все, что не смог

Джотаро много курил и почти все свободное время проводил в больнице. Никто не спрашивал его в школе, что с ним случилось, и почему он перестал пропускать занятия. Каждый раз, когда он ловил на себе печальные взгляды учителей, ему становилось неуютно. Как будто они все знают. Знают, из-за кого Нориаки Какеина нет на занятиях. Знают, почему половина Каира оказалась разрушенной. Куджо так отчетливо помнит, как в очередной раз плелся по коридору больницы, и ему навстречу выскочила медсестра, которую парень часто видел в палате Какеина. Она несколько секунд смотрела Джотаро в глаза, и он пытался понять, что она хотела сказать. — Жив. Пришел в себя, — коротко сообщила она. — Подождите меня тут, мне нужно сообщить дежурному. Джотаро так и рухнул на стулья позади него. По ощущениям пол ушел из-под ног, и юноша уронил голову на руки, снял фуражку, впутав пальцы в волосы. — Жив, — выдохнул он. Ему позволили навестить друга только через неделю после того, как тот пришел в себя. Никакого посвящения не было, и что еще пережил Какеин, Джотаро не знал. Не особо-то хотел знать, потому что чувствовал жгучую вину. Ведь это была его идея разделиться, чтобы загнать Дио в угол. Джотаро накинул халат поверх гакурана и занес ладонь над ручкой, колеблясь. Какеин за дверью живой и вполне вероятно, что спустя месяц комы он даже поговорит с другом. Конечно, на долгий разговор рассчитывать нельзя. Увидеть Нориаки с открытыми глазами стало лучшим подарком в тот день. Дыхания юноши почти не было слышно из-за писка приборов рядом с ним. Какеин не смог повернуться, чтобы поприветствовать гостя. Джотаро придвинул стул к постели. Нориаки хрипло прокашлялся и перевел взгляд на друга. — Привет, — шепнул он, кривясь от боли в груди, и Джотаро почувствовал это. Он осмелился поднять глаза. — Привет, — сказал Куджо и замолк. Парень беспорядочно перебирал пальцы, стараясь угомонить дрожь, — как ты себя сейчас ощущаешь? — единственное, что Джотаро смог выдавить. Вот придурок, не это же сказать собирался. — То есть, постой. — Джотаро. Я никак себя не ощущаю буквально. Меня парализовало ниже талии, — он невесело усмехнулся. — Я думаю, ты понимаешь, что ничего не услышишь о туловище. Куджо повел плечами, снова почувствовав себя виноватым. Он не знал, что еще может сказать. Какеин медленно повернулся к нему, стараясь задействовать только шею. Джотаро выдохнул и посмотрел на шрамы, пересекающие глаза юноши. — Ты по моей вине здесь, — заметил Джотаро, и Нориаки показалось, что в чужом голосе промелькнуло расстройство. — Я очень жду, — он снова затих, признаваясь самому себе в следующих словах, — тебя. Я очень жду тебя, — повторил он, нащупывая руку Какеина. — Что с тобой стало, Джотаро Куджо, — Нориаки приподнял уголок губ. — Не веди себя так, тебе не идет. Мы все живы, вот что важно. Понимаешь? — он заглянул в глаза друга. — Лучше готовься к тому, что тебе придется учить меня ходить. Джотаро встрепенулся. — Учить ходить? Они это сказали? Какеин улыбнулся шире и почти незаметно кивнул. Куджо сжал губы, но после тоже не смог сдержать улыбки. — Конечно, отныне я инвалид. Джотаро слушал его хриплый голос с упоением, стараясь запомнить каждую деталь рассказа. Юноша примерно представлял, какая сложная и кропотливая работа их ждала. Должно быть, Какеин прекрасно разбирался в том, что говорил. Джотаро же изображал все это поверхностно. Голос постепенно сошел на шепот, а потом Нориаки и вовсе затих. Куджо взглянул на него. Спит. Видимо, сегодняшний лимит на разговоры полностью исчерпан. Джотаро посидел с ним еще чуть-чуть, запоминая помятый, но живой образ. К Какеину пару раз приходили родители. Разговаривать было… Трудно. Они никогда не понимали юношу, и он знал, почему. У матери был отец, а у отца — мать. Но у их сына никого не было. До поездки в Египет, конечно. Нориаки прятал взгляд, отвечая вяло. Списывал все на свое состояние, но на самом деле просто боялся сказать что-то лишнее. Чувствовал адское давление, когда отец, стоявший у окна, смотрел на него, изучая ранения. — Мы заберем тебя, как только это сделается возможным, — отметила женщина, сидя на краю постели. Какеин кое-как посмотрел на нее, после опять отводя взгляд. — Ладно, — шепнул он. Голос не слушался, и выходил шепот. Какеин не хотел возвращаться. Даже здесь, в стенах больничной палаты, морально он чувствовал себя куда лучше. Джотаро навещал его два раза в неделю, а если было время — три. Он объяснял другу школьную программу, делился новостями и приносил всякие приятные мелочи, чтобы Какеину было не так тяжело в часы его отсутсвия. — Нам сказали, что к тебе ходит какой-то мальчик, — вдруг начал отец, и Нориаки насторожился, — поэтому после того, как тебя выпишут, вы вряд ли увидитесь. Какеин, скрипя зубами, подавил в себе желание вскочить с койки, сорвать с себя все эти блядские катетеры и набить мужчине лицо, а потом удушить его лентами Иерофанта. Нет уж, они не посмеют отобрать у него долгожданный луч помощи. Нориаки нахмурился, переводя взгляд на мужчину. Тот повел плечами, чувствуя ненависть сына. — Нет уж, — шикнул Какеин. — Хочешь поспорить? — мужчина скептически изогнул бровь. Какеин молчит. Все-таки сказал «что-то лишнее». Хотя нет, это не было лишним, потому что они не должны выбирать за него и диктовать, как жить. Они не знают, кто такой этот парень, и что он сделал для их сына. — Я думал, мое счастье и состояние для тебя важнее, — Нориаки фыркает. — Ты его знаешь? Теперь молчит отец. Мать сжимает ладонь парня, но тот даже не смотрит на нее. Потому что она все равно на стороне мужа. Какеин усмехается и закрывает глаза, не рассчитывая на ответ. Он слышит шорох и стук отцовских туфель. Женщина поднялась с постели, и Какеин отдернул руку. Он не смотрит на них, даже когда щелкает дверная ручка. — Важнее, поэтому будет так, — говорит мужчина напоследок, и палата пустеет. Юноша открывает глаза, смотрит на дверь, а после глубоко вдыхает и медленно выдыхает, чтобы не заплакать, потому что меньше всего сейчас он хочет объяснять медсестре, что случилось.