Орден защиты ежей

      — Пообещай мне, Кравцов, — торопливо заговорил Громов перед тем, как толкнуть дверь в квартиру, куда он притащил в говно пьяное, но еще подающее признаки жизни тело Влада. — Пообещай, что Таня ничего не узнает.       Глаза у Евгения лихорадочно блестели и бегали, зрачки расширились настолько, что почти затопили радужку. Даже в состоянии «несостояния» Влад понимал, что с товарищем по бутылке творятся странные вещи. И весь его разум, еще не утопленный на дне стакана в ближайшем баре, противился идее довериться Громову и позволить затащить свое стокилограммовое тело, которое Женя взвалил на спину настолько неуважительно, что семикратный чемпион мира аж пьяно икнул от обуявшего его негодования, в странную квартиру с расплывающейся перед глазами дверью.       К слову, дверь плясала не только в разуме Влада, но и двоилась прямо у Громова под носом, когда тот уже почти попадал ногой в дверной проем. Это было странно, ведь Влад был уверен, что Женя ни капли не выпил за сегодняшний вечер.       Но проанализировать эти наблюдения он не успел, ведь из-за мутной перемещавшейся в пространстве двери выглянул человек. Из-за нахождения на плече у Громова, в положении, как это называется, «вверх тормашками», Влад не был уверен в своих догадках, однако эти смутно знакомые волосатые икры, бедра и даже все, что находилось выше, включая огромное, но сейчас едва ли заметное сквозь алкогольный туман в голове, мужское самолюбие, он уже точно где-то видел! И видел в непосредственной близости от лица, Влад в этом был уверен.       Кравцов немногим мужчинам позволял демонстрировать свое самолюбие таким образом, поэтому если Громову он сейчас мог дотянуться языком до нижнего ребра, скрытого объемной футболкой вместе со всем торсом, то вышедший встречать их человек это…       — Том, дружище! — радостно воскликнул Кравцов.       — Ты притащил сюда этого пьяницу? — недовольно спросил Вэллс по-английски у Громова, который из языков, отличных от русского, владел только матерным. Что тут же и продемонстрировал хозяину квартиры.       — Я не пьяница, — грустно вздохнул Влад, поняв, что сегодняшним вечером ему придется выступать в роли переводчика. И он искренне надеялся, что Женя принес его сюда, подняв по лестнице на девятый (или шестой — сложно было распознать цифру из его положения) этаж не для того, чтобы он, Кравцов, объяснял Вэллсу, что «вертеть на своем достоинстве» означает быть крайне недовольным чем-либо, а не подвергать такой опасности собственное мужское самолюбие. — Я просто расстроился.       — И почему же ты… — с трудом преодолевая отвращение от жалкого вида некогда непобедимого чемпиона и, стоило признать, достойного соперника, спросил Том, — расстроился? — мужчина уже откровенно издевался, несмотря на то, что на него, полностью обнаженного и ничуть не стесняющегося наготы, с подозрительным интересом косился Олимпийский чемпион.       Влад печально вздохнул. Вися вниз головой на крепком и таком горячем плече Жени, это было сделать весьма непросто, однако на то Кравцов и чемпион, чтобы справляться с трудностями.       — Меня не приняли в общество защиты ежей, — признался он, изо всех сил сдерживая непрошенные слезы, и одновременно коря себя за внезапно проснувшуюся чувственность. И Кравцов искренне надеялся, что его всплеск эмоций никак не был связан с висящим в непосредственной близости от лица самолюбием Вэллса. Хотя и стоило признать — Том очень любил себя.       — Тебя — чего? — охренел американский пловец. Вэллс был не из пугливых, да и сам некогда злоупотреблял запрещенными веществами, однако именно сейчас на задворках сознания отчаянно заметался в поисках выхода страх: неужели в моменты слабости Том выглядит так же жалко и его проблемы кажутся окружающим столь же мелочными?       — Влад хотел трахнуть кактус, — доверительно сообщил на ломанном английском Громов, наконец, вспомнив, что вообще-то Таня по нескольку часов в день уделяет его образованию в области лингвистики. Хотя и тут не обошлось без казуса: супруга явно недостаточно точно переводила нецензурную лексику на неадаптированный под подобные грубости язык, а потому поначалу слово «трахнуть» заменило «иметь», а его в свою очередь — «взять»… Но Громову очень повезло, что секс-индустрия въедается в мозг всякой порнографией и вспоминается в самые нужные моменты. — Поэтому в обществе посчитали, что ему нельзя доверять уход за ежами. Они ведь тоже… ну, игольчатые, — не находя нужных слов, Женя только взмахнул руками, стремясь выразить всю глубину незнакомого раньше Вэллсу слова.       И совершенно забыл, что на его плече сейчас находится тяжеленное тело российского пловца, которое, едва покачнувшись, потеряло баланс и с шумом слетело на бетонный пол, при этом издавая не только звуки, описываемые в старой русской поговорке «большой шкаф громко падает», но и нечленораздельные стоны, и даже панические повизгивания. Громов поздно вспомнил — Влад же боится высоты.       — И… зачем ты ко мне его принес? — не понял Вэллс, наблюдая, как Кравцов потирает ушибленные во время неприятного падения места.       — Чтобы ты принял у него присягу на волшебной пыльце, — уверенно ответил Громов. И, оценив удивленно округлившиеся глаза собеседника, снисходительно пояснил: — На той, за которую я тебе плачу.       Том тут же все понял.       — И ты сегодня, — осторожно подбирал слова он, — уже эээ… присягнул своим ежам на верность?       — Немного, — смутился Женя. — Нужно же было опробовать, не все вас, пловцов, всякой дрянью травить. Это же не отразится на моем членстве? — Влад отметил, что на английском Громов изъясняется намного интеллигентнее, чем на родных языках. Скорее всего, это было связано с тем, что над Жениным иностранным «колдовала» супруга, старательно огораживая Громова от лишних в Женином лексиконе, по ее мнению, слов и выражений.       После положительного кивка Тома, Громов продолжил:       — А еще я боялся оставлять Влада одного, — это прозвучало бы даже трогательно, если бы не продолжение фразы, — в комнате с кактусами. Он бы точно начал мстить, — уверенно заявил фигурист.       — Почему? — очень тяжело понимал происходящее Вэллс. Возможно, дело было в том, что он непривычно «чист», однако именно сейчас появилось острое желание «закинуться».       — Том, не будь непостижимым! — возмутился Громов. Конечно, если бы его словарный запас был хоть немного шире, фигурист бы выразился словечком «покрепче», однако даже «непонятливый» ему не удалось сказать благодаря Таниным урокам тактичности. — Ведь из-за кактусов Влада не приняли ежи и их защитники.       — Но я же не хотел никому зла, — самоуничижительно стал подвывать с пола Кравцов, обращая на себя внимание. Свернувшись калачиком (что нелепо смотрелось в исполнении двухметрового мешка мышц), Влад стал покачиваться из стороны в сторону, обнимая себя руками за широкие плечи и рефлектируя. — Мне просто хотелось, чтобы меня любили. Ежи ведь… действительно умеют любить.       — Почему? — устало спросил Том, словарный запас которого с каждым новым потрясением стал сокращаться, стремительно приближаясь к отметке «Громов».       — Ты что, не знаешь? — встрепенулся Влад, удивленно садясь на полу. Только сейчас Кравцов ощутил холод бетона, который стал покалывать ягодицы через одежду. Пловец уже приготовился разразиться бурной тирадой на тему взаимных нежных чувств у ежей, однако Громов, уже порядком уставший от бесполезной болтовни на противном языке, от которого начинало тошнить, перебил коротким пояснением:       — Ежиха колючая. Еж ее любит. Ты впустишь нас уже или нет? — начинал кипятиться именитый фигурист, с претензией глядя на обнаженного Вэллса. Удивительно невозмутимого и незакомплексованного, учитывая бурную растительность на его теле. Чертовы америкашки, чертова толерантность!       В квартиру проходили гуськом. Вэллс показывал, где дверной проем; следом, подталкиваемый Громовым под накаченные и весьма соблазнительно смотревшиеся из этой позы ягодицы, заползал Влад; и, наконец, пошатываясь и периодически делая перепрыжки, чтобы в очередной раз пнуть пловца, вышагивал Женя.       — Так, и где твоя волшебная пыльца? — деловито поинтересовался Евгений, подпирая дверной косяк плечом. Одну ногу он поставил на спину Влада и теперь напоминал средневекового короля-захватчика, только что с треском разбившего армию врагов, чей лидер унизительно принимал поражение, стоя на коленях.       — Придумывайте, какими феями будете, — съязвил Том, наблюдая эту страннейшую картину и одновременно на ощупь ища в кухонной шуфлядке заветный сверток.       Но российские спортсмены сарказма не поняли.       — Он будет феей воды! — обрадованный своим остроумием, Громов даже слегка подскочил на месте от счастья. Как назло, именно в этот момент Влад решил подать признаки жизни, и Женя с грохотом и отчаянным матом полетел на пловца.       Громов растянулся на полу, едва не снеся вместе с тем тяжелый дубовый стул. Вот получить им по лбу было бы действительно намного больнее, чем собственной ладонью, которая, в попытках защитить голову, только шлепнула по лицу, когда Громов падал на спину. Такого предательства от собственной конечности он не ожидал. Поэтому стал громко и некультурно ругать ее под пристальными взглядами умиляющегося Влада и охреневающего Тома.       — И алкогольных заплывов, — мрачно, без тени улыбки кивнул Вэллс, следя за тем, чтобы эти двое не покалечили друг друга, возясь на полу, как дети в песочнице.       — Это ряженка! — вдруг по-русски обрадовался Влад, заметив на кухонном столе, рядом с несколькими ровными дорожками белого порошка, которые в трезвом состоянии его бы очень напрягли, пластиковую бутылку с любимым напитком. — А чернослив есть? — быстро вскочив на ноги, он требовательно уставился на Вэллса, грозно сведя брови и тем самым копируя выражение лица американского пловца.       — Ты пьешь ряженку с черносливом? — с трудом спросил Громов. Речь его становилась нечленораздельной, а язык будто размяк во рту, превращаясь в бесполезный и даже мешающий воспроизводить звуки мешок мышечной ткани, обтянутый слизкой оболочкой.       — А ты что, нет? — ужаснулся Кравцов, с неверием глядя на Олимпийского чемпиона, что разлегся на полу и с удовольствием щурился, глядя прямо на люминесцентную лампу, с потолка освещающую всю небольшую кухню съемной квартиры Вэллса. Громов будто загорал на пляже — до того нелепо он смотрелся, заложив руки за голову.       — Я просто не пью ряженку, — грозно ответил Женя, будто до глубины души был оскорблен неосведомленностью Влада. Чтобы он, Олимпийский чемпион и президент федерации фигурного катания, опускался до привычек и вкусовых предпочтений всяких там… семикратных чемпионов мира.       — Ты что — слабак? — не понял Влад.       — Что-о?!       — Ну… — Кравцов даже смутился, таким искренне возмущенным казался Громов, — мама мне всегда говорила, что ряженку не пьют только слабаки. А я же не слабак! — в доказательство он ударил себя кулаком в накаченную грудь, но, не рассчитав силу и траекторию удара, попал по едва зажившему шраму, перечеркивающему собой олимпийские кольца, и согнулся от резкой боли. Чувствовать ее было неприятно.       — Я тоже не слабак, — заявил Громов, поднимаясь с пола. Теперь, когда все трое атлетов стояли на равных и давили своей «чемпионской аурой», ростом и шириной плеч, в кухне резко стало как-то очень тесно, но на «трезвую голову» оценить это смог только Том Вэллс, который уже успел много раз пожалеть, что решил заработать легкие деньги и посмеяться с российских спортсменов. Громов и Кравцов были серьезными ребятами. А он был один. — Давай свой чернослив, — скомандовал Женя американскому пловцу.       — У меня… эээ… нет чернослива, — опасливо признался Вэллс.       — Он тоже слабак, — грустно вздохнул Влад. Настроен буянить он не был, а потому даже будучи в говно пьяным, он искал действенный выход из сложившейся отвратительно неприятной ситуации.       В отличие от президента.       Громов стал тяжело надвигаться на Тома. Печальный опыт драки против нескольких человек он уже имел, а потому был готов к тому, что Кравцов может напасть со спины, чтобы попытаться его остановить. А вот Вэллс драться совсем не умел — об этом Влад узнал от Меган, которая рассказывала, как Том только и может, что зажимать хрупких девиц по углам — и то только в том случае, если они не знают слабых мест человеческого тела. Поэтому Вэллс продолжал пятиться назад, Громов надвигаться на него, а Кравцов — искать телефон в бесконечно-бездонном кармане олимпийки.       Все случилось в один миг. У Тома закончилось пространство для маневров — он уперся ягодицами в кухонный стол; Женя не удержал равновесия от радости, и всей своей стокиллограмовой тушей навалился на пловца, прижимая того сильнее к столу и интимно дыша ему куда-то в область ключицы; Влад нашел телефон.       — Макс, — заговорил он торопливо, набрав заученный номер лучшего друга, — Ты меня слышишь?       — Ты снова пьян, — догадался Платов через несколько секунд, когда с другого конца невидимого провода послышалось нечленораздельное бормотание и какая-то громкая возня с опрокидыванием тяжелых (и, кажется, стеклянных) предметов.       — Я отлично, — заверил Кравцов, на секунду обернувшись в поисках источника звука.       Когда Громов решил попробовать кожу пловца «на зуб» (та привлекала его специфическим резким запахом хлорки из бассейна), Том подумал, что у российского фигуриста начался брачный период, и для спаривания он выбрал иностранца. Эротичные поцелуи в шею не оставляли сомнений в этом, но Вэллс был недоволен, несмотря на все старания Жени.       Том был натуралом!       И он сделал единственную верную, по его мнению, вещь: стал хватать с сушилки керамическую посуду и швырять ее под ноги Громову. Сложно было сказать, чего он добивался, однако сбить с толку у Вэллса получилось.       — Мне нужен чернослив, — говорил в трубку Влад, отвлекаясь от развлекающихся Олимпийских чемпионов и вновь возвращаясь в диалог с лучшим другом.       — Зачем? — тяжело вздохнул Платов. Он в свою очередь во время разговора с Кравцовым стоял в вечерней пробке, которая продвигалась со скоростью мысли пьяного Влада.       Макс говорил по громкой связи, успевая обмениваться смеющимися взглядами с сидевшей на пассажирском кресле Алёной. Ее эта ситуация забавляла меньше, однако и с пьяным семикратным чемпионом мира Платовой общаться еще не доводилось.       — Будем выяснять, кто слабак, — ответил Влад.       — И что, без чернослива никак? — подала голос Алёна, тяжело вздыхая. Пристрастие лучшего друга Макса к алкоголю ей никогда не нравилось, однако она считала, что Владу все же стоит помогать выбираться из того состояния, в которое он себя загнал.       Но так она думала ровно до момента, когда Кравцов позвонил в девятом часу вечера и испортил далеко идущие планы Платовых на сегодняшнюю ночь. Вообще, устроившись «нянем» к лучшему другу, Макс пришел к выводу, что сон — намного круче, чем секс.       Однако Алёна была категорически не согласна с его умозаключениями.       — О, малышка! — обрадовался Влад, когда на смену уставшему голосу друга пришел звонкий и жизнерадостный — Алёны. Все-таки эта девушка ему очень нравилась. Не его типаж, однако Платова умела вносить в жизнь тепло, трепетно хранимое внутри. Максу с ней все же очень повезло. — Ты же не оставишь дядю Влада без ряженки с черносливкой?       Макс тихо рассмеялся, наблюдая, как скривилась слушавшая этот поток «нежностей» Алёна, и положил большую ладонь ей на колено, слегка сжимая, словно успокаивая и отвлекая.       — Диктуй адрес, — вместо нее ответил Платов, выруливая на стоянку у супермаркета.       Казалось, этот тяжелый день никогда не закончится.

***

      Из квартиры доносились крики и ругань, громкие обрывки фраз на английском долетали до Платовых, не решавшихся постучать в дверь. Алёна поежилась и теснее прижалась к Максу.       — Ты уверен, что нам туда надо? — с явным сомнением тихо спросила она, чувствуя, как Максим сильными руками обнял ее за талию. Он явно колебался, подбирая слова, чтобы успокоить, но и не соврать.       — Тебе — нет, — через какое-то время все же сказал Платов. — Тебе следовало подождать меня в машине.       — О, ночью остаться в неблагополучном районе одной в машине, — раздраженным шепотом возмутилась Алёна. Больше для вида, чтобы не показать, насколько ее на самом деле пугает эта мысль. Как и происходящее в квартире.       Но из двух зол она выбирала меньшее. Быть рядом с Максом.       — Согласен, это была плохая идея, — вздохнул Платов, взъерошив светлые волосы на затылке от досады. Не стоило брать Алёну с собой. Нужно было проявить характер и безапелляционным тоном заявить, что отвезет ее домой, а сам съездит за Владом. Но иногда с Алёной было просто невозможно спорить, он и не замечал, как поддавался ее очарованию и попадался на простейшие манипуляции. А потом платил за беспечность.       — Эй, — ласково позвала Алёна, отвлекая от самоуничижительных мыслей. А когда Макс опустил взгляд, увидел, что она растягивает губы в улыбке, рисующей на щеках умилительные ямочки, — все будет хорошо.       И Алёна сделала небольшой шаг вперед, чтобы первой звонко постучать в темную металлическую дверь, перебивая шум в квартире.       Громкая ругань вмиг стихла. Макс задержал дыхание, неосознанно сжимая ладонь, впиваясь пальцами в вязанный шерстяной свитер Алёны. Тишина становилась пугающей.       — Макс, дружище! — дверь резко распахнулась, ударяясь о бетонную стену подъезда, и из квартиры буквально выпал на руки к Платову Влад. Макс едва заметно облегченно выдохнул — он до последнего был не уверен в адресе, который дал Кравцов. Но то, что он был здесь и видимых повреждений на теле не имел, не могло не радовать.       Вслед за Владом в коридор выглянул Громов. Это не стало для Максима потрясением — он знал, что бывшие чемпионы часто делили бутылку на двоих, а вот Алёна немало удивилась такому повороту.       — Где чернослив? — грозно спросил Евгений, будучи не в силах выбрать, к кому из новоприбывших обращается, а потому глаза его лихорадочно метались от Максима к Алёне, и обратно. В совокупности с норовящими закрыться веками и аномально расширенными зрачками — смотрелось жутко. Алёна боязливо протянула пакет.       — «Бахетле»! — обрадовался Влад, прочтя название знакомой торговой сети на родном языке. Болезненные воспоминания неприятно оцарапали сердце, норовя добраться и до разума, однако плотное облако алкогольного тумана в голове не позволяло липкому страху проникнуть в сознание, оставляя его пьяным и оттого счастливым. Так лучше. И почти не больно. Почти.       — Это хорошо? — не понял Громов, под пристальным взглядом Макса аккуратно принимая из рук Алёны пакет, и тут же для верности отступая от девушки, заставляя себя проглотить (и едва не подавиться) пошлую шутку в ее адрес.       — Зачем вам чернослив? — сурово спросил Платов у друга, которого в висевшем на его руках пьянице уже мало что выдавало.       — Чтобы понять, кто слабак, — авторитетно заявил Громов, недовольный тем, что его Олимпийскую персону игнорируют. Да и вообще друг Влада, притащивший с собой на брутальные соревнования настоящих мужчин сестру (так пьяный мозг Жени предположил, исходя из схожего цвета волос и глаз этих двоих) ему совсем не нравился.       Какой-то до безобразия серьезный и уверенный в себе. А еще блондин — Громов не терпел конкуренции в этом плане, а потому и Вэллс, и Кравцов отбирались прежде всего исходя из темного цвета волос.       — И как вы собираетесь ммм… выбирать сильнейшего? — заинтересованно спросила Алёна.       — Соревнования «жрачка till усрачка», — снисходительно пояснил Евгений, будто Платова не понимала очевидных вещей. Женя и сам не заметил, как английский тесно переплелся в его голове с родным языком, путаясь в предложениях и коварно скрываясь в названиях. Алёна в удивлении вскинула брови, и обернулась к Максу, пытаясь по его лицу понять: не послышалось ли ей?       Но Максим был в таком же шоке, как и она сама.       — Ты снова ежиного порно пересмотрел, дружище? — он заботливо похлопал сползающего с рук Влада по широкому плечу. — Кажется, нам пора домой…       — Не-ет! — завопил, казалось, прикорнувший пьяным сном Кравцов, неожиданно резво отскакивая от Платова и смотря на того безумным, совершенно неосознанным взглядом. — Только жрачка! Только до усрачки!       Он выкрикивал подобные лозунги снова и снова, ничуть не беспокоясь о громкости своего голоса.       — Жрачка! — подхватил Громов. — Пока не наступит усрачка!       — А испражняться вы куда будете, ироды? — послышалась из глубины квартиры торопливая английская речь. — Унитаз у меня один, где облегчится победитель?       — Кто добежал, тот и победитель! — крикнул Громов, на мгновение обернувшись.       — Феи какают зефирками! — одновременно с фигуристом отозвался Влад.       — Ты же фея воды, — возмутился Женя, руками на ощупь разворачивая бумажный сверток с липким черносливом, купленным на развес. — Ты срешь водкой.       — Тогда почему бы тебе не проверить? — с намеком заметил Вэллс, выходя в подъезд, чтобы наконец забрать этих сказочных волшебниц в квартиру — своими воплями они могли уже разбудить соседей, которые в этом районе были серьезными ребятами. И с ними лучше было не связываться, тем более — не ссориться.       — Том?!       Тома Вэллса Алёна знала только по статьям желтой прессы и, конечно, видела на трансляциях, однако мысли, чтобы познакомиться с ним лично у нее не было — Вэллс специализировался на плавании вольным стилем, а это не ее типаж.       В отличие от Макса, который, будучи близко знакомым с Томом не только из гневных жалоб Влада и подозрений в увлечении запрещенными веществами от него же, во все глаза смотрел на американского пловца, не понимая — какого черта он здесь забыл? И в то же время осознавая, что же за странную херь несут российские спортсмены и что может быть тому причиной…       — Добрый вечер, Макс, — вежливо поздоровался Том с недавним конкурентом по комбинированной эстафете.       И тут же едва не получил совсем не вежливым кулаком Платова в и без того уродливо кривой нос, успев вовремя уклониться.       — Чем ты их накачал?! — прорычал Макс, схватив бы Вэллса за грудки, если бы тот был хоть во что-нибудь одет. Был вариант давить на его самолюбие, однако эту идею Макс отмел сразу же — до того мерзкой казалась. Поэтому оставалось лишь требовательно заглядывать в глаза и гневно скалиться, надвигаясь на американца.       — Да ничем, клянусь!       — Волшебной пыльцой!       Ответы Влада и Тома прозвучали одновременно. Именно в этот момент Вэллс понял, что пришел пиздец. И если что-то не предпринять, то все может очень плохо закончиться. И никто ему помогать не собирался.       Юная блондиночка, пришедшая с Платовым, обеспокоенно косилась в его сторону, однако не вмешивалась; Влад с интересом следил за развитием событий; а Громов, кривясь, недовольно облизывал со всех сторон черносливку, показавшуюся ему наиболее привлекательной.       — А теперь еще раз, — обманчиво ласково заговорил Максим. — Что ты сделал?       — Да это соль! — с сердцах выкрикнул Том. — Соль!       — Какая нахрен соль, чепушила? — по-русски спросил Платов. И едва ли Вэллс понял хоть слово из сказанного, однако его оправдания очень совпадали по смыслу с ответом:       — Морская соль, Макс, всего лишь морская соль!       — Рассказывай, — потребовал Платов, все же отступая от американца.       — Я даже показать могу, — тут же заверил он, для убедительности кивая головой. — Ну, решил заработать, знаешь, посмеяться… все вышло из-под контроля, я не знаю, почему ему, — из-за непроизносимости имени Громова на английский манер, Том просто показал на него пальцем, — так вставило. Это же просто соль!       — Так это не волшебная пыльца? — неверяще переспросил Евгений, отвлекаясь от пакета с черносливом и переглядываний с внезапно заинтересовавшейся его нескромной персоной Алёной. — А я, получается, никакая не фея?..       — Срань господня, — обреченно выругался Вэллс, понимая, что все зашло слишком далеко.       — Так, а что с Владом? — не унимался Максим, указывая пальцем на друга, целующего дверную ручку, стоя на коленях.       — Да он нажрался еще до того, как Ойгэн, — Том старался правильно произнести имя российского фигуриста, однако, судя по мученическому взгляду последнего, получилось не очень, — принес его сюда.       — Принес? — не понял Платов.       — Да, принес. Он не стоял на ногах.       — И ты дал ему сверху еще занюхнуть соли, я правильно понимаю?       — Да, морской соли, — подтвердил Вэллс, не видя в своем поступке ничего ужасного. В конце концов, не он же Влада сюда принес, и не накачал его каким-нибудь ЛСД. Просто безобидно пошутил.       — Ты сейчас же покажешь мне эту…       — Макс, — мягко перебила Алёна, охлаждая его пыл. — Мы же не наркоконтроль. Просто давай заберем Влада и уедем.       Максим скривился от досады, понимая, что объективно Алёна права. Даже если это было что-то посерьезнее морской соли (в чем Платов был почти уверен), то они едва ли смогут заявить об этом в надлежащие органы — Влад хоть и закончил спортивную карьеру, но до сих пор оплакивал похороненные цели и мечты, а вновь вскрывать едва переставшую кровоточить рану было бы слишком… жестоко. Максим даже на правах лучшего друга не смог бы это сделать.       Он тяжело вздохнул, отступая от обнаженного Вэллса. Только сейчас подумал о том, как, наверное, двусмысленно они выглядели со стороны.       — Я никуда не поеду, — вдруг категорично уперся Кравцов, когда его попросили самостоятельно спуститься по лестнице.       — Почему? — мученически простонал Макс, которому уже казалось, что на этом сегодняшние злоключения закончатся.       — Потому, что у нас еще соревнования.       — Я уже начал, — как-бы между делом заметил молодой президент, не отрываясь от чернослива. Громов опирался широкой спиной о дверной косяк, чтобы не потерять ориентацию в пространстве, и с увлечением перекатывал во рту приторно сладкие сухофрукты. Их вкус ему не нравился, однако слабаком быть Евгений не хотел. Он же Олимпийский чемпион! — И ты обосрешься, Кравцов.       Громов громко рассмеялся, поняв, как двусмысленно прозвучала его фраза.       — А, может, не нужно? — робко подала голос Алёна, привлекая внимание всех четырех окружающих ее именитых спортсменов. От пристальных взглядов (особенно — обнаженного Вэллса) она смутилась, но продолжила говорить. — Мы поедем домой, Макс нальет всем чаю…       — Только ряженка, только хардкор! — закричал Влад, перебивая Платову, и, памятуя, что бутылка этого кисломолочного продукта осталась на кухонном столе съемной квартиры Тома, устремился туда. По зову сердца, не иначе — учитывая его дезориентацию в пространстве.       Алёна тяжело вздохнула:       — Господи, дай мне терпенья…       — А знаете, что? — вдруг спросил Громов. Похоже, он уже прожевал ненавистный чернослив, и теперь не знал, чем занять язык. Скажи он об этом Вэллсу, тот бы, безусловно, нашел ему применение, однако Том временно остался в счастливом неведении из-за недалекости и недогадливости Евгения. — Давайте создадим Орден!       — Орден обосравшихся? — лениво перевел на него взгляд Максим.       — Не-ет, — довольный, что удалось сохранить интригу, протянул Громов. — Орден защиты ежей.       — От Влада?       — Что? — не понял Громов. Не понимать ему не нравилось.       — Орден защиты ежей от Влада, — повторил Макс. — Ну, знаете, эти его странные пристрастия…       — И ты туда же, — нарочито печально вздохнула Алёна, тем не менее не сдерживая влюбленную улыбку. Платова подалась слегка назад, и Макс тут же заключил ее в теплые объятия, оставляя на светлой макушке невесомый поцелуй.       — Сделаем Олю нашим почетным членом, — заговорчески зашептал он Алёне. — Она будет писать статьи о брачном периоде и половой жизни ежей, и…       — И Влад будет ее главным читателем, — так же тихо закончила Платова за Максима.       — Звучит как начало красивой истории любви, — мечтательно заметил Макс, во всех красках представляя череду нелепых случайностей, за которыми, конечно, будет стоять их маленький Орден. И как они с Кравцовыми (Хотя Максим сильно сомневался в том, что Оля возьмет фамилию Влада) будут устраивать совместные семейные посиделки. И… все остальное тоже.       И когда он успел стать таким сентиментальным?       — Просто напоминаю, — недовольно прервал тошнотворное воркование Платовых Том, вмиг рассеивая все волшебство момента, — что ваш «Ромео» сейчас до усрачки хочет доказать, что он достоин сношаться с ежами…       — Срань господня, — в стиле Вэллса выругалась Алёна.       Кажется, Владу до красивой истории любви еще о-очень далеко…