Спецслужба ЗОИВ, или Двойное М

— Русанов! — орал Сам на другом конце провода. Телефонная трубка раскалилась, и ею можно было лечить отит, ну или что там врачуют прогреванием. — Ты не надейся, что за ваши геройства я отдел премии не лишу! Что за варварские методы? Пострадали уважаемые люди из-за твоих стерв! — Если вы о моих агентах выражаетесь, Марат Горович, то хотя бы делайте это стоя — они дамы. — Я-то встану, Русанов, как бы ты не сел… — В сложившейся усугубляющейся ситуации с вторжением аквартисов — угрозы неуместны, товарищ генерал. Пока наши службы успевают отследить все высадки, но они стали производиться в атипичных местах. — Не заговаривай мне зубы! У замминистра по культуре ожоги на жо… на ягодице, у руководителя департамента сельского хозяйства опалены волосы… на голове! — Какие проблемы, такие и методы. Уважаемые… пострадавшие не поняли, что им жизнь спасли? — Русанов, не валяй дурака! На реабилитации люди ничего не помнят, а если вспомнят, то не поверят, а если поверят, то им реабилитацию продлят. Алексей едва удержал руку, чтобы не положить трубку на телефон. Руководство, конечно, всё понимало. Но боялись спецназа Русанова больше призрачных аквартисов. Сатану замучила изжога, а у Бога развилась мигрень. Машка и Меда по-прежнему оставались опасными элементами на перевоспитании. Медуза была его заданием. Но об этом позже… Алексей молчал в трубку, а Сам, чувствуя что-то неладное, тоже сбавил тон и темп. — Русанов?.. — Группе виза нужна. Аквартисы нацелились на Париж. Небольшая колония. Русский уголок на улице Дарю, восьмой парижский округ близ кладбища Сент-Женевьев-де-Буа с прекрасным видом на Эйфелеву башню. Не хватит вод Сены — дольются шампанским… — Пусть сначала уменьшат размер груди, — проворчал Сам. — Меня в моих агентах устраивает всё, Марат Горович. И размер, и содержание. Я не отказался бы, чтобы у некоторых уважаемых увеличился объём мозга. — Это не тебе решать! Ты вспомни, что твои «Машки» устроили на приёме, Русанов?! Танцы, объятия… — Исключительно сестринские, — Алексей усмехнулся, вспоминая панику в тёмных глазах начальника. — Это разврат! — А перед кем вы собрались держать лицо? — почти прорычал Русанов, Сам снова поутих. — Девчонки ели, пили, танцевали, сами себя развлекали — они хоть и стрессоустойчивые, но живые и тоже устают. Сиськи им оторвать, чтобы министерские плоскодонки не завидовали? Пусть детей рожают! Я своих уродовать не дам! — Алексей, ты устал… — Да, мы все, мать вашу стерилизовать, устали!!! — Русанов всё-таки бросил трубку, взял чай у Алёны и опустил глаза в отчёт. Травки в чае были всякие: и тонизирующие, и успокоительные — ещё бы от дурного руководства помогали… Сам, конечно, отвечал за всех поболее Русанова, но это не давало ему права… Алексей мрачно выдохнул: не осуждать! Кащеев курировал все работы по устранению последствий после зачисток отделов ЗОИВ: разбирал руины, заминал шумиху в прессе, если она превращалась из бури в стакане воды в настоящий шторм… Самом Кащеева называли за глаза за любимое выражение: «Сам, всё сам!» Русанов рассмотрел три телеграммы-молнии из Парижа и Центра наблюдения в обсерватории. Медлить было нельзя — зонды скоро коснутся Земли. Но как не понаделать ненужного шума в городе чужой страны? Морщить лоб богатырь не любил, думать нужно мозгами, а не мышцами, нужна соответствующая обстановка или хотя бы компания. Аквартисы постоянно эволюционировали, развивались — усложняли задачу их обезвреживания для спецотделов. Надо упреждать действия захватчиков — вот тогда волосы на «жо» будут целы. Приехать в чужую страну под видом туристов, конечно, реально, но как действовать дальше, чтобы не вызвать подозрений? Власти Франции скорее обвинят СССР в агрессии, чем поверят в инопланетян, как попытались сделать американцы. Об этом Русанов вообще не любил вспоминать. Положение спасла Сирин: спела, усыпила, прочистила мозги, и наши успели смыться. Хорошо, ковбой Мальборо всё же вспомнил: сигареты курят, а не едят — и все концы остались тогда в воде. Теперь под удар попала Франция. Уютный райский уголок рядом с Шанз-Элизе, полноводная молчаливая Сена с кучей подземных каналов и речушек, по артериям которой нечисть расползётся по Парижу. Сам перезвонил, сообщив, что документы для выезда в капстрану готовятся, с эмиграционным французским центром связались. Русанов, Горгонова и Ягужинская едут как специальные корреспонденты газеты «Комсомольская правда» обозревать Фестиваль кукольных театров в Дижоне. «Надеюсь Париж готов лицезреть «комсомольские» бюсты моих валькирий!» — хмыкнул Алексей про себя, пока Кащеев умолял быть ответственными на прогнившем Западе. Девчонки, узнав о предстоящем задании, пережили бурю эмоций от шока до визга. Парижем болела любая уважающая себя женщина слегка за тринадцать. Когда уже казалось, что в кабинете Русанова трещит добрая сотня цикад, Лёха хлопнул по столу. — Богини, да послушайте… Это не увеселительная поездка, помним, да? Но… если всё пройдёт гладко, обещаю сводить в Лувр. Маруська пробурчала, что Лувр пусть стоит долго и счастливо на том же месте, где поставили, а они с Дорогой хотят попасть на концерт Эдит Пиаф и погулять по Монмартру. Русанов почесал мускулистый затылок, надо будет вышибить хорошие командировочные для таких прогулок. Должно же и девчонкам немного поулыбаться парижское солнце. Кащеев согласовал форму одежды. Спасибо, не гимнастёрки и кирзовые сапоги, но дресс-код журналистов «Комсомольской правды» настораживал. Меда надула губы. — Я такое не ношу даже на похороны. Лёш? Этим модельерам только шить для статуй «Девушка с веслом» и «Пионер-горнист». Маруська закатилась со смеху: ей хоть кусок бересты вокруг себя обернуть — всё равно. А вот утончённая, обожающая шелка, крепдешин и сатин гречанка будет таким платьицем убита в самое сердце. — Дай мне с Ним поговорить! — психовала Медуза. — У меня есть строгое театральное платье… три… я в них, как монашка. Но это… не одежда, а прилюдная казнь! Нас в Париж не пустят! — Со мной пустят. А твоё монашеское театральное я помню. Отелло забыл, кого душить, и выбрал сволочь Яго. Ромео со всем юношеским пылом помчался целовать тебя, забыв и роль, и Джульетту. Ханума прямо со сцены посватала тебя за своего сына… Продолжать? Меда невинно захлопала глазками. Маруся успокоилась и предложила платья сжечь в синем пламени вовсе, и наконец, обсудить миссию. На всё про всё давалось пять дней. Подготовка, фестиваль, интервью. Кстати, ведьма недоумевала, почему кукольные театры? Медуза же просто погрузилась в уныние. Пришлось Русанову опять лупить мебель и напоминать, зачем оперативная группа едет в Париж. — Там можно взять в аренду мотоцикл, а не машину? Люблю своё средство передвижения. — Ягужинская очень хотела обнять Дорогую, но Алексей Славович был уже без настроения — зыркнул упреждающе. — Ты так хорошо знаешь восьмой округ? — Русанов приподнял бровь. — И, можно спросить, как мы втроём поместимся на твоём мотоцикле? Маруся интригующе и чарующе улыбнулась — холодок по спине у Алексея пробежал стометровку на зачёт и встал льдом на границе с копчиком. — Ягужинская?! Это хоть не больно?!

****

Сентябрьский Париж особо восторженно не встретил. Продолжались волнения недовольных студентов и лицеистов на улице Гей-Люссака. Русским журналистам долго и нудно рассказывали правила поведения, где нужно отмечаться, а где не стоит светиться. На Русанова смотрели, как на Троянского коня — с немым восхищением, на двух его спутниц, как на персики — с вожделением. Выдали все необходимые пропуски и карты, приставили юркого сопровождающего, неплохо знающего русский, который незаметно потерялся по дороге. Никто в Париже пять дней торчать не собирался. В смысле, по работе. День — на зачистку, четыре — на «увидеть город грёз». Велосипед, конечно, от мотоцикла сильно отличался, но Маруся на нём смотрелась гармонично. Выруливать по узкой мощёной улице Дарю мимо столиков кафе, идущих людей и припаркованных машин было высшим пилотажем и верхом остальных добродетелей. Маруся пару раз всё же зацепила язычок звонка. Человек в синей форме, похожий на почтальона, не дёрнулся, а весьма степенно отошёл и внимательно всмотрелся в ведьму. Проще было написать на лбу «не местная», чем пытаться говорить на советско-французском… но Ягужинская отлично изъяснялась на любых языках. В результате почтальон ослабил бдительность и махнул рукой вперёд, желая счастливого пути. — Похоже заселение идёт полным ходом, — тихо произнесла Маруся, опустив подбородок. Из корзинки на руле велосипеда высунулась недовольная морда. — Ягужинская, почему я кот?! — Потому что маленькая трясущаяся собачка — это унижение! — Ведьма погладила зверюгу между ушами. — Урчите и шипите потише, вон Меда вообще змея. — Для Горгоновой это не новость! — Кот осмотрелся вокруг. — А меня странная потребность начать себя вылизывать шокирует. — Лёша, ну так лижи, никто не видит и не расскажет. Кот — манёвренное существо, быстрое, гибкое, удобное для расколдовывания. Меда, Дорогая, тебе в корзинке удобно? — Вот ты сейчас зачем сказала про удобное для расколдовывания?! — кот беспокойно сверкнул фарами глазищ. — Осечки случаются! Тихо, Кот Доброславович… тут всё очень плотно. И… я вижу ведьму. По мостовой дефилировала красивая женщина в длинном чёрном платье под чёрным зонтом от солнца, она вела за руку девочку лет шести в таком же невесёлом одеянии. — Приветствую, сестра. Тебе здесь не жутко? — спросила Маруся, доезжая до ведьмы и спешиваясь. Женщина чуть повернула голову, а вот малышка прямо впилась взглядом. — Отличное местечко. Поделом им. Это за то, что сожгли Жанну, отправили на гильотину Марию-Антуанетту и ещё за сотни женских смертей! Сама-то тут что позабыла? Достаточно тут ведьм… Девочка хмурилась, пока мать говорила, но потом кротко улыбнулась. — Тётя, хороший у тебя котик в корзинке. Отдай мне котика? Русанов в корзинке подавился шерстью и закашлял. Маруся протянула малышке леденцового петушка на палочке. — Детка, это плохой котик, поверь… — Эти… совсем другие, — вдруг глухо сказала ведьма Ягужинской, продолжая идти вперёд лёгкой походкой от бедра. — С такими вы ещё не сталкивались. Будьте осторожны! Софи, идём быстрее. Каблуки матери зацокали по крупным камням мостовой. Ягужинская огляделась. Улица впереди ещё сильнее сужалась. Дома наползали на небо и, казалось, тянулись крышами образовать купол над головой. Справа — кафе, слева — парикмахерская. В неестественно мутных витринах — очертание и шевеление гигантских тел, из-под двери — потёки крови, словно это скотобойня. В воздухе, помимо сладковатого сытного аромата выпечки, горчащего кофе и запаха духов — железистый привкус, оседающий на языке и на нёбе. Люди за столиками кафе — захвачены, Маруська даже не прислушалась к их разговорам. Старый официант в белом форменном пальто подал заказ тремя руками, не скрываясь и не спуская глаз с чужой женщины на велосипеде. Грузчик, заносящий в кафе ящики с заднего входа, тоже помогал рукам щупальцами. «Токсичная жидкость для…» дальше Маруся прочитать не успела. Мимо прошла пошатывающаяся кашляющая женщина, пришлось резко тормозить, едва не зацепив столик. — Пардон! — вскрикнула Ягужинская; прямо напротив зарычал огромный жуткий, напоминающий волка, пёс. Посетители за столиками повернули головы к Марусе. Более того… на неё смотрели абсолютно все вокруг. — Мухомор вам вместо трюфеля, и кайенского перца в дышло… — Ягужинская выпустила веер щупалец и обнажила острые зубы. Улица сразу успокоилась. Кот подвысунулся из корзинки. — Марусь, предупреждать надо. — Я импровизировала. Эти действительно подозрительнее, Лёш. Кстати, уверена, что первая Мать — в парикмахерской, а в кафе заготавливают мясо. — Первая и единственная, — прошипел Русанов. — Волк что, тащится за нами? Ягужинская обернулась. Удивительно, но они будто попали во временную петлю. Впереди по-прежнему модельной походкой вышагивала ведьма с дочкой Софи, не продвинувшись в своём побеге ни на шаг, старик всё подавал и подавал кофе, грузчик таскал бесконечные звенящие бутылками ящики, дома вокруг сжимали улицу в каменные объятия. Вот-вот должно было рвануть… Или рухнуть с неба. Или… Сзади жаркое дыхание пса касалось щиколоток. Марусю натурально… не пускали подъехать к парикмахерской. — Что ж, давайте по-плохому! Дверь парикмахерской приоткрылась: чудовищная Матерь смотрела на незваную гостью с ненавистью, из пасти лилась слюна. Её ещё не покормили, и голодное бешенство нарастало. С десяток носителей на улице двинулись к Марусе, та вынула змейку-Медузу и бросила вперёд, швырнув следом молниеносное заклинание. Горгона приземлилась прямо перед Маткой, разжала двери сильными руками, не отпуская взгляда каменеющей твари. — Лёша! — Маруся выбросила из корзинки Кота, но заклинание от нервяка заклинило. Огромный котооборотень в боевой трансформации заставил злого пса позорно обоссаться. Саламандра вспыхнула факелом. Узкая улочка стала новым кругом Ада. Маруська без устали метала огненные стрелы, но эти аквартисы не удирали, они нападали. Покидая обожжённые тела людей, твари обращали свою злость на оперативников. Кот драл зубами и когтями, Саламандра выжигала, Медуза ловила взглядом. Пару раз неудачно: застыл каменной статуей грузчик и интеллигентный мужчина с тесаком. — Горгонова, очки! — прорычал Русанов, едва сообразивший отвернуться. Из кафе выскочило несколько крепких французов, аквартисов-солдат. Маруська успела взорвать перед ними несколько шутих. Носителей осыпало острыми болючими искрами огня… И снова жуткий визг, хлюпанье и рычание Алексея… Кащеев похлопал Русанова по могучему плечу. — Теперь можешь зимой на снегу спать? Говорил я тебе, что ты своих стерв разбаловал… Лёха на кошачьих инстинктах вылизал окровавленную ладонь. — Марат, иди к чёрту… Враг меняется, а значит, и мы должны менять тактику. Кащеев задрал лицо к небесам, густеющим дождевыми тучами. У чёрта он был, да ничего не узнал. На настоящее время подразделение Русанова было самым эффективным. Да и племяшка вроде прижилась в коллективе… И в Центре разрабатывалась лазерная установка дальнего действия, чтобы жечь опускающиеся к Земле зонды. — А не сходить ли нам на концерт Эдит Пиаф, девочки? — Марат Горович, а с котами туда можно? — Ягужинская! Второгодница! Живо колдуй меня обратно!