Я океан раскачаю до цунами

Два раза в год у Олега наступает Бляздецокалипсис. «Бля, — его первая мысль утром, когда он не обнаруживает Серёжу на второй половине кровати. — Опять?» «Пиздец», — думает он, спуская ноги с кровати в лужу холодной воды. Домашние штаны и футболка, вчера небрежно скинутые на пол, превратились в кучу мокрых тряпок, Олег допинывает их до выхода из комнаты и шлёпает к шкафу — за набором юного наблюдателя за рыбами, чтоб его! — вытаскивает с нижней полки пакет с глупыми розовыми сланцами и выцветшей футболкой с надписью: «Сочи Лето 2010». Одевается, поглядывая на часы. Половина девятого, Серёжу надо доставать к обеду, как раз вдоволь наплещется, устанет, легче вытащить будет. Он идёт на кухню, радуясь, что счета за воду платит Разумовский, и что живут они в своём доме — и опять спасибо гениальному Разумовскому с его независимой соцсетью, иначе бы они разорились и на счетах, и на выплатах разъярённым соседям снизу. Олег старается не представлять, как выживают Гром с Юлей на зарплату полицейского и журналистки, наверняка несладко. — Доброе утро. Как спалось? — кричит он, проходя мимо второй ванной, из-под двери которой течёт вода, заливая дом. В ответ ему неопредёленное мычание, Олег другого и не ждал. — Приготовлю нам поесть, — сообщает он, — тебе как обычно антипохмелин и яичницу? В этот раз мычание утвердительное. До двенадцати Олег успевает поесть, полистать ленту твиттера, написать Грому и выяснить, что у них с Юлей всё отлично, позвонить в клининг. Без Серёжи скучно. Не хватает его ярко горящих глаз, пока он объясняет Олегу, как ещё можно улучшить «Вместе», его застенчивых улыбок — Олегу некого обнимать. Без Серёжи пусто. Поскорее бы вытащить его из этой ванной и увезти на свидание, пока дом приводят в порядок. В час Олег решает, что пора. — Серёжа? — он осторожно приоткрывает дверь в ванную, ставшую эпицентром локального апокалипсиса. — Спасательный отряд «Русалочка» прибыл. Серёжа лежит в ванной, запрокинув лицо под мелкоморосящий душ. Золотистый рыбий хвост уже поблёк, и чешуя слезает плаcтами, оставляя уродливые проплешины. На вопрос Серёжа приоткрывает глаз, смотрит, будто не узнает, затем медленно кивает. — Да. Олег завинчивает краны, тянется открыть слив, как Серёжа резко поднимается, одной рукой опираясь на скользкий бок ванной, а второй хватая Олега за плечо. Шепчет быстро, словно бредит: — Олег, ты же не бросишь меня? Олег. — Куда? В Мойку? С криком: «Плывите, сосиски?» Серёжа не смеётся, да и самому Олегу невесело. Он знает — у Серёжи после линьки в голове всегда муть и каша, как расплата за гениальность в обычные дни. Но это первый раз, когда Серёжа сомневается в Олеге. И от этого страшно. Пройдёт, конечно пройдёт, они ещё вспомнят это за пивом, посмеются, а сейчас страшно. — Конечно не брошу, — как можно нежнее Олег убирает с Серёжиного лица мокрую прядку, гладит по бледной щеке. — Двадцать лет с тобой вожусь, а тут вдруг брошу. Серёжа доверчиво кивает: — Хорошо. — Хорошо, — повторяет Олег. — А теперь давай тебя уже достанем, Ариэль. И тут Серёжа впервые улыбается. — Какая я Ариэль, это Юля у Грома. У них даже этот есть, как его, жёлтый рыб… — Флаундер, — подсказывает Олег, вынимая из бельевого ящика полотенца и трусы с майкой. — Да, Дубин. Постой, а ты откуда знаешь? Олег пожимает плечами: знает и знает. Когда твой партнёр — русалка, хочется иметь про них побольше информации, даже если это сказка. — А Прокопенко, значит, Себастьян? — продолжает рассуждать Серёжа, он всё ещё выглядит ослабевшим, слишком бледным на заботливый взгляд Олега, но глаза горят. Хвост почти облез, сквозь тонкую кожу видно ноги, Олег аккуратно промакивает его мягким полотенцем, Серёжа не мешает, полностью погрузившись в мысли о Громе в мире Диснеевских принцесс. Олег иногда мычит, показывая, что слушает, и хлопочет вокруг. Все действия отработаны до автоматизма, не двадцать лет, но десять так точно Олег помогает Серёже пережить его русалочью линьку: высушить хвост, волосы, обтереть тело и помочь натянуть футболку. — А я рыба без трусов, — напевает со смехом всё ещё хвостатый Серёжа. — Целый день плескаюсь в море жопой к рыбакам. Олег улыбается вместе с ним. И как этого дурачка бросить? Хоть в Мойку, хоть из жизни выбросить — невозможно. Со всеми своими хвостами, соцсетями, мыслями — Серёжа Олегу нужен. — Ладно, вылезаем, — командует он. — Поворачивайся жопой к рыбакам, доставать буду. Очередной Бляздецокалипсис закончился хорошо. *** А ракушка? На любимой картине Сергея Разумовского «Рождение Венеры» есть ракушка.