Конец истории

      Реджина не замечает никого вокруг. Она сидит на корточках перед маленьким мальчиком, на вид которому года три, не больше. Она отряхивает его колени от пыли и грязи, а второй рукой вытирает его слезы, нашептывая что-то, чтоб он больше не плакал. Вот черт.       Мальчик успокаивается, как только видит за спиной женщины блондинку в красной кожаной куртке, и со всех ног мчит к ней, буквально врезаясь в ее колени. Сейчас. Именно в этот момент она выпрямляется и ловит потухший взгляд Айви на себе. И они опять стоят молча, глядя друг другу в глаза, не понимая — что они должны сказать друг другу? Что сделать? Поздороваться? Узнать, как поживают? А может просто пройти мимо? Нет.       Айви первая делает шаг вперед и останавливается на пару секунд, будто прося разрешение, чтоб подойти. И ей разрешают. Кивают почти незаметно, но этого хватает, и она подходит ближе. Душа просит, умоляет, кричит — скажи хоть слово, сделай хоть что-то, не отпускай вот так, ничего не сделав.       И она говорит.       — Привет, — получается хрипло, будто до этого она минимум пару дней кричала (!) в караоке знакомые песни, а потом еще и простудилась по дороге до дома.       — Привет, — неуверенно, тихо, опустив взгляд. Ей стыдно. Ей стыдно, и они обе это знают, но прошлого не вернуть. Как не крути, она продолжила жить дальше и двое за ее спиной — подтверждение.       — Твои? — Айви кидает короткий взгляд на блондинку, внимательно слушающую ребенка, и мальчика, что активно рассказывает, как упал недавно. Этот вопрос глуп на столько, насколько это только возможно. Конечно, чьи же еще.       И Реджина молчит. Она тоже понимает, что вопрос скорее риторический, не требующий ответа. Но все же, сказать, что — да, мои — нужно. Нужно, чтоб поставить окончательную точку. Она продолжила жить дальше, и они должны знать это обе, но слова застревают где-то в горле, не давая добить ее окончательно.       Все звуки резко пропадают и давящая, мертвая тишина ломает кости, заставляя кусать губы и ломать пальцы, а в мыслях крутится лишь одно — только не реви. Кажется, все бы получилось. Слезы бы не покатились из ее глаз, плечи не стали бы дрожать и отводить взгляда бы не пришлось, но, к сожалению, это перестает быть возможным, когда она слышит голос мальчика.       — Мам, пойдем, мы с мамой хотим кушать, — ребенок за руку приводит вместе с собой женщину, что целует Реджину в щеку и приобнимает за плечи. И она имеет на это право. Полное право обнимать и целовать свою женщину, с которой имеет общего ребенка, общий быт, общую кровать и, видимо, взаимность.       — Занимайте столик, я подойду через пару минут, — она улыбается, а глаза сверкают. Она счастлива. Счастлива с женой, судя по кольцам на пальцах, счастлива с ребенком, что тянет вторую маму в кафе, уже перечисляя список блюд, которые он хочет. Она счастлива, не со мной. И это обрывает последние канаты, последнюю страховку и Айви падает. Падает в огромную пропасть, осознавая всю ситуацию, в которую они попали.       Она плачет, глядя куда угодно, но не на нее. Она не хочет видеть жалость в глазах, которых раньше видела тепло, любовь, заботу. Она не смотрит даже когда Реджина тянет ее к себе, заставляя прижаться всем телом и уткнуться в ее плечо. Вот оно — те самые объятия, что спасали от любых ненастий, защищали от каждого, кто мог причинить боль. Это те самые объятия, в которых она могла чувствовать себя нужной, любимой. Но это больше не ее объятия. Они больше не предназначены для нее одной, поэтому, приложив огромные усилия, ей приходится отстраниться, хоть и совсем не хочется.       — Айви, мне жаль, — добивает фразами Реджина, не зная, что сделать, чтоб облегчить боль девушки. Не знает сейчас, как и не знала тогда, уходя от нее. — Но нужно жить дальше.       Конечно. Жить дальше — значит жить без нее. Так не пойдет.       — Я не смогу, Реджина, — качает головой и трясущимися руками вытирает слезы. Еще секунда рядом с ней станет невыносима, поэтому она обходит ее стороной и уходит, не оборачиваясь, не прощаясь. Она идет так быстро, что кажется вот-вот перейдет на бег, лишь бы только не видеть ее. Смешно. Еще недавно она бы все отдала, чтобы вот так стоять лицом к лицу, а сейчас бежит куда подальше.       Дом, подъезд, открытая ключом дверь, ванна. Я не смогу, Реджина — эхом отдается в голове. И это правда. Не сможет. Никогда не могла.       Пока вода набирается, она снимает свою одежду, швыряя ее в сторону, не заботясь о том, в каком виде это все будет выглядеть, когда здесь будут убираться. Но уже не я. Пока руки дрожат, а слезы ручьем льются по ее щекам — она рыскает по шкафчикам в ванной, разыскивая что угодно. Все, что попадется под руку. И находит.       Залезает в ванну с ледяной водой, но это совсем ее не заботит. Закрывает глаза, чтоб в очередной раз убедиться, что ее образ все еще отчетливо отпечатан в памяти — темные карие с привкусом горечи. Я не смогу, Реджина. И она действует. Острый предмет впивается в кожу, оставляя глубокие порезы — сначала на одной руке, потом на второй. Именно в этот момент приходит спокойствие, когда все начинает плыть и темнеть перед глазами, когда все мысли улетучиваются.       Она успокаивается только когда понимает — вот он конец истории.