Я океан раскачаю до цунами

Вэй Ин не мог поверить, но Цзяны были русалками. Еще больше не мог поверить, что не заметил этого за два года, проведенных в Пристани Лотоса. И, наверное, никогда бы и не узнал, если бы проигравший в заплыве Цзян Чэн не разозлился и не обратил ноги в хвост. Тщетно, правда, Вэй Ин и второй заплыв выиграл, а Цзян Чэн раскрыл старательно оберегаемую тайну клана Цзян. — Ты должен молчать, — мрачно бросил Цзян Чэн Вэй Ину, когда они выбрались на берег. — Скажешь кому, и я тебе ноги переломаю, а мама вышвырнет обратно на улицу. Вэй Ин животом растянулся на теплых досках пирса, разглядывая сидящего по пояс в воде Цзян Чэна, тот так и не убрал хвост, и Вэй Ин наслаждался его красотой. Какой же замечательный у Цзян Чэна был хвост! Похожий на рыбий, но казался гибче, ярче, его обрамляли нежные, похожие на тончайшую газовую ткань плавники — Вэй Ину не терпелось дотронуться хотя бы мизинчиком. Будет ли хвост таким же скользким, как рыба? или все-таки теплым, как Цзян Чэн? — Никогда и никому не скажу, — клятвенно пообещал Вэй Ин. Угрозы нисколько его не испугали, он не хотел предавать доверие Цзян Чэна. Придвинувшись ближе к краю пирса, он опустил руку, почти касаясь воды, и шепотом спросил: — Можно? Цзян Чэн плеснул хвостом по воде, отчего тот вспыхнул красным и золотым — как огонь, и важно кивнул: — Можно. Только не дави сильно! Не дергай за плавники и не царапай чешую. Да как Вэй Ин мог! Это же такое сокровище… На ощупь хвост оказался теплым, твердым и лишь самую капельку скользким. Вэй Ин осторожно погладил чешую в том месте, где раньше у Цзян Чэна были колени. — Похоже на долго пробывшую в воде корягу, — наконец определился с ощущениями он и тут же был окачен водой возмущенным Цзян Чэном. — Это мой хвост! Какая еще коряга! Вэй Ин рассмеялся: в гневе лицо брата становилось таким же пурпурным, как и его хвост, разве что не блестело. — Прости! Прости, — выдохнул он сквозь смех. — Просто подумалось. На самом деле, я думаю, что твой хвост очень красивый. И у шицзе есть? Из вредности Цзян Чэн ударил по воде еще раз, поднимая со дна песок и пряча в нем хвост от взгляда и рук Вэй Ина. — Конечно есть. И у мамы есть, и у папы. У него знаешь какой хвост огромный? С лодку! А у сестры самый-самый красивый в мире. — Я даже не сомневался, — кивнул Вэй Ин. — Шицзе самая лучшая, конечно и хвост у нее прекрасный! — А у мамы… Цзян Чэн, нашедший в Вэй Ине благодарного, жадного слушателя, принялся рассказывать русалочьи истории: о разнице хвостов, о том, как сложно поначалу контролировать превращение, и как тесно с ним мыться в бочке, и еще кучу разных. Вэй Ин ловил каждое слово — это было так ново; знания кружили голову и хотелось больше и больше. Но наравне с восторгом росла и неуверенность. Вэй Ина приняли в семью Цзян, заботились о нем, как о своем, а он все равно чувствовал себя чужим, и с каждым словом Цзян Чэна все сильнее чувствовал пропасть. Он не был таким. Он был подобранным уличным бродяжкой, а не благородной русалкой Юньмэнских озер. — … а у мамы раньше не было хвоста, — вывел его из темных мыслей радостный голос Цзян Чэна. — Папа сделал ее русалкой сразу после свадьбы. Конечно, она сама согласилась. Вэй Ин встряхнулся: — Так госпожа Юй?.. Она человек? — Была человеком, — снисходительно улыбнулся Цзян Чэн. — Но есть один ритуал… — Проведи его на мне! — выпалил Вэй Ин прежде, чем Цзян Чэн успел закончить. — Пожалуйста! Я хочу быть как вы! Цзян Чэн открыл и закрыл рот. Снова открыл, помотал головой. Он выглядел ошеломленным пламенной просьбой и не знал, что ответить. — Так нельзя. — Почему? — Вэй Ин снова взглянул на хвост брата. Какой же замечательный хвост! Вэй Ин страстно желал такой же. Какой бы у него был? Он не Цзян с их пурпуром, так что может зеленый? Или желтый! Красный! Вэй Ин был согласен на любой. — Потому что, — Цзян Чэн насупился, бултыхнул мутную воду и хвост обратился ногами. Брат вылез из воды и улегся рядом с Вэй Ином. Почему-то видеть две ноги было удивительнее, чем хвост, они словно бы не подходили телу Цзян Чэна, а хвост — как раз. — Это потому что я — не семья? — тихо спросил Вэй Ин, сравнивая свои разодранные коленки с цзянчэновыми: абсолютно одинаковые коленки. Вот только Цзян Чэн умел превращать их в нечто прекрасное, волшебное, а Вэй Ин нет. — Что? Что за ерунда? — Цзян Чэн несильно ткнул Вэй Ина локтем. — Тебе вид хвоста мозги вышиб? Вэй Ин потер место удара и вздохнул: не вышиб, а открыл глаза. — На самом деле, я не могу сделать тебя русалкой, — продолжил Цзян Чэн. — Только папа, он глава клана и решает, кого обратить. — Тогда я спрошу! В груди затеплилась надежда; Дядя Цзян же не откажет, поймет, как важно для Вэй Ина стать русалкой. Он расплылся в улыбке, представляя, как увидит свой хвост, проплывет с Цзян Чэном до отмели в центре озера… — Спроси. Конечно спроси. Ты мой брат, конечно ты должен быть русалкой, — согласился Цзян Чэн и тоже мечтательно улыбнулся. Вэй Ин спросил на следующее утро. Правда, ничего кроме ругани и наказания от госпожи Юй они с Цзян Чэном не получили: их отправили в Храм Предков — думать о поведении и почему нельзя раскрывать посторонним свою сущность. — Я все равно думаю, что тебе нужно знать, — упрямо заявил Цзян Чэн, когда двери Храма захлопнулись за разъяренной госпожой Юй. Вэй Ин покачал головой — госпожа Юй права, он никто для семьи Цзян. Даже дядя Цзян, казалось, был согласен с женой. Выслушал сбивчивый рассказ Вэй Ина встревоженно хмуря брови и промолчал. Ни словечка не сказал! А потом госпожа Юй начала ругаться, и он ушел вовсе. Обидно было до слез. Ближе к обеду пришла Яньли, принесла теплые овощные булочки, она тоже выглядела расстроенной. — А-Ин… — начала она и осторожно, будто опасаясь, положила руку Вэй Ину на плечо. — Мама просто испугалась за Цзян Чэна. Она хотела утешить, а Вэй Ина наоборот будто кипятком ошпарило — ему не доверяли. Госпожа Юй думала, что он может навредить Цзян Чэну, а Вэй Ин бы… Да никогда! Он бы руку отдал за Цзян Чэна, за шицзе и за госпожу Юй тоже. Все, что угодно. — Я… Шицзе, я… — глаза защипало слезами, Вэй Ин заморгал, но поздно — он заплакал, и сам не понимал почему. По хвосту ли? По родителям или приемной семье, где никак не удавалось стать родным? Или от обиды на злые слова госпожи Юй… Вэй Ин не понимал. — Ох, А-Ин, — Яньли обняла его, позволила спрятать в платье мокрое искривленное рыданиями лицо. — Я понимаю. — И я, — грубым голосом отозвался Цзян Чэн совсем рядом. Послышалась возня, и он тоже притиснулся к Вэй Ину, неловко похлопывая того по спине. — Если папа не хочет, то тогда я проведу ритуал. Слезы высохли вмиг. Вэй Ин замер в двойных объятиях и неуверенно переспросил: — Правда? Но ты… — Я будущий глава Цзян, а ты — моя правая рука! Сестра поможет. Яньли вздохнула. — Но вы еще слишком малы. Обращение требует много сил. — И ладно! — от избытка чувств Цзян Чэн пребольно ударил Вэй Ина по спине, заставив зашипеть. И засмеяться. Русалка! Цзян Чэн сделает его русалкой! Приготовления проводились в тайне: Яньли скопировала рецепт снадобья, Цзян Чэн заучил заклинание (Вэй Ин однажды разбудил его среди ночи, так Цзян Чэн в полусне выдал от слова до слова, не запнувшись!), а сам Вэй Ин мечтал как это — иметь хвост. Ритуал следовало проводить при полной луне у воды. Втроем, они крались по Пристани Лотоса, замирая при малейшем шуме — они должны были давно спать, и только за прогулки среди ночи могли получить нагоняй, а уж если бы кто узнал, зачем они вышли… А доказательств было предостаточно: Цзян Чэн нес горшок, полный чешуи с его хвоста, и бормотал под нос заклинание; Вэй Ин ежился на холодном ночном воздухе в одних лишь нижних штанах. Ему пришлось сбросить их на пирсе, и Яньли тут же отвернулась. — Я посторожу, — прошептала она, вглядываясь в сторону главного павильона. — Спасибо, шицзе! — поблагодарил Вэй Ин, не в силах скрыть возбуждение в голосе. Цзян Чэн еще не начал, а Вэй Ин уже чувствовал, как его ноги срастаются, становятся одним, покрываются чешуей… — Не вертись, — Цзян Чэн недовольно шлепнул его по животу. — Мне страшно, а ты еще ерзаешь. Вот превратишься в червя, а не русалку — спасать не буду. Вэй Ин рассмеялся и получил еще один щипок. — Я так счастлив, — поделился он, не прекращая улыбаться. Цзян Чэн фыркнул и высыпал первую горсть чешуи Вэй Ину на бедро, зашептал напевно накрепко заученные слова, высыпал еще чешуи, перевел дыхание — и снова. Вэй Ину было уже не до смеха, он во все глаза смотрел, как его ноги покрываются колкой, пока чужой чешуей, и не смел дышать. Вот оно… Луна серебрила чешуйки, белила сосредоточенного Цзян Чэна, омывала Вэй Ина светом, делая его легким, невесомым… Под чешуей скрылись разбитые коленки, голос Цзян Чэна звучал все выше, Яньли то и дело поглядывала через плечо, проверяя все ли в порядке. — Цзян Чэн! — громкий окрик заставил их вздрогнуть. Цзян Чэн выронил горшочек, и тот, прокатившись по пирсу, упал в воду, Вэй Ин, не думая, прыгнул за ним. — Мама? Папа?! — услышал он изумленный голос Яньли. — Глупые дети, — продолжала ругаться госпожа Юй. — Где этот несносный мальчишка? Вэй Ин, вылезай! — Моя госпожа… — Молчи, Фэнмянь. Ты так любишь молчать, вот и нечего открывать рот сейчас. Вэй Ин, прижимая к себе горшочек, поднырнул под пирс, сквозь щели в досках наблюдая, как госпожа Юй подхватила Цзян Чэна и встряхнула его. — Где Вэй Ин? Что вы успели сделать? — Мама, — Яньли плакала, заламывая руки. — Мама, пусти А-Чэна, мы ничего не сделали. — Ничего? — госпожа Юй пнула ссыпавшуюся с тела Вэй Ина чешую. — А это что? Рыбу чистили? — Мы не успели, — заговорил Цзян Чэн. — Но хотели! Вэй Ин должен быть как мы! Как я! Он мой брат, почему вы… Госпожа Юй облегченно вздохнула: — Не успели… Глупые дети. А-Ли, А-Чэн, — позвала она. — Идем домой. А ваш отец останется и поговорит со своим третьим глупым ребенком, — и так остро глянула себе под ноги, словно не было никаких досок, и она ясно видела затаившегося Вэй Ина. Они ушли, на пирсе остался только дядя Цзян. — А-Ин, вылезай, — дядя Цзян присел на доски. — Я слышу, как плещется вода. Вэй Ин нехотя выплыл, подтянулся на одной руке (он еще не выпустил горшочек) и сел рядом. На воздухе было еще холоднее, ветер лип к воде на теле, заставляя кожу покрываться мурашками. Дядя Цзян снял теплое верхнее одеяние и накинул Вэй Ину на плечи, тот даже поблагодарить не мог — зубы друг о друга стучали. — Извини, — внезапно сказал дядя Цзян. Вэй Ин уже начинал думать, что тот не заговорит, и они просидят тут до рассвета. — Извини, что не объяснил тебе всего. Не думал, что мой сын окажется таким отчаянным, а Яньли поможет. Вэй Ин молчал. Как никогда чувствовал свои ноги — пальцы, ступни, колени — то, что почти стало чудесным хвостом. Слова дяди Цзяна звучали как насмешка, а не извинение. — Вэй Ин, тебе нельзя быть русалкой. И нет, не потому что мы — не семья! — поспешил заверить дядя Цзян. — Нет, вовсе нет. — Почему еще? — прохрипел Вэй Ин, горло сжимало то ли холодом, то ли обидой. — Думаешь, красив бы был феникс с рыбьим хвостом? Вэй Ин замер. — Фениксом? — в первый раз за разговор он посмотрел на дядю Цзяна, тот грустно улыбался. — Да. Чудесной птицей. Вэй Ин выпростал из-под накидки руки и вытянул их перед собой. — Птицей… С крыльями. И клювом. И рыбьим хвостом! — он рассмеялся, вообразив себе такое существо. — Дядя Цзян, сделайте меня русалкой. Это будет так весело!