Ты не посмеешь

— Может, погуляем? — Да не. Не охота. Майский сидит за столом с распущенными волосами, собирает их в хвост. Вдалеке, у горизонта алеет пурпуром рассвет, проникает солнце, долгожданное солнце на землю. Я уже допиваю остывший кофе и голова сама опускается на стол — чувствую, что вот-вот сдохну, и смерть моя будет ещё ближе, если я не посплю хотя бы пару часов. Серёга смотрит весело — вот везунчик, у него вчера смены не было. Да и у меня не было бы, если б мои соседи по лаборатории чуть ли не в один день оказались разбросаны хоть где, да только не в ФЭС — Амелина палец сломала (причём каким-то невероятнейшим образом, самым специфическим способом, который я слышал), Белозёров отравился какой-то хуетой, а Андрюха, лучший друг Андрюха, товарищ всех долбоебических передряг, смотался на днях за границу. Вот и пришлось подниматься поутру из тёплой, чёрт возьми, постели и мчаться на всех парах в офис — как же так, ФЭС да без тройного убийства? Ночью? В отпуск Тихонова? И как так? И часов пять пронеслись в бешеном ритме, а потом вернулся Белозёров, траванувшийся чем-то, со справочкой, и меня отправили домой поспать. И вот я тут. — У тебя тоже сейчас ощущение вроде «конец мой близок, но я не буду спать, потому что уже поздно ложиться»? — сипло спрашиваю у него, кажется, громче, чем хотелось бы. Приподнимаю голову с холодной столешницы. Веки падают сами. — Да, честно сказать. Спать жесть хочется, — отвечает тот. — И тра… — тихо начинает он и не договаривает, просто замолкает и поднимается. — Мне бы уже идти, я позвоню, если что, — указательным и средним пальцем отрывается от виска, обуваясь. Только сейчас понимаю, какое слово он не договорил. Кривая улыбка скользит по его и моему лицу одновременно. Хлопает дверь, и я плетусь к кровати, раздеваясь на ходу. Засыпаю, едва коснувшись прохладной подушки головой. Чуть сереет загазованное небо на улице, как я уже на ногах. Только сейчас понимаю, что праздники и отпуска-то — это хорошо, да вот есть у них один существенный минус — они заканчиваются. Вот и мой отпуск подошёл к концу. Голова болит до жути — кажется, что проще повеситься, чем жить с ней и ждать, когда пройдёт. Таблетки пить нельзя — выпьешь одну — понадобится другая, за второй — третья.… Сколько там надо, чтоб не откачали? Так вот, потерпеть проще даже. Нырнув в водолазку и мятые спортивки, которые так и не отутюжил вчера вечером, потому что вырубился раньше, быстро обуваюсь и буквально слетаю с лестниц к двери подъезда. Телефон звонит. — О, Серёг, — здороваюсь, выходя из подъезда навстречу другу. — Тоже сегодня смена? — Да, — утвердительно кивает он, — Какой кофе будешь? Угощаю, — спасибо давнему другу, боже, да я же кофе не попил! А выскочил из дома едва ли не за три часа до работы. Вот дурак, а… короче, Серёжа выручает уже который раз. — Раз угощаешь… давай латте. И сахар. Много сахара, — он усмехается в ответ. А сладкого и вправду хочется так, что, кажется — ещё минута и башка взорвётся. И кофе хочется, а ещё трахаться хочется, прямо тут и прямо с ним. Желудок напоминает о своём существовании, и, кажется, лапшой быстрого приготовления тут не обойтись. Серёга быстро возвращается с двумя картонными стаканчиками и подносом, на котором, вдобавок ко всему, лежат ещё две аппетитных булочки. Спасибо, Серёж… — Ты будто читаешь мысли, — я ему дарю свою улыбку. Её не так-то просто заполучить. Отчего-то так легко-легко, хоть в космос лети, и сердце едва ли не пропускает удары. И мы с ним глупо шутим, но сейчас эти шутки кажутся смешнее некуда. — Вань, у тебя крошки на губах, — замечает он. Беру салфетку, протираю губы. — Стёр? — спрашиваю, улыбаясь. — Погодь, дай-ка помогу, — он встаёт и вытягивается через стол. Сердце усиливает темп, набирая скорость. Майский аккуратно проводит по моим губам салфеткой, а у меня сердце замирает. А ещё голова едва ли не падает на стол, кружится. — Всё, стёр. Доев, мы неспешным шагом направляемся к невысокому зданию нашего офиса. И тут я с режущей болью в сердце вспоминаю, что под подушкой у меня валяется заявление на увольнение…