Скованные одной цепью

       Сергей ушёл из храма только под утро. — Спасибо, отец Серафим. — Разумовский улыбнулся, будучи бесконечно благодарным этому человеку, который, даже узнав его личность, согласился выслушать исповедь. — Ты не хочешь остаться в храме? — Священник сказал это стоя спиной ко входу, ставя свечки за упокой, чуть повернувшись лицом в сторону Сергея. — Нет. — Разумовский отрицательно покачал головой, снова начав кашлять, а по телу начал расползаться нехороший жар. — Сергей, вы бы к врачу сходили. Боюсь, что самолечение вам лишь навредит, а игнорирование ещё больше усугубит ситуацию. Парень отрицательно покачал головой, пытаясь сказать, что у него всё в порядке и не стоит беспокоиться. Конечно, отрицать очевидные факты не лучшая идея, но идти в больницу равносильно самоубийству. — Отец, а как вы вообще оказались тут? — Разумовский поднял вверх голову, осматривая потолок с потрескавшимися фресками. Сама церковь была не похожа на сотни других, потому что не было в ней богатого убранства и обилия икон в дорогих рамах. Она по сравнению с большинством церквей казалась серой, это ощущение усиливал низкий потолок, с которого иногда сыпалась шпаклёвка, а в углу до сих пор стояли строительные леса. Здание давно нуждалось в реставрации, но видимо, денег на это не было. — Ну, я раньше бизнесом занимался и от веры вообще далёк был. — Серафим подошёл к одной из покосившихся икон, ставя ее в исходное положение. Со спины цвет его длинных волос, которые ложились на спину аккуратными кольцами, казался похожим на цвет смолы или мазута, а выпирающие из-за явного недоедания лопатки походили на крылья. — Можно сказать, что я был воинствующим атеистом. Когда я вёл бизнес, то делал много неправильных, как я сейчас понимаю, вещей. У меня была маленькая торговая компания, которая начала постепенно незаконно отбирать здания у других магазинов и лавочек. В итоге всё дошло до того, что мной заинтересовалась антимонопольная служба, началось разбирательство, вскрылось очень много неприятных вещей и в результате я получил тюремный срок и лишился своего бизнеса. В колонии, где я находился, была своя церковь, куда часто приходили такие же, как я. Решил зайти, познакомился с отцом Иоанном и вот так, в принципе, приобщился к Богу и понял, что священники это не какие-то там дивные птицы в перьях, а вполне себе обычные люди и человеческое им не чуждо. В том числе и человеческие пороки. — Он перевёл взгляд на Разумовского, после чего покачал головой. — Я конечно не врач, но кажется у тебя температура. — Всё в порядке, отец. — Парень направился к выходу.       Быстро покинув церковь, Сергей снова начал гулять по окраинам города, пытаясь найти какую-нибудь тёплую одежду, хотя сейчас ему и так было жарко. Зайдя на территорию свалки, парень начал искать здесь хотя бы что-то похожее на одеяло или дублёнку, но как назло всё уже давно разобрали. Разумовский уже давно перестал обращать внимание на такие мелочи, как внешний вид, да и в принципе уже привык, что живёт в условиях далёких от комфортных, но до сих пор не привык делить свой матрас с клопами. Под вечер состояние лишь ухудшилось, ноги сделались ватными, а дышать стало тяжело из-за непрекращающегося кашля. Разумовский сам не понял, как начал карабкаться по ветхим деревянным лестницам и строительным лесам, забираясь в заброшенное здание, которое не достроили и бросили еще наверное когда Петербург был Ленинградом. Парень сжался в комок, прижимаясь к бетонной стенке квартиры, а точнее к тому, что когда-то должно было быть квартирой. Деревянные балки и леса грозились свалиться на голову тем, кто рискнет сюда сунуться. Сергей начал страшно кашлять, едва не задыхаясь, а в груди словно разожгли костёр. Его бросало то в жар, то в холод, но сейчас нельзя было найти ни тёплой одежды, ни даже одеяла. — А я тебе говорил, что надо валить как минимум из города. — Птица зло сверлил взглядом рыжеволосого, после чего сел перед ним на корточки, взяв за подбородок. От взгляда его жёлтых глаз становилось не по себе, а Сергей желал сжаться ещё сильнее. — Представляешь, чего мы могли бы добиться, если бы ты всегда меня слушал? — Мы никуда не поедем. — Пускай немного дрожащим голосом, но уверенно произнес Разумовский. — Уже и не сможем. — Птица встал, однако парень резко схватил его за ногу. — Нет, не уходи! Пожалуйста! -Он сжал одной рукой свои грязные патлы, а его плечи начали дрожать от плача. Сейчас Птица был его единственным соратником, пускай от него он пострадал гораздо сильнее, чем от кого бы то ни было. —О, я оказывается тебе нужен. — Птица сел в прежнее положение, после чего обнял Серёжу, поглаживая по спине. — Не уходи. Я тебя боялся. И сейчас боюсь. Т-ты… — Он запнулся, после чего продолжил, едва не скатываясь в истерику. — Ты должен перестать убивать. Я тебя прошу, нет, я умоляю тебя. — Он встал перед ним на колени, прижавшись к его груди, сильнее сжав его крылья. — Я повторю свой вопрос. И что ты с ними делать предлагаешь, м? Ставить их в угол? А может лишить телефона? — Ворон начинал злиться, после чего отпустил Разумовского, снова заставив его уставиться в свои глаза. Сергей себя ощущал в положении мышки, которая попала в ловушку удава. — Жёстко и радикально, но оно работает быстро и эффективно. А разве не это нам нужно? — Но не убивая. Прошу тебя.-Парень коснулся его волос, немного сжимая. — Тц. Снова за своё. — Птица закатила глаза. — Мы не будем это больше обсуждать. Парень кивнул, после чего снова к ней прижался, когда его подбородок отпустили. — Ты и Олег были за всё время моими единственными друзьями. Спасибо. — Не произноси его имя! Потому что ты обо мне забыл, когда он появился. — Ворон произнес это с нескрываемой злобой. Имя Олега даже сейчас заставляло его злиться и терять контроль над гневом, хотя тот уже давно ушёл из жизни Сергея и из жизни в принципе. — Я испугался. Прости, я был неправ. Я должен был быть рядом с тобой и тогда всё было бы не так, не было бы смертей, мы бы были сейчас в башне и пили газировку. — Губы Разумовского тронула лёгкая усмешка, а на это Птица решил промолчать. — Да, мы бы могли добиться многого, — продолжил Ворон спустя несколько минут молчания, — например убить Грома. — Он мой предназначенный! — Сергей резко оттолкнул от себя свое альтер-эго, попытавшись отползти, но лишь больше прижался к стене. — Он тебе не нужен! -Ворон резко взмахнул крыльями, после чего поднял Разумовского вверх, прижимая за шею к холодному бетону. — Запомни, - он осторожно опустил его на землю, после чего снова обнял, закрывая крыльями, — всё, что приходит извне, преследует цель навредить. А я пришёл изнутри. - Он усмехнулся, начав снова гладить Серёжу по спине, успокаивая. — Прекращай истерику.- Шёпот был таким, что желание прекратить истерику немедленно стало потребностью. — Я жил всё время в твоей голове, став в ней почти хозяином. — Внезапно комната преобразилась, став его офисом в Лахта-центре. Сергей лежал на диване, чувствуя облегчение, а Птица преобразился в до боли знакомый образ. Он сел на край дивана, коснувшись шершавой ладонью щеки рыжеволосого, заставив его чуть сжаться. — Если тебе нравится, то я буду чаще представать в его образе, мне не привыкать исполнять твои хотелки. Единственное, что отличало Птицу от Грома в этот момент — это жёлтые глаза, в которых, казалось, отражалась сама Преисподняя. Разумовский инстинктивно отполз к краю дивана, снова пытаясь убежать, хотя понимал, что это бесполезно, ведь всё не более чем бред в его голове. — Не помешаю? — Этот простой вопрос, заданный с нехорошей интонацией, переворачивал в один миг абсолютно всё.