Я океан раскачаю до цунами

Вэнь Цин поглощал ужас и осознание собственной никчёмности: величайшая целительница с золотыми руками, как же… Она сжала в ладони холодные пальцы бессознательного Вэнь Нина, скользнула взглядом по избитому штормом и острыми скалами телу, изломанному хвосту — красному от крови, изорванным в лохмотья плавникам. Бесполезная-бесполезная-бесполезная! Её брат получил слишком много ран, чтобы Вэнь Цин могла ему помочь, никакие обвязки, припарки, настои не срастят измолотые кости, не восстановят раздавленные органы. Все навыки Вэнь Цин ничего не стоили. Зачем тогда ей они? Если не могут спасти самое дорогое в её жизни… Тогда Вэнь Цин пожертвует ими без колебаний. Морской колдун, живущий на кладбище кораблей, не умел лечить, но говорили, что он исполняет желание: одно, самое сильное и сокровенное. А взамен забирает самое дорогое. Желанием Вэнь Цин была жизнь брата, жертвой — всё, что потребует колдун. Сейчас Вэнь Цин ждала приговор. Колдун («Зови меня Вэй Усянь», — сказал он при встрече) возился за её спиной. И Вэнь Цин бы повернуться, полюбопытствовать, чем он там занят, но она не могла перестать смотреть на Вэнь Нина. Иногда ей казалось, что он уже умер, что она не успела — Вэй Усянь не успел! — и грудь пережимало невыносимой болью потери. — Он ещё здесь, не плачь, — бросил ей Вэй Усянь, подплывая. Он не был русалкой, чёрные осьминожьи щупальца делали его движения плавнее, словно бы он никуда не торопился, пока брат Вэнь Цин умирал. Вэнь Цин даже не замечала, что плачет. Русалки плакали жемчугом, и весь пол под Вэнь Цин был усеян маленькими жемчужинками. — Не могу, — она покачала головой, давясь вспыхнувшим в горле рыданием. — А-Нин… Спаси моего А-Нина. Вэй Усянь надавил Вэнь Нину на грудь, безжалостно вжимая в разорванное лёгким ребро, и Вэнь Цин закричала вместо бессознательного брата. — Зачем?! — будь у неё больше сил, она бы избила Вэй Усяня за боль, что тот причинил её брату. Но проклятый колдун был последней надеждой. — Проверить, как далеко он ушёл, — невозмутимо ответил Вэй Усянь, и снова эти мягкие, показательно плавные движения щупалец. Одним из них он приподнял лицо Вэнь Цин, заставляя смотреть в глаза. — Ты сама его спасёшь, только от тебя зависит, вернётся ли он. Вэнь Цин судорожно кивнула: — Всё, что попросишь. Отдам тебе всё: глаза, голос, хвост… Руки! У меня золотые руки. Вэй Усянь криво ухмыльнулся, его глаза, до того серые, замерцали алым. Он обхватил горячими ладонями лицо Вэнь Цин и покачал головой. — Нет-нет, не надо мне ничего отдавать. Ты должна будешь забрать кое-что у других. Не буду лукавить, твой брат почти мёртв. — Вэнь Цин вздрогнула от жестоких слов и щупальца, обхватившего шею. — Чтобы позвать мёртвых нужна жизнь. Много жизней… Понимаешь? — Нет, — удалось выдавить Вэнь Цин. Но она понимала, в алых глазах проклятого морского колдуна жестокость мешалась с сочувствием к ней. — По-другому я помочь не смогу, — с сожалением сказал Вэй Усянь, отпуская Вэнь Цин и отплывая обратно к Вэнь Нину. Он нежно погладил его по волосам и пробормотал под нос: — С семьёй всегда столько мороки, столько проблем. Но это семья, ради семьи даже самое страшное преступление — благо. Вэй Усянь был сумасшедшим, Вэнь Цин не было до этого никакого дела. — Как… Как мне это сделать? — прохрипела она. Вэй Усянь обернулся к ней с широкой одобрительной улыбкой, у Вэнь Цин заболело сердце: её одобрял этот безумец, она сама начала поддаваться его душевной болезни. Никогда бы она не подумала об убийстве, но А-Нин… А-Нин был дороже всего на свете, даже дороже самой Вэнь Цин. — Мне всё равно как, — ответил Вэй Усянь. — Всё равно кого. Русалки, — Вэнь Цин содрогнулась при мысли об убийстве себе подобных, и он безразлично пожал плечами: — Ну тогда люди. Я знаю, русалки умеют красиво петь… Он оборвал себя на полуслове, а Вэнь Цин затрясло. Русалка, убившая человека песней, становилась сиреной — самым презренным существом, недостойным ничего, кроме гонений и смерти. Один раз спев, сирены не могли остановиться — они пели и пели, губили корабли и целые портовые города, заставляя людей бросаться в воду и тонуть. На такую судьбу должна обречь себя Вэнь Цин? — Возьми, — Вэй Усянь вложил в ладонь двустворчатую ракушку. — Она соберёт столько, сколько нужно. — И А-Нин точно будет жить? У Вэй Усяня хватило наглости обидеться. — Конечно! Ты боишься моих методов, но они гораздо надёжнее всех твоих повязок из водорослей. Просто возвращайся, когда ловец душ окрасится алым, и встретишься со своим братом. Да-да-да, Вэнь Цин согласна превратить свою жизнь в Ад, если за это А-Нин снова будет улыбаться. Русалки никогда не пели для людей, никогда не пели над водой. Вэнь Цин плыла к поверхности, полная решимости нарушить эти правила. Она выплыла к отмели, неловко подтянулась руках, поудобнее устраиваясь на мокром валуне. На поверхности царила ночь — самое хорошее время, чтобы петь. Вэй Усянь сказал, что у Вэнь Цин есть достаточно времени заполнить ловец душ, Вэнь Нин дождётся. Дождаться не могла сама Вэнь Цин. Она вглядывалась в тёмный горизонт, крутилась в нетерпении, выискивая корабли. Поскорее бы всё это закончить, лишь бы хватило одного корабля, только бы… Из глаз снова потекли слёзы, они срывались с подбородка и обращались мягко сияющим в свете луны жемчугом. Удача улыбнулась ей ближе к утру (удача ли?), проплывающий корабль был огромным, скорее всего военным, с дюжиной пушек, выглядывающих из бортов, тяжёлым бронированным носом для тарана — и ничего из этого не могло спасти его команду от одной маленькой русалки. Сердце Вэнь Цин разрывалось от вины, когда она глотнула холодного воздуха, готовясь запеть. Но А-Нин… Она пела о тёплом ласковом море, о возвращении домой, об объятиях любимой девушки. Звала-звала-звала. Видела, как перевалился за борт первый человек, второй. На большом расстоянии они не казались людьми, из-за песни Вэнь Цин не слышала их криков — и от этого становилось легче. Такая сделка с совестью. Она пела, пока не заболело горло, а корабль не опустел полностью, только тогда ловец душ засиял ярким алым, очень похожим на глаза Вэй Усяня светом. Вэнь Цин прижала к груди сотни жизней — одну жизнь своего брата — и заплакала. В этот раз от счастья и облегчения. Брат совсем скоро будет с ней. Русалки плакали жемчугом. Сирены плакали вязким чёрным дёгтем, и весь камень под Вэнь Цин был залит им…