Сердце брошенного ребёнка...

      Шёл девятый день моего заточения в карцере без воды, после хлыста и некоторых опытов придурковатых рыцарей, за которыми не уследил тот странный мужчина. Холодная камера с маленькой решёткой стала мне такой знакомой, что аж тошно. Ледяной каменный пол, стены и железная дверь - это всё, что я видела изо дня в день уже три месяца и только последние девять дней меня изрядно потрепали, пытаясь выведать информацию, которую я знала, но молчала в тряпочку. И не потому, что я не могла говорить. Я молчала чисто из принципа, потому что эти ублюдки не пытались поговорить со мной, следовательно я не хотела с ними сотрудничать. К тому же я не знаю зачем она им, впрочем уже не важно. Скоро я всё равно умру.       С момента моего последнего пробуждения прошло уже два часа. Свет светил из маленькой решётки где-то в двух метрах над полом, едва ли освещая пустое и холодное, даже летом, помещение. В полумраке этот тусклый свет едва ли мог осветить всю комнату, но в целом, если привыкнуть, то можно и увидеть что-то. Естественный солнечный свет, проходящий сквозь барьер, был тусклым, даже очень, но, привыкнув к нему и вечному мраку комнаты, я перестала пытаться что-то сделать. Запёкшаяся кровь на моих ранах от хлыста, причиняла боль при движениях. То ли от того, что корочка трескается, то ли от того, что стягивает кожу и оно заживает вместе с грязью, которую не вытерли с ран. Сил в целом, как таковых, не было и выбираться из этого тесного карцера я не могла даже попытаться, по крайней мере сейчас.       Я не понимаю, как я выживала всё это время, но факт остаётся фактом. Точно не знаю, с чего именно началась эта история и когда именно, но всё, что я помню, так это то, что меня неожиданно повязали и что-то спрашивали на едва знакомом языке. После чего заперли здесь, в холодном карцере, но довольно сухом, без влаги, чего-то капающего, с минимум света, хорошей вентиляцией, без мышей и прочей гадости. Этот допрос повторялся на протяжении трёх месяцев, и за это время спасение так и не пришло. Я даже начала задумываться, а спасут ли сироту, вроде меня, вообще? Ведь я совсем никому не была нужна, кроме того странного и доброго мужчины. Выросла я на улице. Прожила, буквально, там же, воруя, учась боевым искусствам, борясь за кусок хлеба с тем кто постарше и не только. Я даже пользуюсь своей магией, даже если её сложно контролировать.       Вдруг эта тяжёлая дверь открылась, скрипя из-за того, что дверь давно уже не смазывали. Этот противный скрип больно резанул по моим ушам, привыкшим к тишине этого места, которое было с хорошей изоляцией и в дали от остальных мест, которые более грязные и противные, чем это место. К тому же я была здесь в большей безопасности, чем в другом месте, где держали заключённых. Так что я благодарна, в некоторой степени. Открытая дверь пропустила едкий, неприятный запах крови, гари и успокаивающих трав. Благодаря этому я узнала вошедшего. Это был тот самый мужчина с хлыстом, который был вроде жестоким, а вроде заботливым, из-за чего я запуталась и не знала, как именно к нему относиться. Он причинял мне боль и в тоже время помогал, жалел и успокаивал. Он был не таким уж и плохим, хотя в начале он пугал и казался безумцем.       Обычно я сидела безвольной куклой, возле холодной стены с подвешенной или запрокинутой назад головой, это вошло в своеобразную привычку. Холодная стена, тупая боль, что пульсировала в висках, затылке и местах, где раньше били хлыстом, отрезвляла и не давала покоя. Это причиняло небольшой дискомфорт, но ведь сейчас это было совсем не кстати, ведь я была раздражена из-за собственного бессилия и однотипных дней. Приподняв свою голову, я с ненавистью посмотрела на эту сволочь, что запер меня здесь, в этом холоде и мраке. Непонятно где и не понятно за что. Скорее всего сегодня снова прольётся моя кровь и это будет не самая приятная процедура, которую я проходила. Моя белая футболка и без того потрёпанная временем, была уж истерзана плетью и держалась на мне из последних сил. По крайней мере, все важные места закрыты, и на том спасибо.       После этого очередного избиения хлыстом я зареклась уничтожить его. Если я выживу и не поменяю в итоге своего мнения на его счёт. В конечном итоге, мало ли, что заставило его так мучить ребёнка, который едва ли понимает его и знает о чём он говорит. К сожалению, мои и без того запутанные волосы, стали ещё запутаннее. Вновь пропитавшись моей кровью, стали ещё более жёсткими и грязными. Лоскутки одежды прилипали к телу и мне жутко хотелось пить. Но что я могла сделать в данной ситуации? Ничего. И именно поэтому я решила бороться из последних сил, планируя выпросить, переступая через собственную гордость и самолюбие, пару глотков живительной воды. Всё, больше для дальнейшей борьбы мне ничего не нужно было. К моему большому сожалению, моя мана была почти на нуле, но благодаря ей я до сих пор не умерла, следовательно, надо выбраться отсюда и утолить жажду. Да и восполнить магические силы тоже не помешало бы, я так полагаю. — Тебя никто не спасёт мальчик, — смеялся этот безумец сидя передо мной на корточках и смотря прямо в мои глаза синего цвета. Они стали практически чёрными из-за гнетущих мыслей, ненависти и минимум силы. — Я вас ненавижу, — прорычала я ему на языке, которые я едва знала, но всё вспомнила уроки из снов, где меня обучали разным языкам. — Выживи тогда и стань сильнее, — сказал он с диковатой улыбкой.       Мужчина был одет в светлую одежу голубовато-зелёного оттенка. Кроваво-алые глаза и голубовато-серые волосы, достигающие широкого пояса, на котором висел длинный меч - довольно красивый и изящный. Благородные черты лица, бледная кожа, алый рубин в его лбу. Он был красивым и, в принципе, нормальным, за исключением когда он берёт хлыст и когда ему что-то надо. У него довольно изощрённые методы получение информации. Пугающие и болезненные, порой даже очень. В моём случае всё проще: он не так жесток со мной, даже, если говорить честно, мягок, но всё же. — Дайте глоток воды, — прошипела я ему. — Нет уж, — с милой улыбочкой сказал он и погладил меня по голове. — Тебе не нужна водичка, пока что. К тому же, разве ты не хочешь выбраться отсюда? — Вы определитесь уже, наконец, быть чудовищем или героем, — прошипела я, не то от ненависти к нему и бурлящих эмоций, не то от боли. — Прости, но если ты мне всё расскажешь, то я, так и быть, сжалюсь над тобой и тогда даже позволю наесться еды знати. Даже подлатаю, дам новую одежду, вместо того придурка и, может, денег дам, — сказал он и я начала рычать. Зуб даю, из-за некоторых странных экспериментов другого психа мои глаза поменяли цвет с чёрных, которыми они стали и зрачок вытянулся. — Как интересно, я бы понаблюдал за тобой ещё. И рад бы поболтать, но меня ждут делать и поскольку ты нужен мне живым так и быть дам тебе немного воды. Я сегодня милосердный, — улыбнулся он и подозвал кого-то. Взгляд рыцаря мне не понравился и я сверкнула глазами и зашипела. — Господин, зачем вы держите этого психованного ребёнка? — Он ценный свидетель, но на том языке слова скорее всего имеют несколько другое значение. Я потом проверю. Дай я сам его напою, — улыбнулся он. — Думаю, тебе она не доверяет даже больше чем мне. Как иронично, — его снисходительная улыбка немного напрягала, однако, его послушали и передали флягу с водой. Он сделал пару глотков, видимо что бы показать, что вода не отравлена, а потом он резко сплюнул и его глаза недобро блеснули холодом. — Кто отвечает за подготовку воды мальчишке? — загорланил он, встав и повернувшись к тем, кто стоял за ним. — А что не так? Ему всё равно не долго осталось, он всё равно умрёт. Так почему бы не убить его сразу? — спросил какой-то парнишка старше меня примерно на лет семь. — Я повторяю вам ещё раз, мальчишка нужен нам живым и если я решу его убить, то он умрёт. А раз я сказал, что он должен жить, то почему вы своевольничаете? — спросил он, а они сглотнули. Я подняла слабую руку, звякнув цепями, и после схватила за штанину, и подёргала, чтобы он обратил внимание на меня. В принципе, это подействовало. — Я могу пить и кровь, если вы так боитесь, можете дать свою кровь, наберите её в пиалу из которой вы пьёте. Никаких проблем ведь не будет? — спросила я у него, сверкнув глазами. — Ты уверен? — Я — сирота, живущий на улице, кроме того странного дядюшки мне нечего терять, — сказала я, не понимая его сомнений, но да ладно. Надеюсь объяснят после. — Обычно, если девушка и мужчина выпьют смешенную кровь из одной чаши, то они будут связанны на крови. И не важно, почему они это сделали. Если девушка может не пострадать, после смерти мужчины, то… — У мужчины будет всё наоборот. Они могут умереть? — спросила я, когда он наполнил сначала своей кровью, а после достал пакетик и налил туда ещё алую жидкость. — Верно. Это твоя кровь, я осадил в самом начале, когда тебя доставили, — пояснил он и, перемешав алую жидкость, отпил немного, а после дал мне. Его крови здесь было всё же больше, чем моей. Ему кровь пришлась не по вкусу, ну кто бы сомневался, ведь кровь пьют не все, так как для некоторых это источник силы и жизни, как мне рассказывали. — Что? — спросил он неожиданно, когда я взяла с его рук пиалу и с сомнением посмотрела на кровь. — Думаешь, что это нас свяжет? Если предположить, что свяжет, я - дракон, мы живём тысячелетиями, а я столько не прожил, — сказал он и я немного затормозила, потому что, по сути, была не мальчишкой, а терять правда нечего, поэтому я выпила всё до дна и отдала чашу обратно, точнее пиалу.       После этого сил прибавилось и я начала ощущать нечто странное. Может быть, что-то и упускаю, но вся странность всего этого меня волновало гораздо сильнее. Я заметила слабую связь, которая появилась и была нерушимой. Сердце затрепетало и наполнилось теплом, однако, это не избавило меня от холода серых каменных стен карцера. Образованная связь ощущалась очень и очень слабо, но всё же она была. Не знаю почему, но мне казалось, что благодаря этой связи я узнаю то, чего не ожидаю, да и другие тоже. Точно не могу сказать, что происходит, но неожиданно почувствовала, что мне внезапно стало зябко и больно. Я потеряла сознание на какое-то время и даже не знаю, сколько прошло времени, однако, когда очнулась, то моё тело было пронизано насквозь болью. Жутко хотелось пить и выбраться отсюда.       В комнате было довольно темно. Точнее, в комнате было темнее, чем обычно, следовательно - была ночь. Через барьер и так был тусклый свет, а свет голубой луны и подавно. Из-за этого здесь было очень мало света и темно. Тем кто не привык - это покажется мраком, и ничего не увидят кроме освещаемой области. Не могу сказать точно, сколько прошло времени, но явно много, следовательно, я не ела и не пила довольно давно. В прочем, мне не привыкать. Силы восстановились, значит я смогу выжить, однако, это не значит, что я буду в порядке совсем. Раны не смогут восстановиться без питательных веществ, которых нет в организме, точнее есть, но их вряд ли хватит на восстановление клеток. Зуб даю, моё тело тратит последние силы на выживание, а мана поддерживает мышцы в тонусе, так как большую часть времени я всё равно провожу в медитации. Здесь же совершенно нечем заняться, что совершенно скучно. Всякие мысли лезут в голову, и не только это....       Маленькое отверстие, что давало свет, вдруг закрылось, и карцер погрузился во тьму. Прислушавшись к звукам я услышала хлопанье крыльев, рёв странной птицы, от которой леденела душа, какие-то крики, беготня и вообще на улице, там, где меня не было, до куда я не доберусь, была суета. Причём такая, что слышала даже я, находясь в холодном карцере, до куда обычно не доходили никакие звуки, кроме подозрительных шорохов, шелеста травы, ветра, дождя и шагов за дверью. Обычно я слышу шаги где-то за три метра до двери, скорее всего поэтому я всегда готова, что сюда кто-то войдёт, но в данный момент я не слышала абсолютно никаких шагов. Это лишь оправдывает слова того мужчины о том, что меня вряд ли кто-то спасёт, потому что я маловероятно кому-то нужна. — Это просто смешно, — прохрипела я, смеясь над всей этой ситуацией.       Всё могло стать ещё драматичней, если бы у меня были те, кто мне особенно дорог, кроме того дяди, который мог о себе позаботиться - он взрослый. Пусть и был добродушным, и вёл себя даже хуже, чем дети, и его гипер опека немного напрягала, но за восемь лет я привыкла к его немного раздолбайскому виду, неуклюжести, наивности и весьма несерьёзному отношению ко всему. Наверняка переживает и, после его долгой и нудной нотации, станет прежним. Иногда, он был серьёзным и очень крутым, благодаря чему я поняла, что он сможет за себя постоять. К тому же он был единственным, кто обо мне заботился, так что в какой-то степени он стал мне семьёй, даже если я это отрицала. Он пропадал иногда подолгу, но приходил и обучал фехтованию. Иногда других детей, которые этим интересовались. Его терпеливые объяснения и добродушие действительно залечивали мои душевные раны, и не только их. Пожалуй он первый и последний учитель, который у меня когда-либо был.       Повернувшись на спину с болезненным стоном, я смогла рассмотреть потолок. Такой же серый, каменный и скучный. Такой же холодный, как стены, пол и железная дверь. Единственное, что здесь мне нравилось, так это рассматривать вязь узоров, которые едва видно на каменных стенах, метра два с половиной, и массивной двери, которую не сломаешь просто так. Как снаружи, так и изнутри, да и само помещение поглощало, немного, мою ману, а так в целом мне здесь было вполне комфортно, только бы было теплее и было бы шикарно. Однако, сейчас я почти не видела, но была абсолютно уверена, что рисунок не изменился. Абсолютно целый и неизменный, словно так и должно быть. Словно они там были изначально, только для чего? Зачем? А, впрочем, не важно - я всё равно ничего больше не видела, кроме цветных пятен. Хотя, какие цветы? Здесь всё серое, разве что оттенки немного разные и дают понимание - где я нахожусь.       Привычный холод, привычный сон, где я впервые встретила моего дядюшку и странных драконов с камнями во лбах. Детский плач, жгучий холод и обжигающая ненависть ко всем аристократам. Однако именно они дали нам - сиротам - тёплую одежду, книги, научили писать и читать, а так же многому другому, и дядюшка до сих пор обучал меня и заботился. Даже после того, как приют сгорел. Половина погибло в пожаре и те, кто выжил, были вынуждены жить на улице без крыши над головой и тёплых мест, где можно согреться. Жаль, что я так и не смогла сказать ему заветное «Спасибо». Он, наверное, удивился бы сначала, а после, как обычно, снисходительно улыбнулся. По-доброму и мягко потрепав мои волосы, он с теплотой и заботой начал бы спрашивать, что со мной не так и, в конечном итоге, зальётся таким приятным смехом, как бывает это обычно, как я благодарю его, и, сказав что-то невнятное, убегаю. Таким я была человеком.       Я была довольно импульсивна, вспыльчива, эмоциональна и груба. Меня называли диким зверем. Впрочем, на улице известна под этой кличкой, так что не была удивлена. Мало кому доверяла, так как чувствовала эмоции и намерения других - и многие из них не только хотели навредить, но и вредили, так что недоверие было вполне оправданным. Да и сейчас тот мужчина немного даже жалел меня, что было странно, ведь он держал меня взаперти и, чтобы выпытать информацию, хлыстал по спине плетью, раз по десять исправно раз в неделю. Он хорошо кормил, закрывал мои раны, содержал в сухом месте и спрашивал о моем самочувствии. Сдаётся мне, не так уж ему и нужна информация. Или я чего-то не знаю? Да какая разница? Скоро, очень скоро, это всё закончится и я смогу, наконец, освободиться от всего этого ужаса, и смогу уйти, если мне позволят…