал адреналин, растекающийся по крови. Он спасен! Стараясь не показывать трясущихся колен, Хаширама сгреб своего палача спасителя в крепкую охапку, кладя кисть на волосы, что были сродни самому черному небу. Чуть покачиваясь, парень слышал собственное сердце, пропускавшее удар за ударом. Что же будет?.. Не успев полностью проанализировать ситуацию и их с Мадарой поведение в ней, Сенджу знал, что друг уже винит себя в его несостоявшихся травмах. Мадара будет злиться на себя и впадет в состояние угрюмого облака серо-черного дыма. А вдруг он попытается отдалиться? Перестанет тренировать вместе с ним сильнейшие техники? Обретя человека, близкого по духу и разуму, Хаширама не допускал и мысли о его теоретической потере.  — Ты ничего мне не скажешь? — не шевелясь, первым начал Мадара, думая лишь о том, что должен был понять: не до битв сегодня Сенджу… А он атаковал самой сильной из имеющихся в его богатом арсенале техник.  — Дара, а что здесь говорить?.. Мы — шиноби, а это честный спарринг, — Учиха не дал ему закончить.  — Да, но я не должен был использовать настолько сильную технику на своем лучшем друге! Более, Хаширама не слышал нелестных слов Мадары о произошедшем, ведь в голове крутилось лишь одно: он его лучший друг! Увидев достаточно произошедшего, Тобирама кинулся в родное поселение, где Буцума уже ждал известий о его старшем брате. Приближаясь к дому, Сенджу, сложивший более мягкую картину произошедшего, готовился сглаживать углы рассказа перед отцом. Как-никак, ему сильно не хотелось травм брата, полученных от родителя. Изуна не спешил покидать свое место, где открывался отличный обзор на брата. Младший Учиха был поражен тому, как Мадара позволяет чужаку обращаться с собой! Более того, завидев опасность, аники, сломя голову, ринулся спасать от своей же атаки. Отметив это про себя, Изуна решил, что не станет рассказывать отцу о том, насколько теплые и близкие отношения с другом у его старшего сына. А вот в рамках собственных интересов спросит обязательно… Чтобы понять, что Мадара доверяет незнакомому Изуне парню, даже не нужно было слышать, о чем они говорят. Их добрые взаимодействия были видны издалека. Но младший сын Буцумы, имея это в виду, все еще не мог отнестись к Сенджу с безусловным доверием: Изуна, как и все его сверстники, выращен войной. Держа путь к родным осинам, будущие основатели Конохи не подозревали о разговоре, который ждет их по возвращении. Узнав о занятиях своих детей, граничащих с предательством, главы клана едва ли могли подавить ярость в себе. Сыновья, подающие так много надежд, глупо подставились сами и подставили товарищей. Подначивали и старейшины, вечно находившиеся подле. Беспрерывно говорившие о мерах, которые стоит принять в отношении тех, кого готовили для важных постов. А сами-то они не догадываются! Злое разочарование в наследниках закипало в крови Буцумы и Таджимы. Старшим детям действительно повезло: в момент кульминации остервенелости отцов, они были только на полпути к дому. Справившись с первой волной опала, сильнейшие, как в тот момент казалось, шиноби великих кланов подумали, что смогут извлечь выгоду, проучив детей. Раздвинув расписные сёдзи, Мадара, мгновенно обретая серьезное и непроницаемое выражение лица, вошел в прохладную комнату, тускло освещенную желтыми огнями свеч. Помявшись перед старшим братом, Изуна пригласил его к отцу. По одному выражению его лица было ясно, что ничего отдаленно хорошего ждать не стоит.  — В следующий раз мы пойдем с тобой, — отбил слова Таджима отворачиваясь от сына. Не только физически. Он семимильными шагами отдалился от своего сына. Смиренно прошагав к главе клана, Мадара выслушал свой приговор: он обязан прийти на встречу с другом, зная, что за его спиной стоит смерть Хаширамы. Подставить человека, открывшего ему свое сердце. Обеспечить гибель. Буйным, сметающим все на своем пути потоком, мысли юноши старались найти малейшую лазейку к спасению близкого. Еще ничего не сделав, Мадара чувствовал себя предателем. Тем, кто растоптал общую мечту о мире… Но он не мог сказать «нет». Гнетущее ожидание изнутри сжигало друзей-миротворцев. Еще никогда им не хотелось отодвинуть момент встречи хотя бы на несколько веков. Ни Мадара, ни Хаширама не могли бы сказать, что хоть на секунду пожалели о том, что познакомились. Тогда, у лазурной реки, вода которой била ключом и кричала о жизни. Птицы вокруг, радуясь теплому солнечному дню, напевали плавную радушную мелодию. Некогда чужие, мальчишки спорили из-за каких-то мелочей… Кажется, речь шла о блинчиках, которые пускают по воде. Теперь это стало традицией: при встрече, стоя на противоположных берегах реки, парни обмениваются лучшими из найденных камней. Своеобразное вошедшее в привычку приветствие. Точно! О, Ками, как же они раньше до этого не догадались. Друзья смогут предупредить об опасности, написав послание на приветственных камнях. Но… За все то время, проведенное вместе, это стало такой обыденностью, что вряд ли друг обратит внимание на послание. В таком случае, это будет действительно последняя их встреча. Решено. Стоит хотя бы попробовать обратить внимание на этот спасительный камень преткновения! Хашираме кажется или… Или лицо дорого друга сегодня бледнее, чем обычно? Мадара тоже это заметил: напряженная спина и шея друга позволяли читать Сенджу, словно открытую книгу. Черт! Да у него самого пальцы на камне сжались так, что дрожат. Хаширама тоже это видит. Не медля боле, точеными движениями они бросили камни, на которых отчетливо виднелись надписи: «Беги» «Ловушка. Беги» Немой шок промелькнул на их лицах. Это был момент, когда оба парня, переживавшие друг о друге, почувствовали опасность. Теперь надежды на то, что они смогут разойтись, не получив потерь, разбивались о громадные скалы, величавшиеся у той самой реки… Реки, второй раз решившей их судьбу.  — Хаширама, прости, я сегодня занят. Вспомнил про неотложные дела, — каждое слово, сказанное Мадарой с прощальной улыбкой, сотней игл пронзало его сердце.  — Да ну. Я тогда тоже пойду, — Хаширама не подал виду, но для него это было так же сложно, как первое убийство. Сейчас все еще хуже: он видел Мадару другом в последний раз. Следующая их встреча может закончится смертью, — удачи тебе! В ту же секунду, направив чакру в ноги, парни рванули со своих мест, стараясь избежать драки с членами клана друг друга.  — Ну и скорость, он был готов к этому! Чертов Хаширама предупредил его об этом, — Буцума пообещал себе, что старший сын поплатится за это, — идем, Тобирама. Таджима, наблюдавший за ситуацией вместе со своим младшим сыном был разочарован в Мадаре и воспитании, которое он ему дал. Глава клана сделал вывод о том, что растил его слишком мягко, раз сын посмел ослушаться, предать его… Что ж, Таджима исправит свои ошибки. Отдав приказ Изуне, уже через несколько секунд он стоял лицом к лицу со своим злейшим врагом, убивающим сотни людей Учиха. Самый младший Учиха, видевший своего брата Богом, сейчас предпочел бы умереть. Прямо перед носом Мадары он должен был убить человека, который был явно дорог аники. Сломает ли это брата? Может быть, он станет безучастным не только со всем остальным кланом?.. Изуна, принимая боевую стойку перед Сенджу Тобирамой, не думал о том, что столкнулся со своим злейшим врагом, принесшим много смертей его клану. В голове лишь навязчиво крутилось: он предал человека, что был для него важнее, чем весь остальной клан в стократном размере. Важнее, чем собственная жизнь. Сейчас Тобирама принимал каждое движение проклятых Учих за угрозу. Он фундаментально любил своего брата и злился думая, что этот парень с дикими глазами мог бы сделать нии-сану! Как Хашираме вообще удалось создать узы с таким, как Учиха? Ведь все они хотят лишь смерти и войны. Иного мнения Сенджу Тобирама не слышал, а если доводилось — не слушал. И, действуя во благо физическое, как ему казалось, не интересовался чувствами старшего брата.  — Похоже, у нас возник один и тот же план, — Таджима предвкушал битву, где вместе с сыновьями мог бы убить ненавистников, — Сенджу Буцума.  — И Тобирама, я полагаю. Изуна не рассчитывал на это, но перед ним предстал ровесник, младший сын главы Сенджу. Они были все равно, что Буцума и Таджима: противниками друг друга в этой битве.  — Так и есть. Учиха Таджима.  — И Изуна, я прав? — Тобирама не ждал встречи, но она не удивила его. Что ж, не в первый раз он убьет Учиху… Обе семьи оказались в одинаковых обстоятельствах. Бесчисленные битвы между Сенджу Буцумой и Таджимой Учихой доказывали то, что они были равны в силе.  — Остановитесь!  — Хватит! Катана Изуны, сверкая кольцом золотых искр, ударилась о сталь меча Тобирамы точно так же, как и оружия отцов, что сошлись в очередной из сотен своих схваток. Нападая друг на друга, главы кланов точеными движениями метнули свои орудия: каждый в ребенка друг друга. Сердца друзей, наблюдавших за этим, сделали тройной кульбит. Сейчас, если этот бой между равными по силе людьми не завершится, могут погибнуть все. И на отцов было плевать, они сами ввязались в это. Но и Мадара, и Хаширама видели свою жизнь в младших братьях. Ради защиты Изуны, старший брат был готов убить кого угодно. Даже человека, прозвавшего его своим братом не по крови. Камни с надписями, над которыми друзья старались целую ночь, вспоминая знакомство и каждую совместную тренировку, полетели точно в оружия, что могли если не убить, то серьезно ранить детей кланов.  — Я никому не позволю навредить моему младшему брату. — Мадара принял сторону, где он бы защитить человека, который всегда был и будет его младшим братом, требующим его охраны и заботы. — Плевать мне, кто вы!  — Я тоже! Как бы сильно Хаширама не дорожил их с Мадарой мечтой, семья, в частности брат, превыше всего остального мира.  — Хаширама, может это невозможно… Достичь нашей детской мечты.  — Мадара… Что ты несешь? Каждое слова человека, ставшего совсем родным, разбивало его душу но сотни тысяч отдельных частей; сжигало, словно Великое Огненное Уничтожение.  — Мы дружили недолго, но это было классно. Таждима прервал диалог уже бывших дузей.  — Трое на трое. Мы сможем их одолеть, Мадара?  — Нет. Хаширама сильнее меня. Если продолжим сражаться, погибнем.  — Интересно… Отступаем, — Таджима был уверен, что они видятся с Буцумой далеко не последний раз. У него еще будет шанс убить.  — Прощай, Хаширама, — Для Учихи Мадары это были самые тяжелые слова, сказанные им за всю жизнь.  — Мадара! Ты ведь не сдался в самом деле? Ведь мы же пришли к одному! Сенджу не хотел осознавать того, что уже принял его друг: если их дружба продолжится, она повлечет за собой много смертей. И лучше Мадара пожертвует своими интересами, чем братьями. То есть… Изуной и некровным братом — Хаширамой.  — Ты — Сенджу, — Смотреть на друга было больно, он говорил это, повернувшись к Изуне. — Как бы я не хотел этого изменить, но на руках твоего клана кровь моих братьев. На клане Учиха кровь твоих братьев. С каждым словом Хаширама цепенел все больше, сердце больше не чувствовалось вовсе.  — Нет больше смысла заглядывать друг другу в душу, — Мадара продолжал говорить, стараясь не обращать внимания на щемящую боль, что волнами бежала по всему телу, на глаза, что словно заливались раскаленным песком. — В следующий раз мы встретимся на поле боя, Сенджу Хаширама. Я — Учиха Мадара. Он смотрел на человека, ставшего его лучшим другом. Смотрел алеющим шаринганом сквозь тонкую вуаль собственных слез. В тот момент, оставивший чудовищный сизый шрам на душе, Хаширама осознал, насколько сильные узы возникли между ними.