Конец истории

      И опять ночь. Кажется, это время суток преследует ее с тех самых пор. Айви долго сидит в баре, отвечает на заурядные комплименты мужчин, соглашается на очередные коктейли, но отчетливо понимает — не то. Не тот человек, не те слова, не те объятия — все не то. А будет ли то теперь? Найдется ли кто-то, чьи слова залезут в самую душу — исцелят? Надеюсь.       Так и есть. Она верит, что следующий ухажер окажется тем самым принцем из сказки, спасет принцессу из заточения, увезет в свой огромный замок и не позволит больше страдать. Верит, поэтому быстро соглашается сесть в такси, доехать до очередной, незнакомой квартиры. Охотно отвечает на грубые, жестокие и властные поцелуи, снимает с себя одежду, помогает сделать то же самое партнёру. Не то. Это совсем не то. Не получается насладиться, забыться, отвлечься. Получается только мысленно возвращаться в воспоминания — к ласковым объятиям, к трепетным поцелуям и теплым словам. Получается только мысленно возвращаться к ней.       На утро, как и всегда, Айви сбегает из квартиры. Тихо, аккуратно, чтоб не разбудить хозяина, не оставляя записок и номеров. Бессмысленно. Она не захочет вернуться сюда, не захочет вновь видеть этого человека, не захочет к нему.       Такси, дорога, квартира, горячий кофе. Она больше не пьет зеленый чай, как прежде. Она отказалась от всего, что было связанно с ней. От любимого чая, от привычных фильмов, от старой одежды, от песен. Не помогает. Совсем. Но она продолжает это делать, продолжает делать вид, что не вспоминает, не ревет ночами во сне, не просматривает склеенные фотографии с дрожащими руками. Так спокойнее. Спокойнее и ей, и родственникам. Маска отлично справляется со своей миссией на людях, поэтому вопросов о прошлом больше не поступает.       Очередной пустой, тусклый день после бурной ночи. Видимо, впредь это обычные будни. Выпивка, секс, возвращение домой, работа. Надоедает, но менять что-то — значит принять. Она не может. Казалось бы, прошло столько времени — успокойся, отпусти, иди дальше. Но нет. Совершенно не получается. Плевать.       До работы остается всего час. Помыться, собраться, забежать в кафешку неподалеку от дома за обедом — привычное дело. Что-то не так. Что-то неприятно грызет, скулит, болит. Что может пойти не так? Простой путь до магазина, дорога на такси и знакомый офис.       Что может пойти не так?       Ответ на вопрос приходит в ту же секунду, как контейнер с салатом с грохотом падает на асфальт возле кафе. Руки дрожат, как никогда, глаза тут же наполняются слезами, а кислород практически перестает поступать в легкие. Айви стоит, как вкопанная, боясь подать хоть какие-то признаки жизни, будто одно резкое движение — и все исчезнет. Исчезнет она.       — Реджина, — почти беззвучно шепчет она, бегая взглядом по давно заученному до мелочей лицу. Вот темно-карие глаза, вот шрамик над губой, вот черные, как смоль, волосы. Но все не то. Нет тех кудряшек, что делались каждое утро, нет той потрепанной джинсовки, снять которую с нее было невозможно, нет зауженных джинс и кроссовок. Вместо этого ее волосы выпрямлены и аккуратно уложены, дорогая темно-бирюзовая, шелковая блузка, будто сшитая на заказ, черная юбка-карандаш до колена, в цвет юбки туфли-лодочки на высокой шпильке, а на плечи накинут пиджак.       Может это и не то, что было раньше, но это все еще родное.