Спецслужба ЗОИВ, или Двойное М

— Горгонова! Предупреждение последнее! И у меня последний комплект дармовых нервов! Здесь тебе не Греция! — уполномоченный особого отдела ЗОИВ Русанов в сердцах хлопнул тяжёлой дланью по столешнице. Раздался жалобный деревянный хруст, а богатырь, не вспомнить, в каком поколении, уныло погладил казённую мебель. Статная красавица в длинном красном платье с бронебойной фигурой античной статуи вздёрнула крепкий эллинский подбородок, змеи на её изящной головке сложились в спирали и зло зашипели. — А ну уйми свой серпентарий, Меда, пока я боевое прошлое не вспомнил. Будет на меня каждая гадюка ядом капать! Дресс-код напомнить? Плотный тюрбан на весь зверинец! — Они же живые, им свежий воздух нужен! — Медузу подмывало снять очки, наползти на этого гору-человека прибоем, обнять, впиться в губы жарким прощальным поцелуем и оставить красивым молчаливо остывающим камнем. — Давай к делу. Метрическое принесла? Так… «Медуза Горгонова, происхождение: потомок греческих богов»… Как вы эти документы получаете?! Все в богини лезут! — Русанов, сдерживая себя, листал досье. — Да сядь ты, не возвышайся. С твоей степенью опасности тебя и без заносчивости все стороной обходят. Меда выдохнула огненно и села на стул, заложив ногу за ногу. Мужиков она ещё с Посейдона и Персея ненавидела. Русанов хоть и бесил, но был особенным. Забрал её в новый отдел из изолятора под богатырское честное слово, о чём сейчас, наверное, жалел. Характер у Горгоновой был, мягко говоря, ужасный, работала она, при внешней обворожительности, жёстко и беспощадно. У Русанова иногда мороз по спине полз, когда он видел Меду в деле. Но яйца его ковались из особого стрессоустойчивого материала. — С кем работать будешь, Горгонова? Без напарницы — не вариант, а Сирин сюда уже не вернётся. — Аллергия у меня на эту высокомерную курицу! Певица, блин, погорелого театра! Меда поменяла положение длинных белоснежных ног, обнажённых разрезом подола. Русанов втопил глаза в доки, чтобы слюна не прибывала. Не баба — огонь! Картина писаная! Хоть и нечисть опасная на перевоспитании. Горгонова почувствовала, как в воздухе запахло мускусом, и усмехнулась: — Сдавайся, Алёшенька! — Не по твой роток орехи созрели, — огрызнулся Русанов. — Снова запрут в изоляторе для опасных элементов, там и забудут. Тебя ж откровенно даже шеф Кащеев опасается. — Пусть выдохнет — он не в моём вкусе! — Медуза изящными пальцами вынула из позолоченного портсигара папироску. Русанов головой покачал: множить дурные привычки — это мы можем… Змеи успокоились, раззевались и сложились в затейливую высокую причёску. Глаза Меды все ещё воинственно посверкивали из-за магического стекла очков, но дурой горгона никогда не была. — Алексей Доброславович, смените гнев на милость. Сорвалась я. Что вы от слабой женщины хотите?! Магнитные бури там… пмс. Больше не повторится. — Не повторится. У меня сейчас полконезавода композицией застыло. Ты должна была устранить трёх аквартисов, захвативших тела людей. — Они щупальца распустили, Лёш… — жалостливо произнесла Меда и стала какой-то совсем родной. — Я и устранила… Кто же знал, что они в табун прятаться метнутся. — Теперь имеем мемориал Чапаевской коннице без седоков, — проворчал Русанов. — Ждём Бомбодилова для оживления. Ещё неизвестно, не сойдут ли с ума животные, а там чемпионы и племенные рысаки, гордость области. Меда вздохнула, ноги поставила ровно, прилично, коленки сдвинула. — Лёш… я всё поняла. Русанов и сам устал ругаться и стыдить. Тут по прогнозам опять должны были аквартисы атаковать. А спецназ ЗОИВ понёс потери. Сирин хоть и была не подарок — но поддержка с воздуха идеальная. Голос — волшебная свирель с дивными переливами. Внешность — жгучая восточная, перец со сладким рахат-лукумом. Плов и шаурму готовила так… — вот где богиня! Меда только яичницу спалить способна и сварить из целой пачки один большой пельмень. Русанов почесал затылок. Ладно, перевелась, и бог с ней! Тем более что сюда ехала новая оперативница. Тоже с трудной юностью и колоритной биографией. Прапраправнучка Яги, судя по досье — стихийное бедствие под стать Меде. Младший сотрудник архива Алёна принесла кофе, фыркнула на Горгонову, но и ей вручила чашечку. Меде стало стыдно. Все с ней носились, вроде как терпели через силу. Подружек для задушевно поговорить не было — сторонились они яркую и опасную гречанку. Знали бы, каково это — перестать ощущать себя жертвой насилия и незаконного обвинения богини. А потом… Меда коснулась полусонных змей на голове: этим тоже несладко — никуда не уползёшь. — На какой город нацелились аквартисы, Алексей Доброславович? — По данным разведки: на Новую Евпаторию, курорт. Там иностранцы, да и шишек много разных отдыхает. Невесело, в общем. Высадка предполагается в Чёрном море, а оттуда, сама понимаешь, хоть в Крым, хоть в Сочи. Но Евпатория сейчас — тихая заводь, там можно засесть, спокойно питаться и метать икру. — Выписывай наряд, начальник! Я и сама справлюсь. — Ага, сейчас, только кладенец смажу. Одной туда соваться опасно, учить тебя, что ли? Ты помнишь, что хоть и долгоиграющая, но не бессмертная? — А ты прямо испереживался по мою душу! — процедила Меда. — Все вы мужики одинаковые, и герои, и без… — Горгонова! — льдистые глаза Русанова потемнели. — Не веди себя как зэчка блатная, не идёт тебе это. — Неудачно отхлебнул кофе и закашлял. Краем уха услышал, как зашелестело платье, и она подошла, наклонилась и от души похлопала по спине. Змейки тоже потянулись к человеку, щекоча раздвоенными язычками. В этот момент Горгоновой с ноги и прилетело. Сверкнула белоснежными бёдрами и чёрным нижним бельём, а очнулась у противоположной стены. — Извиняюсь… Я не так поняла! Действовала по обстановке. Змеи же… — хрипло и виновато отчиталась вошедшая. Русанов только глянул и за голову схватился. Рыжеволосая, курносая, зелёные глаза, как у кошки, грудь… — пиджак строгого брючного костюма спереди потрескивает. — Вас что, меньше четвёртого размера Земля не держит?! Представляйся по форме! — Оперативник особого назначения Мария Ягужинская, ведьма. — Вижу, что не фея. Направление? — Вот! — Маруся протянула богатырю папку, покраснела. В это время неизящно отлетевшая бестия уже поднималась с пола, выпуская вперёд острые когти. Змеи на голове замерли для броска. — Саламандра, значит. В огне не горишь, в воде не тонешь? Меда, глубже дыши, от тебя проблем не меньше. — Ш-ш-ш! — А ты, Ягужинская, отставить возгорание!!! Мать вашу стерилизовать!!! Дымящийся, покусанный гадюками Русанов вкалывал себе антидот, вспоминая всех родственников этих баб до крайнего колена. Агрессорши сидели на стульях, руки на коленках, неловко поправляя на плечах обрывки одежды. Наконец, Алексея перестало мускульно передёргивать, и он мрачно посмотрел на свой пристыженный спецназ. — Ну и как вы собираетесь вместе работать, гражданочки? Конец света никто не заказывал. Меда было рот открыла, но Маруся метнула быстрый взгляд и незаметно покачала головой. Таких, как Русанов, она достаточно повидала. Мужики при исполнении, в давящем ошейнике чести и долга. Сильные и хладнокровные. Выполняющие приказы. Беспрекословно. А потом всю жизнь несущие бремя своих законных, отягчённых преступлениями деяний. — Сработаемся, начальник. Время нужно. Мы ж не Буратино! — Маруся протянула руку гречанке, та скрипнула зубами, но пожала. «А времени-то как раз, девчонки, и нет!» — пронеслось в голове у Русанова. Все распри в его отделе надо прекращать оперативно и радикальными мерами. — Заселяетесь в одну комнату в общежитии! Возражения есть? Возражений нет! Накосячит одна — премии лишу обеих, плюс ограничение на магическую деятельность, — суровый взгляд на Марусю, — и неуставной внешний вид, — взгляд на остатки красного платья Меды. — Если напарницами вы не становитесь, катитесь из ЗОИВ на все четыре стороны. Вперёд и с песней! Обе кивнули.

****

— Медовая, ты опять громила кухню? — Маруся обняла гибкое роскошное тело сзади, коснулась губами шеи. Та выдохнула от нежности. — Я готовила нам омлет с сыром, паприкой и ветчиной. — И кофе варила? — Маруся полезла пальцами под шёлковый топик. — Он от меня сбежал, как истинный мужик… — Медуза чувственно задышала, сзади обдало жаром. Хладнокровная горгона любила тепло и рядом с Марусей забыла, что такое замерзать. — Боги Олимпа… — руки ведьмы скользили по полушариям каменных грудей Меды, взвешивая то одну, то другую. Медуза обожала оргии, они были ей необходимы, как психологическая разгрузка. Тогда падал уровень адреналина с кортизолом. Так врачи говорили, а Меда становилась ленивой и полусонной. Ходили слухи, не все её партнёры возвращались назад. Горгонова на свиданиях была в повязке, но чудовищная сущность невольно и по ощущениям вырывалась наружу. Особенно, когда руки на её теле грубили и забывали, что имеют дело с древнейшим оскорблённым, уязвлённым злом; когда пальцы в пылу страсти срывали повязку вопреки договоренности — Медуза наказывала за дерзость и нетерпение беспощадно. Саламандру ужасающая красота горгоны восхищала. Весь античный точёный облик Меды, овеянный мифами, был почти нереальным. И бездонная тоска в золотистых глазах — разрушенный замок, сгоревший Эдем, почерневшие алые паруса, уже недоступное счастье. Руки сами потянулись и обняли… в темноте коридора. Медуза дёрнулась, от неожиданной силы в женских руках Ягужинской. — Сними очки! — почти приказала Маруся: горгона была чуть выше и крупнее, но саламандру это не остановило. — Хочешь закончить работу в ЗОИВ, даже не начав? — прошептала Горгонова в недоумении. — Хочу проверить… — Взгляды женщин встретились: тонкие нити потянулись друг к другу и сплелись. Маруся много пережила, и жизнь была то ещё Лукоморье. Но история Медузы потрясла до нервных окончаний. Саламандра вспыхнула как факел, дрожа от ярости и гнева на глупость и похоть богов. — Тихо! — Вокруг обвились прохладные тяжёлые кольца змеиного хвоста, впитывая и гася жар. — Спалим наше последнее убежище. Русанов точно уволит… — Тогда сбежим! — Маруся коснулась пухлых губ горгоны, а языком — смертоносных клыков, жало Меды лизнуло по щеке. — Знала, что моя кожа может выделять яд? — Думаешь, он опасен для меня? — Медуза нежилась от тепла, которого, наконец, хватило, чтобы прогреть сердце, таяла под лаской надёжных рук. — Ты богатырей на ужин ела? — Нет, только кормила-поила и спать укладывала! — Маруся коварно разулыбалась. — К каждому — индивидуальный подход. Коли за славой с дурной головой и нечестными помыслами — одна дорога, коли на доброе правое дело, живота не жалея — другая. Вот только все они — люди, и при любом раскладе — боялись меня и нечистью считали. Маруся понимала, что бойкой страшноватой старушенцией было легче переживать столетия и меняющиеся порядки. Уважение и страх, либо полное невоспринимание всерьёз. «Что эта бабка несёт?! Ополоумела? Какая магия, если даже секса нет!» Ягужинская знала, когда пора спрятать красоту за морщинами и в какие ряды добровольно влиться. А вот Меда оставалась прекрасной в любое время, и если бы не очки и змеи вместо волос, она могла бы стать великой киноактрисой. — Ты же не сталкивалась раньше с аквартисами? — Медуза гладила пальцы Маруськи. — Нет. Они — как лягушки или каракатицы? — Они разумны, коварны и безжалостны. Похожи на осьминогов: голова гуманоида и множество конечностей. Есть руканоги, щупальца с присосками, с их помощью они очень быстро передвигаются на земле, под землёй, в воде, по вертикальной поверхности. А есть нитевидные длинные сенсоры. Аквартисы бескостны, они как слизь проникают через рот, обосновываются в животе — это самое просторное место. И внедряются тонкими сенсорами в головной и спинной мозг, беря под контроль и разум, и моторику. — Пар-р-разиты! — прорычала Маруська и брезгливо передёрнулась. — Вот напасть-то! — Бедствие, да. Если аквартис сидит в носителе больше пяти дней, то человека спасать бесполезно, он после извлечения паразита уже не способен двигаться и мыслить. Гуманнее усыпить. — Дура, люди — не кошки, не собаки! — Глаза Маруси сверкнули. Меда пропустила человеческие эмоции мимо ушей и продолжила: — Аквартисы — обитатели водных стихий. Вода — главное требование их обитания, любая влага: и солёная, и повышенной плотности, и откровенная канализация. У них есть матки — плотоядные особи, которые постоянно едят и мечут икру. Нейросигналы о насыщении матки передают остальным членам колонии, так кормится большинство. Когда матери голодны, в голодном бешенстве вся популяция аквартисов, и они начинают настоящую бойню, просто ради убийства. Уже не заботясь, что их рассекретят. Рыбацкую деревеньку в Норвегии они уничтожили за три часа и успели уйти в море до нашего с Сирин прибытия. Мы спасли лишь нескольких младенцев, которые были слабы для внедрения и мелки для обеда, и вообще — не интересны. — А им интеллектуалов подавай! — скрипнула зубами ведьма. — Не поверишь, они сканируют возможности мозга и выбирают очень неглупых людей. Глупые — идут на фарш. У мальков аквартисов сенсоров нет, только щупальца, они безопасные, большеголовые и нуждаются в постоянном увлажнении. И да, мелкие гадёныши кусаются. Питание кровью, как у пиявок и миног. Но неосознанное, просто так не нападут, дождутся, когда взрослые подкатят еду. Кстати, сами носители потихоньку видоизменяются. Аквартисы их трансформируют, как хотят: щупальца, русалочьи хвосты, чешуя. Вроде сморгнёшь — всё нормально. А накатится слеза — б-р-р-р! Маруську начало трясти. Хладнокровие Медузы уже граничило с безграничной отвагой. — Хочешь, чтобы я смотрела, как ты идёшь в прорву, кишащую паразитами?! — Ты — наше оружие, огонь. Аквартисы ненавидят и панически боятся открытого огня. Разведи на пляже костёр — к нему не выйдет ни один пришелец. Поднеси спичку или раскалённую иглу к коже — после уже небольшого ожога аквартис с визгом высадится из захваченного организма. — Тогда я просто пройду, пылая, по Евпатории. Делов-то! — фыркнула Ягужинская. — Тебя они не подпустят, а вот я — почти своя. Мне нужно найти маток и превратить их в камень, а ты разберёшься с остальными огнём. Также нужно уничтожить все кладки этих каракатиц. Матери их таскают на себе в оотеках, как тараканы. Только хранилище не одно, а… Маруська, тебе настолько неприятно? У оперативницы желваки на скулах гуляли не по-женски. Медузе стало не по себе. В горящих глазах омут темнел, словно варилось ядовитое колдовское зелье цвета «Зелень Шееле». — Нечисть. Нечисть. Лезет на Землю-матушку. Губит род людской, будто право имеет! А на Земле и своего зла — сто лет разбираться. — Маш? — Медуза встала, обошла стол и подругу за плечи обняла. Губами с наслаждением прихватывала огненные красно-рыжие прядки, гладила горячую гладкую кожу. Всё она понимала. Куда их кидают. И что свихнувшийся от голода аквартис может повести себя непредсказуемо. Меда была благодарна судьбе, что ей послали эту ведьму, как драгоценное лекарство от ненависти ко всему живому на Земле. — Нам ехать пора в контору. Русанов ждёт. — Он с нами, что ли? — Ягужинская ревниво надула губы. — Он всегда с нами, — Меда улыбнулась. Алексей не оставлял никогда. Горгонова всегда поражалась, как силён в нём человеческий дух. Ведь именно этот богатырь стоял напротив, держа меч у основания шеи, глядя в отражение щита. Но не повторил «подвиг» Персея… Позже об этом… — Меда, приём! — Приём, Рус. — Устроилась хорошо? — Д-а-а. — Отставить стон удовольствия, Горгонова! Сиди на шезлонге, осматривайся! Что там за фотограф рядом отирается? — Хочет меня снимать для обложки журнала! — Меда отняла от уха изящную крупную морскую раковину шлемовидки, куда была встроена рация, и елейно улыбнулась мужчине в лёгком кремовом костюме с фотокамерой на треноге. — Снимите очки, душечка! — сокрушался тот, делая настройки. — Никак нельзя! — кокетливо поводила плечом Меда. Её купальный костюм был слишком вызывающим для этой публики. Но горгона любила шокировать. Впрочем, примерных семьянинов на пляже её прелести мало заботили. Половина из них, если не две трети, были уже носителями. Малыши, сидевшие рядом с родителями, болтали руканожками, пили соки и газировку. Мелочь всё норовила сбросить неудобные платьица и шортики, поноситься по белому песочку, поплескаться в прибое. Медуза скользила по берегу пристальным взглядом, поражаясь, как ужасна изнутри столь идиллистическая на первый взгляд картина. Иностранцы, поглощённые флиртом с дамами, и не представляли, под каким соусом их уже рассматривают. Из моря на берег, задыхаясь, выползал человек. Можно было принять его за перекупавшегося пловца, но Меда знала, что стоит за этими судорожными выдохами и спазмами. В воде в его рот проник аквартис и сейчас обустраивался в новом теле. Молоденькая гувернантка, как орлица, следящая за двумя мальчиками-погодками, даже не замечала, как видоизменились воркующие рядом родители детей. Прелестная мама в новенькой шляпке блаженно расправляла под юбкой рыбий хвост, а отец разливал по бокалам явно не красное Цимлянское. Медуза потянулась за своей бутылкой с водой. Молодого парня, которого друзья со смехом закапывали в песок, вдруг словно всосало глубоко вниз. Его рука какое-то время умоляюще била по поверхности, но ребята лишь смотрели с хищными улыбками, а потом помогли новому носителю выбраться и продышаться. Фотограф как-то механически пощёлкал Медузу и переключил внимание на прекрасную молодую семью: папочка, мамочка и их большеголовое чадо на руканожках… «Совсем страх потеряли! Ведут себя как хозяева! Почти не используют оптическую вуаль!» — подумалось Горгоновой, аж губа прикусилась сильнее, чем хотелось. — У вас кровь на губах? — Проходящий мимо усатый мужчина в полосатом купальном костюме заинтересованно притормозил. — Не третьей группы? В каком киоске брали? Под зелёными зонтиками не советую. Свернулась она вся… А знаете… я бы вас вполне мог обес-с-спечить… — Носитель невзначай показал левую руку, в которой сжимал окровавленный нож. — О, а у вас сколько сантиметров? — Медуза обнажила в улыбке жемчужные зубки, облизала раненую губу. — А?.. Вы про нож? Или… Ох! Обольстительница. Заказывайте любого размера, я отращу. — А вашу нынешнюю жену засолим? — Меда едва боролась с желанием сорвать очки, но мужчина был захвачен всего день, и его нужно было спасти. — Зачем солить, есть куча других рецептов, душенька! — Вечером у фонтанов расскажете! — шепнула Медуза. Едва огрызок отошёл, горгона услышала яростный шёпот: — Хватит заигрывать с мужиками, ищи маток! У Меды счастливо забилось сердце: любимая ревновала, как потерпевшая. На самом деле, предположения постепенно подтверждались: одна из Матерей сидела в большом шатре раздевалки. Туда время от времени втягивались молчаливые парализованные жертвы. Щупальцев у маток в сотни раз больше, чем у солдат. Вторая обосновалась в прокате лодок и катамаранов, там с эстакады второго этажа уже ручейками стекала кровь. Медуза сморгнула. Как прекрасна Евпатория! Нежнейшее жаркое солнце выглаживало кожу, нанося золотистый загар мазок за мазком! Какое же чудо эти черноморские курорты. Горгона с наслаждением утопила в горячем песке пальцы ног. В метре от неё, опустив вниз морду, надрывно заходилась лаем собачка. Спустя три минуты образовалась песочная воронка, из темноты блеснули зубы и выбросилось несколько руканожек. Псина с остервенением вцепилась в один щупалец, но ненадолго. Вскоре захрипела, подавилась лаем, забулькала и… замахала тремя хвостиками. «Молниеносно! Опаснее вирусов! Даже вирусам нужен инкубационный период, а эти… р-р-раз — и в теле! И в деле…» — Меда! Убери ноги из песка! — зашипело рядом. «Лёша». — Меда, не смей даже подумать, чтобы поплавать! «Маруся». — Любимая, ты где? — Отставить «любимая»! Горгонова, вы при исполнении! — Ой, змей, не шипи! — Меда… я рядом. Ближе, чем ты думаешь, Дорогая. Змея у самого виска… — Отставить «дорогая»! Какая змея, Ягужинская?! Это твоё «спрячусь по высшему разряду»?! — Алексей Добросра… тьфу! Лёш, ты думал, я её одну отпущу? — Распустились, как почки, — проворчал откуда-то Русанов. — Лёш, а сам ты где? — поинтересовалась Меда. — Где надо… — Ты тоже… змея? — Горгонова погладила по гадюкам. Здесь на пляже её волосы уже никого не шокировали. Тихое ругательство вызвало неконтролируемую улыбку. Наверное, даже в такой критической ситуации, когда вокруг кишат опасные паразиты, ощущение, что ты не одна, согревает и успокаивает. Щупальце из песка погладило ступню Горгоновой. — Пни нахала, Медовая! — Так они идут на контакт… — Знаешь, куда он сейчас пойдёт?! — Мария! — Лёш, женишься, я посмотрю, как ты позволишь лапать свою дорогую за ноги! — Ягужинская, мать твою в самую плохую сказку!!! Мы на спецзадании! Отставить семейные р-р-разборки! Горгонова знала, как сейчас болезненно дёрнулся мускул на лице Русанова. При упоминании жены. Позже об этом… Сейчас Медуза увидела в стороне огромного мускулистого красавца в белой майке, шляпе и светлых штанах, он ловко резал арбузы на длинном столе. Сочащиеся сладким соком куски почти из-под ножа выхватывали десятки щупалец. Алексей вёл себя как ни в чём не бывало. — А если кто-то захватит Русанова? — Ягужинская прижалась к щеке Меды. — Я бы на это посмотрела. Шеф зыркнул ясным яростным соколом, принёс кусок арбуза горгоне, поцеловал руку. — Похоже, тут небольшая колония. Всего две Матери. — Зна-а-аю, Алексей Славович. — Меда, Лёш, у вас что-то было?! Русанов даже злиться не стал — надоело и бесполезно. Определив дислокацию маток, Алексей стал устрашающе сосредоточен. Для Ягужинской, впервые наблюдающей операцию «Зачистка», нужно было не пропустить ничего. Сначала Меда, набросив на плечо полотенце и сверкая ослепительными бёдрами, пошла на лодочную станцию. Трое загорелых до черноты абхазцев с ещё мутными глазами нагло и плотоядно её осмотрели. — Катамаран желаете, Наташа? — Только с пилотом! — кокетливо промурчала Меда. — Ой, а что это у вас там? — Она быстро побежала по ступенькам вверх, мужики зачарованными макаками за ней. Мерзотная студенистая, вечно жрущая туша лежала под струями воды из трёх душевых леек. От зрелища матки всегда подступала неконтролируемая тошнота. Медуза с ненавистью заглянула в выпуклые подслеповатые глазищи Матери без век и ресниц. Та заколыхалась в тряске. Абхазцы вынули ножи… Горгона сняла очки и шагнула к пришельцу, с головы её скользнула змейка, тут же в падении вырастая в Маруську. Та уже дымилась. Секунда — и её охватило пламя. Матка визг издать не успела — медленно потрескивая, её слизистое бескостное тело превращалось в камень. Пасть ещё раскрывалась в агонии, но скоро всё закончилось. Из абхазцев с визжащим свистом выскочили водянистые аквартисы, но удрать не успели. Маруся догнала их тремя огненными плевками. Пришельцы, подыхая, съёжились, превращаясь в серые сухие тряпки. Людей на полу проверили быстро. Живых, к сожалению, не было. С особой тщательностью осмотрели помещение на наличие сброшенных переполненных оотеков, сожгли с десяток таких кладок. Саламандра вернулась змеёй на голову Медузы. — В раздевалку? — Туда, любимая. — Горгонова! А-А-А-А-Атставить «любимая»!