"И демон тоже может плакать..."

- Мой Лорд, вам пора, - выросшая на пороге тень заставила его только поморщиться. Что поделать – не любил он этих существ. - Хорошо, я уже иду, - Молокай придирчиво оглядели себя в последний раз и отвернулся от зеркала. И зачем он это делает? Все равно без толку. Он резким движением одернул китель и, коротко вздохнув, вышел из своих покоев и направился в зал. Количество шагов от двери до двери давно посчитано, как и каждый вздох и каждая секунда. Появиться в дверях одновременно с отцом, входящим через другие двери – почти вызов. Зачем? Чтобы поймать хоть на миг ускользающий взгляд его глаз. В этот раз он опоздал на долю секунды, но лишь философски пожал плечами. У него впереди вечность. Он уже решил – он не отпустит отца, не даст ему уйти в огонь. Пусть это по-детски, но он ЗНАЛ, что сможет, когда придет время. Молчаливый кивок головы в ответ на его приветственную улыбку. О, да, доброе утро, папа. Молокай не похож на него. Когда он был маленьким, его учитель говорил, что ни у кого в роду не было таких глаз, как у него. Бархатных, темно-темно-синих. В этом мире не было синего цвета. Но Молокаю всегда нравился другой цвет. Зеленый. Такой, как в глазах отца. Зеленого тоже не было в этом мире. Да он и не хотел, чтобы он был. Завтрак прошел в полном молчании. Как всегда. Но Молокаю это даже нравилось. Тишина не отвлекала. Потихоньку цедя вино, он наблюдал поверх края бокала за отцом. Четкие и плавные движения, ничего лишнего. Истинный Повелитель. Учитель говорил, что даже его дед, отец его отца, не казался столь…величественным. Ложь. Это всего лишь маска. Броня. И у отца, и у деда. Он не знал деда, но, судя по тому, что говорили о нем другие, рядом с ним можно было замерзнуть. Как он замерзал рядом с отцом. А еще он знал, чувствовал…что-то, чему не мог дать название. Но это «что-то» заставляло его раз за разом пытаться что-то изменить, пробиться сквозь этот лед. Он знал, что нужен отцу, что за него тот отдаст жизнь, но…это было не то. Рядом возникла Тень с кувшином вина, и Молокай протянул свой, уже пустой, бокал. Все, что будет дальше, он тоже уже знал наизусть. Звон бокала заставит отца поднять голову. Он скользнет спокойным взглядом по сыну, бокалу в его руке. Тень непонятной горькой улыбки коснется его губ. А потом он встанет и, молча кивнув сыну, неслышно выйдет из зала, сам напоминая тень. А Молокай только с силой стиснет бокал, шепнув тихое ему вслед: - Маарет... Его завораживало имя отца, ему нравилось, как оно касается его губ, словно лаская, а потом опускается теплым комком куда-то вниз живота. Да, завораживает. Как и игра света на гранях бокала из черного вулканического стекла. Молокай поднес к глазам бокал, смотря, как ломаются сквозь него силуэты мебели. Сколько ему было, когда он заметил эту странную, до сих пор не привычную улыбку и глубокий взгляд отца, которым тот каждый раз смотрел на этот или подобные ему бокалы? Шестнадцать, четырнадцать? Сейчас он не вспомнит, хоть тогда это для него было почти откровением. Именно тогда он понял... Что на самом деле ничего не знает о своем отце. Он знал наизусть его расписание, его любимый цвет, любимое блюдо, даже температуру воздуха, при которой он чувствует себя комфортнее всего. Он знал и не знал ничего. Заинтригованный, он стал слушать, смотреть, наблюдать, интересоваться. И почти тут же столкнулся с глухой стеной молчания, за которой, казалось, спрятаны все секреты его отца. Старшие демоны тут же замолкали, стоило только завести разговор о прошлом. Замолкали и отводили взгляд. Чем только разжигали интерес привыкшего всегда добиваться своего Молокая. А то, что это касалось отца... Но временами ему казалось, что все бесполезно. Казалось, что эта стена не имеет ни слабых мест, ни трещин. Но так не может быть! Даже у барьера, окружавшего город, есть место, где он тонок настолько, что, кажется, что его вообще нет. Просто надо знать, где искать. Надо знать, у кого спрашивать. А вот с этим у него как раз проблема. Молокай вздохнул и поставил бокал, который все еще держал в руке, на стол. Что такого в нем или подобных ему, что отец так странно реагирует? Он ему что-то напоминает, это ясно. Узнать бы еще что. Хоть маленькую зацепку, и тогда он раскрутит этот клубок. Молокай только вздохнул и встал из-за стола, раздумывая, чем бы ему заняться. Он вовсе не был лентяем или разгильдяем, просто иногда выпадали такие дни, когда его помощь отцу не требовалась. Если честно, эта его помощь отцу вообще была не нужна – он сам со всем справлялся просто блестяще. Просто так полагалось. Они оба изображали, что отец занимается его обучением во время работы, а он – что прилежно учится. На самом деле оба знали – Молокаю это не нужно. Уже не нужно. Но он не мог просто взять и прекратить это, хоть отец и без слов согласился бы с ним. Просто.... кроме совместных трапез это была единственная возможность повидаться с отцом. И Молокай исправно слушал то, что знал уже давно. А Отец... Ему, казалось, все равно. Только иногда после ужина вместе со стандартным пожеланием хороших снов, он бросал короткое «завтра можешь быть свободен». Вчера был как раз такой случай. Молокай вышел из зала и неторопливо пошел по большому коридору, в который раз изучая портреты прежних Повелителей, висящие на стене, пытаясь понять, на кого же из прежних, Великих, он все-таки похож. И все больше убеждался, что всматриваться в эти лица бесполезно. Они все были настолько разными... Но их всех объединяло что-то... Какая-то черточка, может, просто тень. Вот только его отец да он лишены даже этой тени. Молокай остановился перед портретом деда. С холста на него холодно смотрел белокурый красавец со светлыми глазами. Молокай на секунду представил себе, что рядом с ним стоит дед – живой, дышащий, и невольно вздрогнул от продравшего его озноба. Интересно, сколько ему было лет, когда пришло его время? И сколько лет сейчас его отцу? Он выглядит не старше двадцати восьми-тридцати человеческих лет. А на самом деле ему может быть... Понятие времени в их мире почти не существует. Бессмертным незачем знать, насколько они стары на самом деле. Даже он сейчас не ответит на вопрос, сколько лет ЕМУ. Мимо пронеслась Тень, коснувшись его краем своего призрачного балахона, и Молокай, поморщившись, развернулся и направился к выходу. Неясное ощущение, зародившееся, когда он смотрел в нарисованные глаза деда, становилось все сильнее и куда-то тянуло. И Молокай, который знал, что его интуиция его никогда не подводит, беспрекословно ей подчинился, позволив захватить власть над собственным телом. Он просто расслабился и пошел туда, куда смотрели его глаза и вели ноги, и старался не обращать внимание на то, как позади него бесплотными тенями скользит охрана, а впереди попадавшиеся ему на пути демоны, почти испуганно жмутся к стенам. Ладно, что хоть «почти». А потом до него начало потихоньку доходить, КУДА он идет. Все реже попадавшиеся на пути дома и все возрастающая температура свидетельствовали четко – он идет к Северным воротам. Молокай недоуменно и немного удивленно фыркнул. Что он забыл у Северных ворот, кроме неудобства? Там, за барьером, конечно, красиво, но тот же пейзаж огненной реки он может и с собственного балкона увидеть. За всю жизнь он был у Ворот, у ЭТИХ ворот всего один раз. Когда его учитель рассказывал об истории их рода и Нижнего мира. Это тогда еще маленький Молокай, слушая рассказ учителя об Уходе, по взрослому решил, что ЕГО отец никогда не уйдет, не пройдет через эти страшные ворота. Он его просто не пустит. И плевать на традиции и правила. С того момента Молокай вырос, но детское желание не ушло, а превратилось в решимость. ОН. Его. Не. Отпустит. И точка. Северные ворота открылись неожиданно для снова ушедшего в свои размышления Молокая. Просто в один миг он осознал, что стоит на маленькой площадке и смотрит сквозь прозрачный, чуть мерцающий барьер на самый большой вулкан этого мира, изливающий лаву на протяжении уже черт знает скольких сотен лет. Понял, вздрогнул и инстинктивно шагнул назад. Жар омывал тело, но у него был достаточно низкий порог чувствительности, да и щит был крепок, чтобы испытывать по-настоящему неприятные ощущения. Зачем он сюда пришел? Молокай внимательно оглядел столбы ворот, словно они могли дать ему ответ. Но кроме оплавленного черного камня, усеянного пеплом, не увидел ничего. Столбы, как им и положено, молчали. Молокай хмыкнул и отвернулся от Ворот. Охрана заметно расслабилась и, очень стараясь не показывать, насколько обрадована тем, что хозяин покидает плохое место, радостно потопала следом. Итак, зачем все это было нужно? Несмотря ни на что, он все также продолжал верить своей интуиции, а, значит, зачем-то эта прогулка был нужна. Это просто он сам... Пока не может понять. Начались жилые кварталы, и охрана снова напряглась. А потом... Он как раз миновал группу мелких демонов, как долетевшее до него слово почему-то заставило сердце пропустить удар. «Договор». Молокай на секунду замер, глядя перед собой и не видя высохшую землю под ногами. Договор? Причем тут Договор? А он, судя по всему, очень даже при чем: его сердце, так же как и интуиция, никогда его не обманывало. Это явно подсказка. И прогуляться к Воротам он был должен именно для того, чтобы на обратном пути услышать это самое слово. Но он не в состоянии это разгадать! Молокай зло выдохнул и быстрым шагом направился к замку. Пусть будет Договор. Он хоть и знает его наизусть, прочитает снова. …Смотритель королевской библиотеки Молокаю нравился. Он сам был похож на книгу – спокойный, молчаливый, он даже двигался с таким же шорохом, с каким сворачивались свитки и открывались обложки. На просьбу Молокая он только пожал плечами и исчез где-то в недрах своего собственного царства, чтобы спустя пару минут протянуть Молокаю черный футляр, в котором хранился их экземпляр Договора. Молокай уже почти привычным жестом открыл его и вытащил чуть теплый свиток из черной странной бумаги. Очень тугой свиток. Обычно ему приходилось повозиться, чтобы развернуть его. Но в этот раз, свиток только словно слабо охнул, когда Молокай, применив больше, чем надо бы, развернул его. Взгляд скользнул по уже изученным верхним строчкам и словно сам собой устремился вниз. И замер там, словно примороженный. Сердце вдруг взвыло и рука, держащая свиток, дрогнула. Молокай с трудом оторвал взгляд от сияющих букв и, поймав взгляд смотрителя, сухо произнес: - Договор подписывал не мой отец. Кто это сделал? Кто он? Смотритель почти побелел, и на его лице стали видны все его шрамы. - За... зачем вам это, мой принц? - его сухой голос напоминал шорох песка. - Тот, кто подписал этот Договор, должен был быть вторым после отца. Но я знаю всех его помощников и советников. Никто из них не носит ЭТО имя, - пальцы непроизвольно сжались, и свиток в ответ недовольно загудел. – Кто такой Амиран? Где он сейчас? Последнее слово еще только тонуло в библиотечной тишине, а Молокай уже понял, что здесь ничего не добьется. Глаза смотрителя... Глаза смотрящего в лицо смерти. Молокай на секунду опустил ресницы, приказывая себе успокоиться. А потом медленно и осторожно поднес ставший вдруг истинно драгоценным свиток к лицу. Подпись неведомого Амирана была похожа на подпись его отца. Такая же прямая и острая. Высший, он был Высшим. И, если он подписывал Договор, то действительно должен был быть вторым после Повелителя. В принципе, понятно, почему не отец: в тот момент - если учитель не соврал - положение было действительно критическим. Любое несбалансированное проявление сверхсилы могло привести к катастрофе. На силе отца держится весь Нижний мир. Ему НЕЛЬЗЯ было появляться в Среднем мире. Поэтому пошел другой. Тот, кому отец доверял настолько, что послал скрепить документ, изменивший устоявшийся порядок. Но где же он сейчас, почему не здесь, что с ним стало? И почему он, Молокай, никогда не замечал, что на Договоре стоит не та подпись? Он держал его в руках столько раз... Молокай медленно провел кончиками пальцев по подписи. Сила. Энергия. И почему-то нежность. О чем думал в тот момент тот, кого звали Амираном? Молокай позволил свитку снова свернуться и упасть на стол перед застывшим смотрителем. Что ж, теперь он знает хотя бы имя. Молокай вышел из библиотеки и вернулся к себе. Ему надо подумать. Итак, ему, наконец, повезло. И что тому причина – проведение или что-то еще – уже не важно. Просто спасибо и закончим на этом. А дальше... Молокай был готов поставить все свое бессмертие на то, что нашел ту самую отправную точку. Этот самый неведомый Амиран... Он, именно он причина всему. Это о нем молчат демоны, это ЕГО отец видит держащим бокал из черного стекла. Но почему, почему?! Он, Молокай, хочет знать, ему НАДО знать!! Но как? Если отец и все остальные так хотели уничтожить саму память об Амиране, то больше ни в одном документе не промелькнет его имя. Молокай был уверен, что если бы можно было, отец уничтожил бы и Договор. Значит, нужно найти кого-нибудь, кто сможет ему рассказать. Учитель. Если разыграть все правильно и задавать нужные вопросы, старый демон расколется. Молокай тут же взвился с кресла, а в следующую секунду уже шел к комнатам демона, которого по старой привычке звал учителем до сих пор. Он действительно был учителем для Молокая, пока отец не решил, что сын уже готов к взрослой жизни. Учитель отошел от дел, но продолжал опекать «мальчика», как он называл Молокая. И лишь только через пару лет принц понял: старик предан беззаветно только его отцу. И его опека – это простая сублимация. Не имея возможности заботиться о самом Повелителе, он заботился о его сыне. Сначала Молокай обиделся и разозлился, а потом почему-то успокоился. Просто перестал доверять ему так, как доверял до этого. А вот теперь он идет к своему бывшему учителю и чувствует легкий стыд. Учителю будет больно. Но так надо. Молокай на секунду замер перед знакомой дверью, взвешивая все за и против и в последний раз прикидывая линию своего поведения. А потом глубоко вздохнул, словно перед выходом за барьер и, больше не давая себе время на раздумья, быстро и громко постучал. Учитель открыл не сразу – сначала долго чем-то шуршал за дверью и только потом возник на пороге. - А, это ты, мой мальчик, - старый демон действительно обрадовался его приходу. – Заходи, заходи скорее. Расскажи старику, как у тебя дела. Молокай с силой сжал пальцы. Прости, учитель, но я должен знать. - Я пришел спросить тебя, - Молокай подождал, пока тот усядется в свое старое кресло. И только потом бросил: – Об Амиране. Удар был нанесен со снайперской точностью. Учитель дернулся так, словно его ударили по-настоящему. Судорожно схватился за горло, словно ему не хватало воздуха. Его и так бледное лицо стало почти белым. - Откуда… откуда ты узнал? – голос учителя, обычно живой и словно искрящийся, был полон настоящего ужаса. - Вы хорошо потрудились, стирая его из жизни и памяти, - Молокай отвернулся, не в силах смотреть на словно умершего старика. – Но даже вы не в состоянии уничтожить Договор. Или вы просто забыли о нем? - Не надо... Не трогай это... И Молокай нанес свой последний удар: - Я могу спросить у отца. - НЕТ!!! Нет... - голос учителя был полон ужаса и мольбы, и Молокай знал, что если развернется сейчас, то и в глазах он увидит то же самое. Ужас и мольбу. – Не надо. Я все тебе скажу. Только не трогай отца. Молокай позволил себе горький вздох. Если бы Учитель так не переживал за отца и знал Молокая хоть чуточку лучше... Он никогда не купился бы на такую наглую ложь. Потому что бы знал: Молокай никогда, ни при каких обстоятельствах не причинил бы отцу боль. И скорее бы умер от неутоленного любопытства, чем подошел бы к нему с таким вопросом. Но учитель этого не знал. Что ж, тогда... Молокай развернулся и, подойдя к поникшему в кресле демону, присел рядом с ним. Взял его руки в свои ладони и с силой сжал их, привлекая к себе внимание. - Расскажи мне. Расскажи все, а не только то, что посчитаешь нужным. Учитель поднял на него почти пустой взгляд и вдруг улыбнулся улыбкой, от которой Молокай вздрогнул всем телом. - Тебе не стоит этого знать, мальчик. - Учитель... - если опять придется начинать все сначала... - Все очень просто, мой принц, - глаза Учителя наполнились мраком. – Твой отец любил его. А он его предал. Твой отец лишил его силы и выслал в Средний мир. И уничтожил саму память о нем. Но вытравить его из своего сердца он так и не смог. Он любит его до сих пор, - он замолчал, словно отдал на эту пару предложений всю свою силу. - Спасибо, учитель, - после секунды мертвого молчания Молокай поднялся и, словно во сне вернулся к себе, кажется, даже забыв закрыть за собой дверь покоев учителя. Вот и все. Так просто и логично. И теперь понятно ВСЕ. Тайна раскрыта, но почему же ТАК больно? Старик рассказал ему не все, но сейчас ему не до подробностей. Ему хватит и этого знания. Отец, отец.... А ОН называл тебя по имени или твоя любовь была безответной? Нет, если он предал тебя, значит, между вами что-то было. А он... любил тебя или подчинялся тебе? Хотя как можно не любить ТЕБЯ? Папа.... ты улыбался ему. По-настоящему улыбался, правда, отец? Он слышал то, что я не слышал ни разу за всю свою жизнь – твой смех. Каким ты был рядом с ним, отец? Веселым. Искрящимся и влюбленным, правда, отец? И да, он звал тебя по имени, потому что ТЕБЕ нравилось, как он его произносит. Я знаю. Отец, папа... Маарет... Я хочу видеть тебя таким, каким ты был. И я увижу. Прости меня, папа... А он... почему он предал тебя? Как можно было предать ТЕБЯ?