Не моя вина

Один, два, три, четыре. Она закрыла глаза и стиснула зубы так сильно, что начало сводить челюсть. «Так, вдохни, как тебя учила мама…». Один, два, три, четыре. Теперь задержать дыхание. Считай сначала: шесть, семь… Медленный выдох — до восьми.       Мысли начали успокаиваться. Рациональность — её самая сильная сторона. «Надо просто задвинуть эмоции подальше, спрятать их так глубоко, насколько это возможно, ты сможешь обо всем подумать, поплакать, даже пожалеть себя, но позже. Тогда, когда никто не увидит твоей слабости. Соберись!» — она резко открыла глаза. — Я не знаю, чего ты пытаешься добиться, Малфой, но выходит у тебя скверно. Неужели растерял навык? — и ядовитая ухмылка, чтобы закрепить результат.       Она тренировалась, она знала, что что-то надвигается и позволять кому-то оскорблять её или причинять боль, было бы пустой тратой сил. Не подпустить их слишком близко, не позволить их словам отравить себя — единственное, что её волновало. Она чувствовала сгущающуюся тьму. Гарри становился всё напряжённее, всё чаще отодвигался от шумной компании братьев Уизли и смотрел в одну точку. Она буквально видела, как движутся его мысли, как безуспешно он пытается отгородиться от страха. «Мы просто дети, мы сделаем то, что в наших силах, но это не наша война, Гарри» — она пыталась его успокоить, дать небольшую, пусть и инфантильную надежду на будущее. Однако в это не верил никто — они знали, что выбор уже сделан, никто не спрашивал, хотят ли они умирать, но их жизни были на кону, как и жизни тех, кого они любили.       Садясь в Хогвартс-Экспресс, Гермиона поставила перед собой чёткую цель — получить за этот год максимальное количество информации, которая поможет ей в войне. Она составила целый план занятий, список книг, которые нужно прочитать, и заклинаний, которые нужно выучить. А ссоры с Драко Малфоем в этих планах не было — это лишние ресурсы. Время, которое он отнимает, Гермиона могла потратить на учебу, могла выучить зелье, которое однажды спасет кому-то жизнь. Думать, кто будет умирать у неё на руках сейчас не хотелось.       Поэтому она подготовилась. Никаких эмоций, никаких чувств, ни влюбленности, ни злости, это всё не имело значения, если в итоге на кону стояла её жизнь или жизнь её друзей.       Похоже, Драко не ожидал такой перемены. Из заучки-Грейнджер, которая боялась ответить на оскорбление, которая не могла наладить отношения ни с кем, кроме предателей крови Уизли и сироты Гарри, она превратилась в холодную статую. Статую, умеющую воздвигать стены наравне с ним самим. По-видимому, это его развеселило, он злобно приподнял уголок губ. — Не боишься так со мной говорить, Грязнокровка? Что-то я не вижу рядом твоих защитников. Или надеешься, что они прибегут на твой крик? — Малфой, не трать моё время, иди куда шёл.       Его глаза потемнели. За долю секунды из насмешливого и слегка колкого (обычного Малфоя), он превратился в своего отца. Этот взгляд… Он буквально прожигал в ней дыру. Драко преодолел разделяющее их расстояние, схватил её за шею и толкнул к стене. Она ударилась затылком о гладкое дерево, на пару секунд потеряв его лицо в темноте. Звуки поезда остались где-то вдалеке, будто она слышит их из-под толщи воды. Но адреналин, ударивший в кровь, вернул её в реальность: она стояла в нескольких сантиметрах от груди Драко, который сжимал её горло и тянул вверх, заставляя держаться на носочках. Ещё пара сантиметров и она повиснет (или её повесят?). — Никогда, никогда не смей мне указывать, Грязнокровка. Ты поняла меня? — прошипел Малфой где-то возле её правого уха.       Он тряхнул её ещё раз. Голова, стукнувшись о стену, отозвалась тупой болью в затылке. «Только бы не сотрясение» — промелькнуло у неё в голове. Потерять три или даже четыре дня, было бы невиданной роскошью. — Да, — что угодно, лишь бы он оставил её в покое.       Его это устраивало. Он отбросил её в сторону и даже не взглянул, когда двинулся дальше по вагону, вероятно в сторону купе для старост, где должно быть собрание. Не время жалеть себя и валяться тут. С трудом поднявшись, уперев руки в стену, она оглядела себя. «Мальчики не должны узнать об этом. Очередные стычки не пойдут никому на пользу. Это просто Малфой, он всегда такой придурок. Если повезёт, попробую ему отомстить. Его слабостью всегда было одобрение отца, положение в школе и слава… Надо будет это использовать».       Голова нещадно кружилась, но опаздывать на собрание старост было бы ошибкой. В этом году на неё, к тому же, свалилась должность Главной старосты школы. Не то, чтобы она не рада: ей безумно льстило то, что её заслуги наконец оценили по достоинству. Она так старалась быть лучшей. Не из-за статуса, как Малфой, а чтобы доказать, что она не хуже таких чистокровных засранцев.       Теперь она Главная староста школы. Помимо обязанностей у неё есть и привилегии: самая приятная — отдельная комната, там то уж она сможет развернуться. Не придётся прятать котелки с зельями в туалете Миртл, не придётся тушить Люмос, чтобы не мешать остальным спать, когда нужно дочитать книгу, ну и конечно — появится место, где можно быть собой, расслабиться и не переживать о том, как она выглядит для остальных. Потому стоит поспешить на это чёртово собрание, за этим чертовым Малфоем.

***

      Темнота.       Всего через пять минут она подошла к нужному купе, голова гудела, руки тряслись от выплеска адреналина, да и выглядела она взъерошеннее обычного. Оставалось надеяться, что все уже достаточно заняты разговором и не обратят на неё внимания. Она тихо открыла дверь и проскользнула внутрь. Гермиона сразу заметила Невилла, что-то говорящего старосте четвертого курса. Это была красивая девушка с лицом, усыпанным веснушками и румянцем, который наталкивал на мысль о солнечном и теплом лете, либо же о постоянном смущении. Примечательно то, что она была со Слизерина — сложно найти человека, настолько не подходящего внешне под их типаж. Она была тёплой, будто весеннее солнце, с белыми волосами, которые, несомненно, выгорели ещё летом.       Они приковали её внимание, потому что так кардинально отличались от мира, в котором она жила последние три месяца: постоянное ожидание, страх, неуверенность в том, осталось ли ещё время на счастье и спокойствие. Всё чаще стали слышаться новости об убийствах маглов и маглорожденных волшебников, всё чаще эти убийства становились жестокими, с применением пыток или Круциатуса. И в этой тьме они могли радоваться, будто нет того ужаса, что окружил их, будто смерть не стоит на пороге и не точит косу в ожидании тебя или твоих близких. Это заставило Гейнджер поёжиться — так неуместно выглядело их счастье.       За своими раздумьями она не заметила, как в купе стало тихо, все смотрели на нее. В глазах было недоумение или даже укор. Будто они сами никогда не опаздывали, да и что с того? Минерва ещё не пришла, чтобы дать поручения, её опоздание ни на что не влияет.       В углу она заметила Малфоя. Он настороженно смотрел ей в глаза, в то время как Забини что-то шептал ему на ухо. Эту нелепую сцену прервал хлопок двери и Макгонагалл, влетевшая в купе. — Дорогие студенты, в этом году вам оказали честь, выбрав вас в качестве Старост. Это ответственная должность не терпит пренебрежительного отношения. Главными старостами назначили Гермиону Грейнджер, — все оглянулись на неё, где-то послышались скромные хлопки, которые быстро затихли. — И Драко Малфоя, — хлопков не последовало, все с сомнением уставились на Малфоя, который с интересом рассматривал свои ногти, облокотившись на стену. — После праздничного ужина я передам им расписание и список обязанностей для остальных Старост, а сейчас мне пора поспешить, поезд скоро прибудет на станцию, — она удалилась также быстро, как и пришла.       Все приступили к обсуждению выбора Главных старост школы, а она не могла вздохнуть, не могла отвести взгляд от Малфоя. Возможно, он принесёт ей больше проблем, чем она планировала. Ужас, что придется делить с ним гостиную, накрывал её волнами — она не готова к этому. Нужно всё обдумать, очистить разум, эмоции слишком давят. Надо убраться из этого купе, но она не могла пошевелиться, она смотрела на Малфоя и тихо задыхалась. Через пару секунд он поднял на неё взгляд: в нём не было ничего, кроме раздражения и усталости, этот тяжёлый взгляд напомнил ей её собственный, когда она в очередной раз получила газету с именами убитых. Когда после ночи без сна за книгой, она получала утреннюю почту и просто надеялась не увидеть там родителей. Гермиона знала, что чем больше времени она проводит с ними, тем большему риску их подвергает. Почти всё лето она провела в Норе. В ожидании и страхе. Её глаза выглядели также, когда она уставала бояться, уставала настолько сильно, что засыпала сидя, обнимая эту газету и понимая, что ещё один день оставил в живых её близких.       Её легкие горели, из-за отсутствия кислорода губы начало покалывать, а руки трястись еще сильнее, она сжала их, чтобы на это не обратили внимания. В этот момент он отвёл взгляд и вернулся к разговору с Забини.       Ей хватило сил сделать вдох. Первый всегда самый сложный. Лёгкие наполнились воздухом и начали гореть ещё сильнее, онемение с тела спало и она выбежала из купе. Нужно было успокоиться где угодно, но возвращаться к ребятам было нельзя. В таком состоянии она вызовет лишнее беспокойство, они начнут сыпать вопросами, отвечать на которые она не готова. Гермиона вбежала в первое пустое купе, закрыла шторы на окнах и осталась в темноте. Она уже давно перестала её пугать. Раньше темнота была для неё страхом. Неизвестность, взращенная фантазией, порождала ужасных монстров, от которых её спасали родители. Каждый раз они придумывали новые способы защитить её от темноты: сначала это была маленькая щелочка света, которая проникала из приоткрытой двери спальни, затем плюшевые медведи-охранники, которые должны сторожить её сон, и ночники. В какой-то момент страх начал отступать, и причиной тому стали книги. Когда Гермиона подросла настолько, чтобы самостоятельно читать, она начала использовать ночники как лампу для чтения, уставая настолько, что засыпала прямо с книгой в руках. Родители пытались отучить её читать по ночам, но потом смирились — ведь только так её сон становился насколько это было возможно спокойным.       Теперь же все её монстры стали реальностью. Страх стал жизнью и темнота перестала быть для них убежищем. Теперь это убежище принадлежит ей самой. Так она могла спрятаться от мира, в тишине и темноте, будучи одна, с чувством мнимого спокойствия.       Почему они выбрали именно его? Всем известно, что Люциус был Пожирателем Смерти, и Драко, если уже им не является, в ближайшее время станет. Так почему именно он? Академические успехи? Да, он был умен, тяжело было определить, кто из них был лучше: она была первой в зельях и трансфигурации, но в Зоти и Заклинаниях он обходил её на раз-два. Однако это не главное — одних знаний недостаточно, чтобы быть Старостой школы. Нужна ответственность, собранность, умение беспокоиться не только о своих нуждах, но и о нуждах школы, беспокоиться об учениках. Так почему?       Если им придётся делить одну гостиную, надо узнать, когда он возвращается и когда уходит. Благодаря этому она сможет свести вероятность столкновений с ним к нулю. Вряд ли он будет мучить или причинять боль, но постоянные стычки и оскорбления сильно выматывают, как бы она не защищалась, выстраивая ментальные стены. И конечно же… Её интерес к тёмным искусствам, книгам по травологии и всему прочему, может натолкнуть его на мысли о том, что она готовится к войне. Этого нельзя допустить. Они по разные стороны баррикад, и давать ему преимущество было бы ошибкой. С другой стороны, она сможет за ним наблюдать, сможет узнать о его привычках, увлечениях, а в идеале — о слабостях.       Приведя в порядок свои мысли и успокоившись, она отдёрнула шторы и впустила в купе свет. Пора было возвращаться к мальчикам, поезд уже подъезжал к Хогвартсу.