Война

***

      Шаг-шаг-шаг.       Полы темного кимоно обвивают босые ноги, следуя за движениями хозяйки.       Поворот.       Пройти две комнаты. Направо.       А в сознании всплывает точная карта чужого поместья, доступную часть которого она уже знает досконально.       Шаг.       — Изуна-сама хочет вас видеть, — холодно произносит служанка, опустив приветственный традиционный поклон. По глазам видно, как той претит в принципе разговаривать с Сенджу. Но обстоятельства вынуждают, а ровные губы искажаются в оскале.       Шаг.       А в голове проносится несколько вариантов событий. От возможных до самых странных, но ни одно из них не задерживается в голове.       Тело охватывает внутренняя тревога.       Шаг.       Нужные седзи всплывают с левой стороны. Сердце бьётся гулко, тихо, не выдавая потаенные страхи.       Замерла.       Мраморное лицо стало ещё более нечитаемым. Тихий, на грани слышимости выдох. Официальная маска привычно приросла к коже, выстраивая мимические мышцы в нужную картину.       Бумажные створки отъезжают в сторону.       Красные глаза безразлично обводят комнату, подмечая самые мелкие детали. Читают обстановку.       Прохладные деревянные доски, которые касаются босых ступней, заставляя внутренне съежиться от холода.       Шкаф, полка, заваленная свитками и всевозможной макулатурой, низкий столик, который также не избежал данной участи. И до зубовного скрежета знакомая фигура, что сидела, подогнув под себя ноги, уставившись в очередной пергамент.       Ровная спина, на которую спадал длинный черный хвост, подчёркивая худобу и гибкое телосложение.       Обманчивая беззащитность.       Которая будто бы подталкивала к другой чаше весов.       Заставляла поверить в собственные силы, возможности.       Один удар и...       ...и это будет конец...       ...для нее...       ...и её Клана...       Услышав лёгкий стук бумажной створки, Учиха не обернулся, продолжая вчитываться в летящий почерк, выведённый чёрной тушью на плотном пергаменте.       Что-то важное.       Даже не видя его лица, понятно, что вести не слишком радостные. Она закрыла седзе, оставаясь на месте, даже не шевелясь. Сливаясь с обстановкой. Не привлекая лишнего внимания.       Ждала.       Но не прошло и минуты, как он отложил свиток в сторону, разворачиваясь корпусом в её сторону. Дневной свет освещал одну половину лица, теневая половина которого была повернута к ней.       Взгляд цепкий, странный...       ...нечитаемый...       Черная шевелюра иголками топорщилась во все стороны, небрежно.       Он выглядел как-то по-домашнему. И немного уставшим, но не показывал виду. Без привычной брони и остро заточенной катаны.       Непривычно.       Знать, что её враг также может сидеть над стопками бумаг, перебирая документы, отчёты и прочее-прочее...       ...странно...       За окном прошелестел ветер, качая лёгкие занавески.       Темные глаза чуть помутнели, оглядывая её с ног до головы. Будто сканируя насквозь, читая чужие мысли. Разбирая на части и собирая по кусочкам вновь, дотошно рассматривая каждую кость. Заставляя внутренне поежиться, но внешне даже не шелохнуться, хотя желание сбежать куда-нибудь за грань не исчезло никуда.       Маска безразличия будто слилась с ее лицом, выступая неким барьером или защитным механизмом.       Учиха, мысленно сделав для себя какие-то выводы, ещё раз окинул её взглядом и качнул головой, приказывая подойти.       Чёрные пряди всколыхнулись, обрамляя его лицо, подчёркивая природную бледность.       Шаг-шаг.       Она медленно приближалась переставляя босые ступни.       Тихо и настороженно.       Совершенно бесшумно.       Шаг.       И её хватают за руку, притягивая на себя, и заставляя потерять равновесие, заваливаясь вперёд.       Кимоно всколыхнулось, волосы следуя потокам воздуха, взвились вверх и упали на лопатки, рассыпаясь шелком. Тобирама падает на черноволосого, больно ударяясь челюстью о чужое плечо, чуть не прикусывая язык.       Глаза заволокло пеленой, мгновение дезориентации, пульс подскакивает, отдаваясь в голове.       Она рефлекторно пытается нанести резкий удар, почти попадая в солнечное сплетение, но её руки перехватывают, держа крепко, цепко.       Она пытается отстраниться, упираясь в грудь, но мужская ладонь настойчиво обхватывает бок, не давая сдвинуться и на миллиметр.       Горячее дыхание опаляет ухо, всколыхнув белые пряди.       Мочку уха несильно прикусывают и оттягивают.       Проводя языком и пробуя на вкус. Вдыхая аромат леса и листьев, свежей травы у реки.       Та поворачивает голову, стараясь уйти от неприятных прикосновений, и...       ...натыкается на карту, изначально скрытую за черноволосой фигурой...       Пешки расставлены. Белые и чёрные. Враги и союзники. Хьюга и Учиха. Каждый отыгрывает свою роль. Равнины, реки, знакомая гористая местность. До боли знакомый ландшафт, который она способна воспроизвести в деталях с закрытыми глазами.       Противостояние с обладателями бьякугана вспыхнуло относительно недавно. Но каждая сторона уже понесла потери. Учиха, ослабленные войной с Сенджу и Хьюги — многочисленные владельцы проблемного додзюцу. И она поставила бы на Учих, не зря их все таки называют сильнейшими, и в способностях Учиха Сенджу смогли убедиться лично.       Но...       ...что-то ей не нравилось...       ...интуиция тихо позвенькивала, предупреждая о чем-то важном...       Ей подули в ухо, и низкий бархатный голос произнёс прямо в ушную раковину...       — Что скажешь?...       Оглушая и парализуя на месте.       Красные глаза с исследовательским интересом прицельно рассматривали каждый миллиметр карты.       Мозг мгновенно впитывал и перерабатывал тонны информации, ища логический выход. Сотни раз проигрывая партии, все возможные ходы, все возможные комбинации.       Обрабатывая и отсекая лишнее. Анализировали.       Пока не...       ...нашла...       Но молчала.       Язык будто приклеился к небу, во рту стало сухо. Глаза застыли в одной точке, будто бы сознание находилось не здесь, в груди стало душно до безумия.       Руки болели от чужой хватки, пальцы похолодели от недостатка поступающего с кровью кислорода.       Положение было неудобным, а ноги уже начали затекать. Сердце гулко отбивало каждый удар. Время замерло, отсчитывая песчинки бесконечных часов.       Говорить или...       Чужой голос заставил спину похолодеть, проник самые дальние уголки подсознания, стараясь внушить лишь одну мысль.       — Моя победа — твоя победа, Сенджу...       Красные глаза ещё раз осматривают расстановку, собираясь с мыслями, просчитывая варианты.       Пока наконец бледные губы не произносят холодно и мерно...       ...равнодушно...       — Засада. Порог реки Сёк, на границе с кланом Курама. Они, наверняка, заключили союз.       Она чуть отстраняется, и повернув голову, заглядывает в чёрные, словно сама бездна, глаза, которые затягивают в свою трясину.       Нос к носу, что чувствует его дыхание на болезненно белой коже.       — Хотят отвоевать часть земель, разбив основные силы. Скоро зима, твои войны не успеют восстановиться. Они тянут время.       Безразлично произносила в приблизившиеся губы, смотря холодно, будто расколовшимися льдинками.       Шершавая рука потрепала белую макушку, показывая свое удовлетворение от её слов.       От сделанного ею выбора.       Уголок губ чуть приподнялся, обозначая лёгкую улыбку.       Вот только...       ...черные глаза не изменились ни на миг...       ...такие же бездонные и глубокие...       ...он знал...       ...с самого начала все знал...       ...это была проверка...       Какой выбор сделает. Солжет или скажет правду. Специально выдаст информацию, чтобы получить хоть каплю его доверия или сделает вид, что не догадалась. Или, действительно, не поняла. Как поступит...       На макушку надавили.       Он касается её губ...       ...легко и нежно...       ...проводя по нижней языком...       ...чуть прикусывая...       ...пробуя на вкус...       ...зарывается в мягкую шевелюру, перебирая белые пряди...       ...не отрываясь пару мгновений...       И отстранился, флегматично изучая такое же безразличное лицо. Только бледные губы чуть покраснели, становясь насыщенно-алыми, что придавало вместе с растрепанными белыми волосами шальной вид.       Раздался удар седзе от деревянную поверхность.       Сердце пропустило удар.       Изуна медленно поднял голову, посмотрев на входящего, чуть дернув уголком губ.       — Нии-сан, — бархатным голосом, растягивая слово, со скрытой радостью произнес черноволосый.       Заставляя внутренности похолодеть и покрыться толстым слоем льда.       Она повернула голову, встречаясь с прожигающими её насквозь угольно-черными глазами.       Ледяными.       И бездонными.       — Как легко Сенджу забывают о своей гордости, — холодно бросает низкий, до боли ненавистный голос...       Маска чуть треснула, глубоко подавленные эмоции совершенно не вовремя показались через приоткрытую трещину.       И так красные глаза налились алым гневом, темнея на глазах.       Прожигая взглядом насквозь.       Послышался шорох.       — Не обижай её, нии-сан, — с лёгкой улыбкой произнес черноволосый, скрывая каплю иронии в своих словах. Продолжая мягко поглаживать по голове, перебирая волосы гибкими пальцами.       Пальцами, которыми держал остро заточенную катану, что отправила на тот свет большую часть её товарищей.       Она испытывала....отвращение.       К нему и...самой себе.       Беловолосая попыталась отстраниться, слезть с неудобного положения. Но цепкие пальцы разворачивают спиной, посадив между ног и прижимая к своей груди. Чувствуя, как бешено колотится ее сердце.       От бессилия и...опасности...       Поставил подбородок на хрупкое плечо, руками сжимая до хруста.       Но потом вдруг ослабил, пальцами проводя вверх по боку, добираясь до выреза кимоно. Делая его ещё больше, проникая внутрь, касаясь бинтов на груди.       Она дернулась, пытаясь вырваться, но руки держали слишком крепко. Ей подули на шею, покрывая кожу мурашками, и задорно произнесли...       — Хочешь?...       Обращаясь к.....Старшему Учихе...       Что?       Изуна предлагал её....словно вещь...       Та, внутренне похолодев от перспективы, уставилась на убийцу своего брата.       И её затошнило.       В глазах помутнело так, что фигура стала сливаться в размытое пятно. Настолько сильна была ненависть.       Чистая и сильная.       Яростная.       Тот в ответ бросил на неё полный презрения взгляд, говорящий лучше всяких слов.       Побрезгует даже прикоснуться. Будто она была скоплением всего самого мерзкого в мире, самого отвратительного и омерзительного, что Учихе виделось на своём веку. И тот готов в любое время отправить её к Хашираме.       Лёгкое облегчение разлилось в груди. Перспектива умереть пугает не так, как все остальное.       Он перевёл взгляд на Изуну, который будто бы не замечал напряженную атмосферу, но со скрытым любопытством ждал, чем все закончится. Не чувствуя ни капли смущения или стыда.       Мадара чуть скривился, едва заметно опуская уголок губ, и холодно бросил...       — Зайду позже...       С грохотом закрывая за собой седзе.       Сенджу откидывается спиной, прижимаясь к чужой груди, и шепчет прямо в шею, зло и яростно, бескомпромиссно.       — Я тебе не юдзе, которую будешь подкладывать под каждого встречного.       Из горла так и сочился яд, а шипение становилось все более резким.       — Нарушишь условия договора, и я буду первая, кто воткнет тебе кунай в горло...       Красные глаза будто остекленели и покрылись пеленой. Тот в ответ не высказывал никаких эмоций.       — Нии-сан отказался, а другие... — он взял руку за запястье, которое обвивала красная лента. — Не посмеют.       Глаза чёрные, мутные, будто заглядываешь в тихий омут, где притаились черти, голодные и безумные.       Жадные.       А рука, все ещё лежащая на бинтах, сжала левую грудь, пристально глядя в красные с тёмными крапинками глаза.       Опаляя бледную кожу.       — Неплохо...       Что звучало как колкость, целью которой было вывести беловолосую на эмоции.       И красные глаза потемнели от еле сдерживаемого гнева, покрываясь пеленой. А в крови холодело от мысли, что может придти кто-то ещё. Хотя ниже падать уже почти некуда.       Она в который раз попыталась отстраниться, но руки держали слишком крепко. И только волосы рассыпались, щекоча чужое лицо, на что тот тихо фыркнул, прижимая ближе к себе.       Учиха проник рукой под бинты, чувствуя упругую мягкость, и прикусил за шею, заставляя её наклонить голову и чуть изогнуть позвоночник. Кожа чувствовала влажность губ и прохладу, которая проникала внутрь, замораживая изнутри.       Её прикусили зубами, оставляя красный след. Провели носом до скулы, вдыхая запах кожи, бледной и тёплой. Коснулся мочки уха, вновь вызывая неприятные ощущения.       Она поморщилась.       И резко дёрнула головой, вырывая кожу из под острых зубов, которые прокусили до крови. Тот каким-то ментальным способом уловил её мысли.       — Никто не придёт, — он медленно слизнул алые капли, пробуя на язык, солоноватый привкус, и перевёл на нее взгляд.       — И никто не увидит, — сказал он с лёгкой насмешкой, и тихим предвкушением.       Вновь зарываясь в мягкую шевелюру.       Беловолосая уже хотела огрызнуться, как на сенсорном восприятии всполохами замаячила чужая чакра.       Приближаясь.       Раздался стук.       И её шея чувствует еле слышный раздраженный выдох. Пряди всколыхнулись вперёд.       Она тихо хмыкает...       Становится на мгновение забавно от такой ситуации. Пока ей не произносят прямо в ухо, шёпотом оглушая, а мир будто замирает в одной точке.       — Жду тебя вечером.       По спине поползли гигантские мурашки, возвращая с небес на землю...       ...бренную и реальную...       — Изуна-доно? — спасает чей-то голос, явно долго ищущий человека, сидящего за её спиной, разрывая устоявшееся мгновение.       Цепкие руки ослабевают и выпуская из объятий. Она быстро поправляет одежду и встаёт, белые волосы закрывают покрасневшее от укусов ухо.       — Входи...       В который раз открывается створка, а человек за ней замирает, пристально вглядываясь в её фигуру, пытаясь найти явные признаки бурной деятельности, смотрит на низкий стол с расположением фигур, делая для себя какие-то свои выводы.       — Можешь идти...       Она бросает резкий взгляд на говорящего.       И уходит.

***

      Бледные руки, через которые просвечивают кровеносные сосуды, чуть подрагивают. Жилка на шее бьётся неровно, отбивая нестройный ритм.       Волосы распущены, стекая по спине белым водопадом, который отсвечивал в темноте лёгким отблеском.       На ней только нижнее кимоно, тонкой тканью спускающейся по изящной фигуре, и хакама, служащее скорее накидкой, чем полноценным слоем защиты.       В отражении виднелась невысокая девушка, слишком хрупкая, и до зубного скрежета незнакомая.       Слишком хрупкая.       Слишком.       Тонкие запястья и руки больше похожие на ветки, вот-вот сломаются. Лицо бледное, а в темноте оно становится ещё более бледным.       Ещё более болезненным.       Хрупким.       Кажется она немного переборщила с образом.       Видеть себя так...       ...непривычно...       Белые пряди обрамляют острые скулы. Она чуть прикусывает губы, чтобы к ним прилила кровь, принимая приятный оттенок.       Кто бы что ни говорил о том, что она продалась, потеряла свою честь, свое достоинство, свою гордость и гордость Клана.       Даже если этот самый Клан отвернется от неё, будет презирать или ненавидеть. Отвергать или стыдиться....ей все равно.       Главное, чтобы они жили, дышали и помнили. Помнили наследие Клана, техники, методики и где находятся скрытые тайники со Времен Рикудо. Чтобы каждое новое поколение потихоньку вставало с колен и набирало силу.       Чтобы бы потом с ними считались, к ним прислушивались, их уважали, их опасались.       Их знали и помнили.       Клан — самое важное.       И ради него она сейчас встанет и пойдёт...       Вдох.       Выдох.       Встанет.       И пойдёт.

***

      Она не боялась, но тело слегка потрясывало от напряжения.       Беловолосая до боли в зубах возненавидела эти створки. За которыми может случиться что угодно. И от этого потели пальцы, неуловимо подрагивая.       Тихий стук по деревянной поверхности.       Босые ноги касаются прохладных досок, по которым гуляет вольный ветерок, качая полы лёгкого кимоно и забираясь под кожу, холодом пробираясь до внутренних органов.       Сердце гулко отдавалось в висках.       — Входи...       Но ноги будто бы примерзли к полу, не давая сдвинуться с места. И все же она заставляет себя отвести створку в сторону и, сделав пару шагов вперёд, оглядывает помещение, закрывая за собой проход.       Учиха сидел на футоне, уткнувшись в потертый свиток. Недалеко, на столе мерно горела свеча, освещая ночную темноту.       Царил полумрак.       Учиха либо нарочно показывал свое отношение к происходящему либо действительно был занят до ночи.       Одно из двух.       Черноволосый свернул текст и, откладывая в сторону, все так же с опущенным взглядом негромко произнёс...       — Ты поздно...       И, наконец, подняв голову, замирает.       Чёрные глаза смотрели пристально, неверяще, с нотками изумления, жадно оглядывая с ног до головы.       Она выглядит слишком мягкой.       Слишком слабой.       Слишком хрупкой.       И она это знает.       Но красные глаза со светлыми вкрапинками смотрят холодно и резко. Словно остро заточенное лезвие катаны, способное разрубить лист одним взмахом.       Сыграть на контрасте.       На этом противоречие.       Он плавно поднялся, словно кот, гибкий и опасный, загоняющий свою добычу в угол. Чёрные глаза жадно исследовали каждый миллиметр.       Препарируя на месте.       Подошёл вплотную, поднял ладонь, притягивая к себе белую прядь, которая мерцала в полумраке.       Вдыхая запах.       Отпустил.       Проник пальцами под хакама, притягивая к себе, проводя ими по спине, натягивая тонкую ткань.       Безоружна.       И скинул на деревянные доски, оставляя в одном легком кимоно.       Шею опалило горячее дыхание...       — Тебе не идёт...       Пальцы дрогнули.       Она отводит глаза в сторону.       — Я хотел закончить сегодня быстро, но...       Шершавые пальцы аккуратно заправляют прядь за ухо.       — ...отпустить тебя в таком виде...       И от этого низкого бархатного голоса кимоно прилипает к спине, а кожа бледнеет ещё сильнее.       — ...будет страшным преступлением...       Ее холодные глаза смотрят презрительно.       Мужские руки спускаются к поясу, пальцами развязывая незамысловатый узел, раскрывая края. И проводит по бокам, останавливаясь на бинтах, подцепляя и натягивая их.       А взгляд немного изменился, померк и помутнел. Рука касается шеи, обхватывая её пальцами и легко поглаживая. Рука, способная переломить хребет, только сжав посильнее.       Его рука.       Бессилие душило, затягивая петлю на шее.       Другие пальцы проникли под бинты, сжимая упругую грудь. И касается алых губ, настойчиво сминая.       Чуть прикусывая нижнюю, упитываясь солоноватым привкусом выступивших алых капель.       Перемещает вторую руку с шеи выше, зарываясь в спутанные густые волосы, надавливая. Проникает языком вовнутрь, исследуя полость рта, проводя кончиком по небу, вызывая внутри чувство отвращения.       Мерзость.       Тошнит.       Она долго будет отмывать язык травами, пытаясь очиститься от чужих прикосновений.       Отстранился.       Её резко потянули за волосы, наклоняя голову к плечу и вызывая недовольное шипение, оголяя шею.       И ощутимо прикусили, впиваясь в нежную кожу, заставляя дернуться. Оставляя след, который на следующий день нальется темно-синим. Рука с груди медленно переместилась вниз, оглаживая бедро.       Тот оторвался, окидывая взглядом, и равнодушно кивнул головой в сторону футона.       — Располагайся...       И пока Сенджу сверлила в нем дыру, тот не торопясь снял верхнюю тёмную накидку с расшитым на спине моном.       Небрежно скидывая на пол.       И демонстративно посмотрел на невысокую фигуру, что за все это время не сдвинулась ни на шаг.       Пальцами развязал пояс мужского кимоно, пуская края ткани вдоль туловища, не трогая свободные штаны. Оголяя грудь и торс, испещренные рваными шрамами и ожогами.       Она медленно незаметно выдохнула, даже не смотря, настраиваясь. И параллельно с ним, наконец, скинула висящую вдоль лёгкую одежду, направляясь в сторону футона.       И села к Учихе лицом, подогнув ногу под себя и расставив руки вдоль тела так, что отчётливо выступили ключицы, делая её похожей на куклу.       Скрывая нервную дрожь.       Волосы спадали на бледную кожу, отчётливо выделяя глаза.       Красные и мутные.       Холодные.       Тот осмотрел её с ног до головы.       Сделал пару шагов, ступая тихо и пластично, будто хищник, преследующий свою добычу, и присел на корточки, окончательно снимая верх одежды, откидывая в сторону, оставаясь в одних штанах.       Опустил одно колено и, опираясь на него, приблизился вплотную, проводя пальцами по покрывшейся мурашками шее.       Ожидание начинало давить на нервы, а мелкая дрожь стала сильнее, почти выдавая с головой.       Её голос, тихий и хриплый, с нотками раздражения разорвал устоявшуюся тишину.       — Может начнёшь уже...       На что тот тихо хмыкнул, приподнимая уголок губ.       И тихо прошептал на ухо, опаляя шею горячим воздухом...       — Хочу растянуть удовольствие...       И сколько в этом голосе было предвкушения.       Что вызывало нервную дрожь.       И тихую ярость от его слов.       Метнула пронзительный взгляд, но промолчала, с силой стискивая зубы.       А чёрные глаза в ответ смеются, отражая блики света в полумраке, завораживая своей глубиной.       Он резко схватил за плечи, откидывая на футон, заставляя резко дернуться, рефлекторные порывы защититься подавить оказалось непросто.       Но в этом не было необходимости — руки схвачены за тонкие запястья и крепко прижаты к полу, тот мгновенно переместился на её бедра, сковывая движения.       Наклонился прямо к уху.       — Всегда знал, что ты окажешься в таком положении...       Шептал тихо, но прямо в ушную раковину, оглушая на месте.       Тобирама промолчала, не отвечая на провокацию, уставившись в стену напротив.       Он свёл её руки над головой и перехватил одной ладонью, придавливая жёстко, без возможности освободиться.       Второй спустился ниже живота, и подцепив ткань, пальцами проникает внутрь, настойчиво двигая. Заставляя все мышцы напрячься, а тело сжаться от непривычных ощущений, сердце билось чуть сильнее.       Чёрные глаза улавливали малейшее изменение на холодном лице, которое чуть скривилось от чужих прикосновений.       Первым импульсом, опять-таки, было схватиться за чужую руку и сломать пару костей, но холодная голова, хваленый самоконтроль и прижатые конечности, позволяли держать себя в руках.       Тот тихо хмыкнул, шевеля рядом с ухом белые пряди.       Чуть отстранился, вынул влажные пальцы, приблизив их к лицу, и демонстративно вытер их об бинты, получая в ответ нечитаемый взгляд.       Ночная прохлада коснулась кожи, вызывая не самые приятные ощущения.       Послышался шорох. Приспустил штаны и вошёл, сразу резко и до конца, причиняя внезапную боль, заставляя ту зашипеть и резко дернуться в сторону, рефлекторно пытаясь уйти от неприятных ощущений.       Руки держали слишком крепко, не давая пошевелиться. На виске выступила капля пота.       Она была слишком тесной и узкой, что просто сводило с ума. Запах кожи пленял, заставлял утыкаться в шею и вдыхать, вдыхать.       Впитывать чужой аромат.       Упиваться властью над своим давним врагом.       И как эта хрупкая женщина могла сражаться с ним на равных. Данное определение никак не вязалась с той фурией на поле боя.       Её глаза смотрят холодно, завораживая своими глубинами, своей силой. Он нехотя оторвался и прикусил плечо, чувствуя на языке привкус чужой кожи.       Вышел и вошёл...       Ощущая чужой длинный выдох сквозь крепко сцепленные зубы, что заводило лишь сильнее.       Молнии прошибали нервы насквозь от одного факта что он делает и с кем он это делает...       Сенджу дышала глубоко, слишком глубоко, рвано захватывая воздух. Белые волосы разметались по простыне, запутываясь между собой. Сердце билось как бешеное.       Постепенно резкая боль стала стихать, смешиваясь с болезненным удовольствием, которое не приглушало все остальное.       На запястьях останутся налитые синяки, а она лишь ждала, когда все закончится, и закусывала губы, сдерживая любые звуки. Прикрывала глаза и ждала.       Пока, наконец, её тело мелко не задрожало, невольно выдавая приближение разрядки. Учиха прибавил темп, доходя до предела.       Она дышала глубоко...       ...захватывая живительный кислород...       ...успокаивая кровь...       ...над ухом слышится тихий выдох...       Сердце колотится как бешеное, стуча о реберную клетку.       Он приподнимается и вглядывается в чужое лицо, на котором проступил такой редкий, еле видный в полумраке румянец. И аккуратно касается губ, легко, будто пробуя на вкус.       На что та мычит и отворачивает голову в сторону, избегая прикосновений.       — Всё. Отпусти меня.       Голос хриплый, чуть уставший, но тот лишь тихо усмехнулся и, утыкаясь в подставленную шею, произносит...       — Я ещё не закончил...       ...заставляя волосы встать дыбом...       А в ответ лишь тихо скрипнули зубы.       Что было дальше, та помнила смутно.       Она отчаянно закусывала губы, стараясь не издавать ни звука. Тело трогали везде, где это было возможно, прикусывали и оставляли синяки.       Всё слилось в одно размытое пятно. Редкий шёпот опалял ухо, но она ничего не разбирала. Что-то отвечала в ответ и огрызалась, но все как в тумане.       Тело ломило и выворачивало от такого обращения. Время тянулось мучительно долго, сливаясь в один неразборчивый ком. В какой-то момент ей отпустили руки, позволяя сменить положение.       Перед глазами все расплывалось, а сознание улетучивалось, оставляя лишь оболочку. Невозможность использовать чакру буквально сделало её обычным человеком. Чуть более выносливым, но на этом все.       И все происходящее было скорее похоже на извращенную пытку. И в какой-то момент она отключилась, теряя сознание, видя перед собой бездонно чёрные глаза и погружаясь в блаженную темноту.

***

      На лицо упал солнечный свет, пробуждая ото сна. Сознание постепенно возвращалось. Она лежала не шевелясь. Сердце стучало ровно и гулко, размеренно.       Кожа чувствовала шершавую ткань, накинутую наполовину, и легкий ветерок, обвивающий открытые части, прохладно.       На голове шевелились волосы, то натягиваясь, то опускаясь. Чьи-то пальцы мягко перебирали спутанную шевелюру. Что было на удивление приятно, если бы не понимание кто находится за её спиной. И зубы невольно сжались ещё сильнее.       В голове пронёсся рой мыслей, и мозг начал просчитывать каждое возможное развитие событий.       Притворяться спящей пока тот не уйдёт? Или ещё понаблюдать за чужими действиями? Показать, что проснулась? Или...       Ощущать кого-то за спиной — неприятно. Вызывало зуд. Хотелось выхватить оружие и забиться в самый дальний угол, но она принудительно расслабляет все мышцы, ничем себя не выдавая.       Волосы скользят между пальцами, проходя насквозь, иногда выдирая пару волосинок. И остановился.       Внутренняя интуиция подсказывала, что её пробуждение заметили, нет смысла больше притворяться. В груди зарождалась злость. Ярая и чистая. Заглушающая все вокруг. Эмоции выходили наружу, порождая нервный срыв.       Она резко порывается в сторону и, разворачиваясь, заносит кулак, который тут же перехватывают широкой ладонью.       Тело резко пронзает невыносимая боль, будто разрывало изнутри на мелкие кусочки.       К глазам подступала влага, скапливаясь в уголках. Из горла рвался крик, накатила безумная слабость, не давая и пальцем пошевелить.       Та с тихим болезненным стоном падает вперёд, утыкаясь в чужую грудь, и стискивает зубы.       Больно.       Руку сжимают сильно, а на весу мышцы стреляют от каждого движения. Без возможности прогнать чакру по телу и уменьшить болезненные ощущения, она на мгновение была готова пойти в чистый мир вслед за братом, оставив все и вся...       Учиха явно знал что делать.       За ухом раздался тихий хмык. И его тёплые руки аккуратно придержали ослабевшее тело, поддерживая в таком состоянии и не отпуская.       На ней ничего не было, и чёрные глаза беспрепятственно осматривали все синяки и покраснения, оставшиеся после бурной ночи.       Видеть её в таком состоянии было на удивление приятно. Сенджу никогда не показывала свою слабость. Никогда. Вот только сейчас, он увидел нечто похожее.       Та попыталась отстраниться, но очередная вспышка боли не дала и пальцем пошевелить. Перехваченная рука затекала. Становилось просто невыносимо.       Голос хриплый и глухой. С еле заметным дрожанием.       — Отпусти...       Губы пересохли. Горло резало. А голова раскалывалась, трещала по швам.       Больно.       И только сейчас до черноволосого дошло, что та не могла даже пошевелиться. Он медленно отпустил руку, видя, как та морщится от такого простого действия.       И сидел, мутным взглядом уставившись в одну точку, неосознанно подхватывая, застыл на пару мгновений, не меняясь в лице, принимая какое-то решение.       И встал, укладывая Сенджу в лежащее состояние.       Та порывалась подняться, но все попытки оказались бесполезными. Тело напрочь отказывалось слушаться, рвалось по швам. Голова гудела. Послышался шорох приближающихся шагов.       Спины коснулись холодные руки. В нос ударил запах трав, до боли знакомых. Тот лёгкими движениями начал втирать мазь, которую используют от ушибов, синяков, мелких ран, и остановки крови.       Что это? Помощь? Или тонкая манипуляция? Метод кнута и пряника. Сам навредил, сам же и вылечил.       Зуд потихоньку начал проходить, но мышцы, все также были неспособны к передвижению.       Перенапряжение и психосоматика — комбо, что утраивает эффект.       Шершавые ладони проводят по плечам до шее, втирая в кожу заживляющую мазь. Она лежала и никак не реагировала. Молчала, сцепив зубы.       Отстранился, натянул на спину простынь и бесшумно удалился, закрывая бумажные седзи...       ...оставляя ее одну...