Бастион

В прошлом году не было весны. В прошлом году Хаширама поверил в людей. В прошлом году люди ударили Хашираму со спины. Холод пробирал далеко до костей, казалось, капли мерзкого дождя затекают прямо в душу, а раскаты злого грома не дают почувствовать себя в безопасности. Небольшая группа шиноби скользила по темному сырому лесу. Напряженный мужчина, что бежал впереди, замедлился, поднимая правую руку в жесте.  — Мы остановимся здесь. — Хаширама был мрачным, оттого и непривычно строгим. — Не вижу смысла идти сейчас дальше. — Шиноби поднял голову к небу. — Начинается ливень. В ответ он получил лишь короткие кивки: команда не стала раззадоривать капитана. И теплый, отдающий сочувствием взгляд. Юноши продолжили расставлять ловушки вокруг лагеря, когда Норико, просканировав местность и убедившись в относительной безопасности участка, направилась к возглавлявшему отряд. Точеная фигура девушки застыла в двух шагах от возлюбленного. Сейчас она должна подойти и обнять Хашираму, сказать, что все произошедшее днем ранее — мелочи, что все будет хорошо. Но это не так. И ей тоже горько. Пару последних месяцев было тихо. Во время суровой зимы всем пришлось туго. По ее окончании кланы, отсиживаясь, залечивали свои раны; битв совсем не было, за исключением случайных передряг. Это время было именно тем, чего хотел бы Хаширама для своего народа. Для клана и всего мира. Не участвуя в затяжных боях, он получил возможность заниматься отстройкой селения при помощи мокутона. И своей личной жизнью. Норико была ему и Тобираме подругой с самого детства. Она сильная и как куноичи, и как личность. Одна из немногих, кто воспринимает Хашираму всерьез. Он приходил к ней пьяный посреди ночи, приходил в слезах, подавленный и разочарованный. И каждый раз Норико гладила его по шелковым волосам, позволяла всхлипывать у себя на коленях. Она слушала его идеи, странные и отдающие безумием для других. Но не для нее. Хаширама приходил к ней каждый раз. И каждый раз как к другу. Он не замечал того, как она смотрит. Не замечал, насколько ласково проводит по щеке, защищая от плохих языков. Стабильность пришла в клан. Смерти не приходили батальонами. Даже показалось, что отец стал рассуждать здраво. Но это не так. Сенджу Хаширама успел поверить в мир, в свои труды, в то, что он так старался воздвигнуть собственными руками. Но юный шиноби не мог предположить, к чему приведет его спокойная жизнь. Как новое положение вещей расценит его отец. Один из самых нейтральных кланов во времена великих войн, жители скрытого водоворота — Узумаки узушио. Когда война между сильнейшими стихла, экономическое положение мастеров фуиндзюцу заметно упало. Если нанимаешь Сенджу или Учиха, в твою сторону боятся даже посмотреть. Нападать на заказчика одного из этих кланов — себе дороже. И теперь у великих было время на подобное, отчего более мелкие и слабые потерпели финансовые и политические неприятности. Никто не мог составить конкуренцию Учиха или же Сенджу, большая часть шиноби оставалась в тени гигантов, устанавливающих порядки в этом мире. Отчаявшихся было много: уже полгода кланы терпят экономические унижения. Некоторые, совсем дойдя до ручки, собирали своих сильнейших бойцов и шли напролом, ставя на кон все. Кто-то же, оценив свои шансы, пытался заключить сделку то с одним из главенствующих кланов, то с другим… Удалось ли? Предложения были слишком незначительными. Но Узумаки всегда были умными и талантливыми. Их бойцы жили долго, раз за разом переживая, казалось, смертельные ранения, удивляя оппонентов небывалым мастерством. Их клан всегда держался достойно, не вмешивался в чужие дела, пытаясь оторвать чужой кусок, извлечь выгоду любой ценой. Этим они и заслужили уважения. Даже такого человека, как Буцума. Плохие времена настигли и обособленный остров, на котором расположилась деревня скрытого водоворота. Они имели силу и влияние благодаря двум источникам дохода: заданиям, коих сейчас было откровенно мало и печатям. Узумаки — лучшие в фуиндзюцу. Само собой, по большей части они изготавливали печати для себя. Это трудоемкий, долгий и сложный процесс. Но, что не давало вывести торговлю на больший уровень — бумага, которая использовалась для изготовления. Выращивать подходящие деревья — сложно и дорого. Покупать готовую бумагу тоже. Легкого выхода не было, поэтому клан действовал в меру своих возможностей. До тех пор, пока тяжелая зима не пошатнула и их. Денег и ресурсов, сырья становилось совсем мало и это нельзя было бросать на самотек. Узумаки Ашина, глава клана, один из сильнейших его представителей начал действовать. У них никогда не было конфликтов ни с Сенджу, ни с Учиха. Но чем можно быть полезными обладателям шарингана? А главное, чем могут быть полезны они? Деревья же, что создавал уже знаменитый Хаширама своим мокутоном были лучшим материалом для изготовления бумаги. Они огромны — с одного дерева можно получить столько сырья, сколько они добывали за полгода. Лес, взращенный наследником Сенджу, стал бы истинным спасением. Были лишь две проблемы. Во-первых, приумножить количество деревьев без, собственно, Хаширамы было нельзя: ни черенками, ни какими-либо еще способами они не хотели поддаваться Узумаки — те уже пытались заполучить столь желанное растение, пусть и не самыми благородными методами. Вторая причина, самая, пожалуй, наиболее остростоящая. Сенджу просто напросто было незачем позволять использовать собственные деревья в целях чужого клана. Какая удача. Ашина умел подстраивать свои карты под игру.  — Что же вы хотите этим сказать, Ашина-сан? — Буцума улыбался словно большой жирный кот перед ужином; он уже все понял.  — Лишь то, что говорю и без того прямо, мой друг. — Подчеркнутая, буквально через край льющаяся вежливость вперемешку со сладкими улыбками. Слишком показными и натянутыми, но это было неважно. Важна лишь выгода. Как всегда.  — Если то, что вы, Узумаки-доно, говорите — правда… По окончании перемирия мы окажемся в более выгодном положении, нежели… — он презрительно скривился, — Учихи. Ашина знал, какие точки являются больными. Знал, в какое русло стоит завести разговор с главой Сенджу.  — Все верно, Буцума-сан. Это… необычный метод борьбы и, — обкатал слова на языке, — не испытанный ранее, но не вижу ни единой возможной причины провала. Ластящийся Узумаки предложил изготавливать печати, что накладывались бы на шаринган. Ведь, по его мнению, кто такие Учихи без своих знаменитых глаз? На поле боя они будут обескуражены и выведены из строя подобным приемом. Конечно, Буцума думал о возможности создания подобного оружия. Но ни у кого в его клане не хватало мастерства на то, чтобы создать печать подобного уровня. Чакра у Сенджу мощная, бьющая неукротимым ключом, не подчиняющаяся столь тонкому контролю.  — Естественно, если есть хоть шанс на удачу, ее стоит испытать. — И вновь прямой взгляд в глаза собеседника. Они оба знают, что стоят и нагло лгут друг другу в своем дружелюбии. — Но позвольте, Ашина-сан, я не могу отправить сына к вам и дать клану, что по какой-либо причине может отвернуться от нас, столько возможностей. Даже за печати. — Он нагло торговался, но Узумаки был готов к этому. Нет, не так. Он рассчитывал на это. — Вашу верность нужно чем-то… Подкрепить. Властный взгляд и улыбка одними губами.  — Я знаю. Знаю. Поэтому готов отдать вам лучшего из всех своих людей. Человека, что стократно обходит любого в мастерстве печатей. Мою родную, — Ашина подчеркнул, — незамужнюю дочь — Узумаки Мито. Даже в столь юном возрасте она обладает небывалыми навыками в фуиндзюцу. И пазл сложился в окончательную картину. Столько тонкое предложение Узумаки вполне логично, ведь старший сын в свои годы все еще не имеет невесты. Надеется на любовь и собственный выбор… Какой глупый.  — Да, мой друг, да. — Буцума удовлетворенно прикрыл глаза и, сложил руки в замок, подпер ими голову. — Это — отличное решение. Хаширама явится за невестой лично и там же выполнит нашу часть договора. Дальше были долгие и пустые речи. Кланы не доверяли друг другу. Даже в сегодняшнем союзнике жизнь заставляла видеть завтрашнего врага. И это было нормальным. Как и показное радушие. И теперь Хаширама должен сыграть сою роль. Прямо сейчас. Отец объявил ему о задании и дальнейшей судьбе так, будто говорил о погоде. Легко и непринужденно. Но все было не так. Может, в мыслях Буцумы сейчас и светило яркое, греющее солнце, в разуме Хаширамы десятиметровые волны разбивались о серые скалы, ветер сносил постройки и последние капли здравого смысла. Так или иначе, отказать сейчас значит подставить весь клан. Каждого человека. Подвергнуть их опасности. Возможно не сейчас, но когда-нибудь обязательно. И, как это всегда бывает, чужие жизни перевесили собственную. Не сказав ничего отцу — поздно и бессмысленно, он собрал свою команду и направился в одиноко стоящий остров, что решит его судьбу. С ним было лучшая подруга, что идет рука к руке с самого детства — Наоки. Добрая, всегда поддерживающая его настолько теплой улыбкой, что можно было забыть обо всех проблемах. Хаширама любил, как аккуратно и медленно она заваривает чай, отбирая у него очередную бутылку сакэ. Как смеется, видя Тобираму, за километр пускающего Ки после очередной шутки от брата. Жаль, что он никогда не видел ее горьких слез, пролитых несчастным сердцем. В команде был и ее родной младший брат — маленькая копия Тобирамы. Разве что в других красках: волосы, в отца, были темными, а глаза цвета крепкого кофе. Оруо старался выглядеть старше и строже, чем есть на самом деле, за что, время от времени, получал любящий подзатыльник от сестры. Третьим человеком был в меру угрюмый, но добрый Атсуши. Совсем молодой парень показывал хорошие успехи в каждой из сфер дзюцу, за что получил почетное право участвовать в столь ответственной миссии. Он не был болтливым и ненадежным. Пусть у него не было друзей в этой команде, они отлично сработались на поле боя; этого вполне достаточно. Делать выбор не пришлось, он заговорил первым.  — Как считаешь, Наоки, — Хаширама облокотился на ближайшее дерево, приглашая к разговору, — какие глупости теперь сможет совершить мой отец с помощью моих же рук?  — Это было бы неизбежно. В любом случае. Не случись брака, — она поджала губы в неприязни, — Буцума нашел бы другие способы…  — Да, — перебил, — это так, но… Чувствовать себя одной из главных марионеток — это. — Сенджу тяжело вздохнул и поднял руки. Норико остановилась у многолетнего ствола дерева, по правую руку Хаширамы. Она все еще не могла поймать его травяной взгляд, хотя была совсем рядом. Совсем рядом, как три года назад, когда потеря названного брата ударила и разбила друга на миллионы частей. Она знала об этих узах. Знала, что дорогой человек — Учиха. И доверяла, ведь Хаширама никогда не поступит во зло клану. Как семь лет назад, когда Хаширама уже убивал, но все еще твердил о мире и любви. Сверстники считали его глупым и наивным, изгоняли и высмеивали. Не сказать, что Норико сильно верила в ближайшее окончание войны, но девушка не могла выносить слезы и депрессии друга: она каждый раз вступала в споры, отстаивая честь Хашиармы. Защищала его интересы и всегда успокаивала, каждый раз поглаживая по незаметно полюбившейся голове. Как десять лет назад, когда они, будучи восьмилетними детьми, начали служить своему клану. Узнали, что на самом деле означает быть шиноби. Родители девушки покинули этот мир навсегда, когда ей было пять лет. Она помнит их смутно, но последние слова матери были выгравированы в сознании, Норико повторяла их, словно мантру, необходимую для жизни: « Мир не жалеет никого и ты никогда не станешь исключением. Вгрызайся и борись, и, может, проживешь дольше, чем я». И еще совсем маленькая девочка стала жить, пробивая себе место. Она не позволяла задевать себя и занималась бесконечной учебой, попеременно с тренировками. Норико — чудесный сенсор, человек науки. Пусть у нее не так много чакры, скудные навыки в нидзюцу, девушка с каждым годом становилась все более ценной куноичи, развивая навыки. Сенджу не интересовали ее ровесники, мечтающие скорее изучить как можно больше «крутых техник», но неожиданно, в первую очередь, для нее самой, внимание привлек смуглый одинокий мальчик, понуро опустивший голову. Он сидел на поляне, подкидывая в руках плоский камешек. Конечно, Норико его знала. Все знали Сенджу Хашираму. Было лишь одно но: мальчик был известен, как несносный ребенок, шумящий и даже недисциплинированный.  — Эй… Хаширама, кажется? Девочка не была уверена точно, стоит ли вмешиваться. Другие дети могли сколько угодно говорить, что она жестокая и не дружелюбная — это не было правдой. Они всего лишь ей не интересны.  — Хаширама. — Он не поднял взгляд, говорил сквозь.  — И что с тобой произошло, Хаширама? Они ровесники, но Норико умудрялась говорить с ним так, будто ей не 8, а 18, и она успокаивает нерадивого младшего брата. Ответа не последовало, зато девочка взглядом наткнулась на сине-красные отметины и саднящие раны. Ровесники избили его, очевидно. Дети жестоки. Она уже подсела, чтобы мудро успокоить наследника клана и сказать зареванному мальчишке, что все будет хорошо (большое сердце все-таки давало о себе знать), когда поняла. С некоторым опасением, недоверием к собственным мыслям. Его тоже не любят. Лагерь разбит: едва заметные язычки маленького костра отбрасывают тени на столь тонкое лицо Хаширамы. Меж его бровей залегла угрюмая складка, губы поджаты даже во сне. Худо дело, раз самый утопичный человек этого мира неспокоен? Рядом в беспокойном полудреме зашлась Норико. Изнутри девушку выгрызают множество отвратительных чувств: она зла на старого безумца Буцуму, ей жаль Хашираму, девушка не может унять дрожь при мысле о химе клана — будущей жены любимого. Норико беспокоится и за себя. Она ведь любит столько лет… И теперь призрачная надежда на счастье рассыпается в ее руках. Хаширама здесь. В метре от нее. На расстоянии вытянутой руки. Но с ним нельзя поговорить: Шодай постоянно охвачен то беспокойствами о мире во всем мире, то очередной перепалкой с отцом, что совершенно не замечает ее прямо под своим носом. Не хочет. Девушка так и не расскажет ему о том, как душа трепещет при взгляде в его изумрудные, глубокие, полные смысла глаза. Не сможет ранним субботним утром приготовить ему вкусный завтрак перед работой. А ведь так хотелось однажды подойти сзади и обнять, положив руку на шелковые каштановые волосы, как обычно она делает это подругой. Стоять и обнимать свою любовь, наспех съедавшую вкусную стряпню и нахваливающую жену. Сейчас дежурит Оруо. Невзрачный мальчишка пристально прислуживается ко всему окружающему. Он младший в отряде и тщательно старается доказать всем, что достоен своего места. Старшая двоюродная сестра приложила руку к тому, что он участвует в столь ответственной миссии. Оруо способный и подающий большие надежды, но он был лишь одним из кандидатов. Родители Оруо взяли Норико к себе в дом, когда ему едва исполнилось три; он не помнит этого. Зато помнит, как она заботилась, словно настоящая старшая сестра. Наставляла и ласково улыбалась на все его выходки. Несмотря на скупые эмоции, девушку все действительно любили — она просто была хорошей. Без скрытых намерений в собственную пользу и привычной нескончаемой желчи. Парень сидел у тихого огня и с теплой улыбкой вспоминал их с сестрой детство, когда шумная тень пронеслась где-то слева, с той стороны, совсем рядом, было море, что им предстояло пересечь с утра. Оруо поспешил разбудить команду, но обратившись к ним увидел, что те уже вовсе отошли от сна.  — Я проверю. — дежуривший чувствовал свою вину, ведь он пропустил приближение потенциального противника. Получив кивок от командующего, юноша бросается вслед. Темный лес неприветлив. Ветви, незамеченные в темноте, так и норовят попасть по лицу, ногам рукам. Холодный ветер пробирает до самих костей. А бежать тяжело и без всего этого: недавний ливень внес свою лепту. Но ОРуо пообещал себе нагнать ночного посетителя. Пейзажи проносятся перед глазами, картинки сменяются одна за другой, и парень не замечает, как вылетает на поляну, окутанную мраком.  — Славный маленький мальчик. — мужчина хищно ухмыльнулся. — Я так и знал, что мы убьем тебя первым.