Часть 4. Сердце Снежиной
15 февраля 2024 г., 10:25
Марат Горович Кащеев ещё раз долгим взглядом окинул фотографию в личном деле и закрыл тонкую папку. В архиве она была доступна любому оперативнику. Вот только за несколькими листами никто не видел магически скрытой тяжеленной кипы бумаг. Не всю информацию можно вываливать напоказ. Сколько таких «личных дел» Кащеев берег пуще глаза своего, как над златом чах, прикрывал драконьими крыльями… Собирал их: уникальных, обгоревших, обозлëнных на себя и род людской, рождённых всем на погибель лютую. Действовал жёстко, с напором, прибирал к рукам, применял суровые санкции, наказывал, развязывал, давал шанс. «Добрым полицейским» был Лëха Русанов — русский богатырь с гипертрофированным добродушием и чувством справедливости. Он перевешивал Марата, когда нужно было, осаживал, не давал истлеть в своём тёмном огне и бед натворить. Алексей всех брал под белое орлиное крыло, а вот чёрные кожистые крылья Кащеевы распахивались редко. Немногие удостоились чести видеть тёмное искусство сына Гора Чернобогова. Легенды о несметных богатствах Марата всем покоя не давали, особенно Политбюро ЦК КПСС. Как встал магический спецотдел на баланс государства, так чинуши руки погреть норовили, выискивали, разнюхивали, бумаги мудрёные подсовывали, но чудесные клады за семью замками и печатями всплывали очень редко, и когда реально стране нужна была помощь. Не верили сильные мира Яви, что главные сокровища Марата были магические существа, которых он по миру, как драгоценные камни, находил и огранял. За каждым, как в крестовый поход ходил. Под разнос, в основном, Русанов попадал… Но богатыри русские не сдаются, а Кащей изначально во всех сказках самый главный антагонист. Вот только у Марата весомость была не сказочная. Издревле контролировал он баланс добрых и тёмных сил. А равновесие — это материя очень зыбкая. Одно недоброе слово или мысль — и накренилась чаша весов Добра и Зла! Начинается заваруха в буре-мире, летят копья и стрелы, а может, и что похуже, посмертоноснее драконова огня. Ссорятся люди, идёт брат на брата, сёстры из зависти готовы друг дружку сгубить. И тогда просачивается на ослабленную духовно Землю космическое инопланетное зло, порабощать затуманенный гневом и злобой человеческий разум. Ведь с людьми, потерявшими человечность, можно делать, что хочешь. Они, и так с верной тропки сошедшие, потом и вовсе заплутают, что и дороги назад не найдут.
Снежина была не просто хранительницей древней силы. Огромные синие глаза на лице молодой девушки, припорошенном редкими тёмными конопушками, чуть было не обманули самого что ни на есть прожжёного хтонического Главу спецотдела…
Подорвался Сам в Воркуту не прогуляться под стылым ветром. Потянуло его непреодолимой силой, взгляд по карте скользил и в одну точку упирался. Город за Северным Полярным кругом. Город был основан в 1936 году, а уже через два года в нём создали ГУЛаг, куда со всей страны ссылали людей разных национальностей. Из-за этого Воркуту мрачно шутя называли «столицей мира». Шестьдесят седьмая параллель. С конца мая по середину июля длится в Воркуте полярная ночь, а сама зима властвует восемь месяцев, даже летом посылая заморозки. Много северных городов обрыскал волком Марат, вороном облетел, змеем исползал, всё искал место, где льдом скованное сердце не прощало, не любило, не жалело…
Ориентировочка пришла неожиданно. Мужики в Воркуте стали исчезать молодые, наглые, сильные, перспективные. Кольнуло Марата ледяной иглой. Метнулся Шеф в город рядом с Белым морем по всем меркам суровый и скучный. Образованную молодёжь туда калачом не заманить. Проходили те бравые времена, когда ехали в северные края студенческие отряды. Чутьё привело Кащеева на рынок. Налюбовавшись на рыбные ряды, Сам прошагал дальше, слушая зудящего гнусом, жалующегося начальника Воркутинского поселкового отделения милиции Снеговикина:
— Вот в Центре и до нас руки дошли! Наконец-то! Сейчас дела сдвинутся! Сами смотрите! Всё у нас как на ладони. И люди не отмороженные! Нам бы… вот бы…
— Вы мне по существу основной проблемы сейчас доложите! — хриплым от крепкого мороза голосом каркнул Кащеев. — А потом о развитии посёлка поговорим. На этом рынке всех пропавших видели в последний раз? А чего тревогу так поздно забили?!
— Ну как же… Приезжают, уезжают. Девушки у нас опять же… красивые, неиспорченные, — ляпнул Снеговикин и задержался у оленьих шапок и сапогов-пимов. Там же висели расшитые варежки и платки. Та, что продавала ходовой товар, уткнулась носом в толстую книжку. И если бы это были «Алые паруса» Грина, Марат бы пропилил мимо по первому кругу не кашлянув. Но тут… нарисовалась молекулярная физика…
— У нас для вас ещё программа культурная подготовлена! — не унимался Снеговикин. — На собачьих упряжках покатаетесь. А коли силу хотите проверить, то и в нарты посадим, хорей в руки дадим…
— Я больше амфибрахий уважаю, — Марат в задумчивости застыл над головой девушки, рассматривая высокий фарфоровый лоб и платиновый локон, вылившийся из-под платка.
— Тепло ли тебе, дéвица? Без перчаток. И шубка вроде коротковата.
Продавщица вскинула глаза, словно вся северная Зима в них отразилась, сверкнула льдами.
— Здравствуйте, тепло, Морозушко… ой… Зачиталась. Что-то конкретно выбираете? Себе? Жене? На подарок? — она встала, демонстрируя, помимо утончённой красоты и роста, совершенно неворкутинские манеры. Москит-Снеговикин прорвался через Кащеевские раздумия:
— Марат Горыч, у нас же мероприятие! Выступление ваше, лекция, обед во Дворце культуры шахтёров. Посвящение в оленеводы. Если желаете, можно даже испить горячей оленьей крови!
Вот тут всё вокруг слегка потемнело. Снегови́кин к земле примëрз под взглядом Кащеева. Ненадолго. В воспитательных целях.
— Обойдëмся пока без крови. Ею и так тут изрядно пахнет. Вам, девушка, перспективное будущее не предлагали? Слишком вы яркая для Воркуты. Вам в столицу надо. Настоящую.
— С вами, что ли? — она выпрямилась и стала ещё выше и величавее. Вровень с Маратом, а по ощущениям и над ним. Мороз словно бы окреп, хрустнул на ресницах, обледенил и выбелил загорелые щёки мужчин. Вот только удумала, глупая, пугать ежа расчёской, а Кащея — холодом.
— Может, и со мной. Как вас зовут, девушка?
— Маргарита Снежина, —ответила, оценив конкретность взгляда и неместный крой кожаного пальто на соболях. — И яркую пустую жизнь мне предлагать не стоит. Я не фантик и не конфетка. Другие у меня цели. Я в следующем году поступать в институт буду.
— Будто не вижу, что не фантик. — Марат взял красивый платок. — А скажи мне, умница, что с мужиками не так? Ты же им нравишься. Вот только подступиться к тебе, как к крепости ледяной, невозможно.
— Так если видите… чего ж играетесь? — девушка смотрела прямо, не отводя ледяного взора.
— Вижу, что Снегурочка подросла, перешагнула ты этот круг игры, Рита — уж не растаешь от первого чувства. Слыхала ли, что, кроме забавы, и истинная любовь случается?
Снегови́кин икнул и разморозился.
— М-марат Горович… а как же лекция? Что ж вы… А-а-а-а… Все сувениры за счёт управления!
— Угомонись ты, человек! — рыкнул Сам. А девица усмехнулась: значит, не настолько наивная и непонимающая, что за сила в ней гневалась и карала.
— Решим всё мирно, Маргарита. Покажи свою коллекцию по-хорошему, а я сам тебе подходящий институт подберу в аккурат по комсомольским запросам.
Смотрел Марат и глаз отвести не мог. Коли рождалась Королева, так и видно её было издалека. И не мешали ни цветастый платок, ни худая шубейка, ни грубые валенки сорокового размера. Высокая, тонкая, острая, как копьё. Такая пронзит молча и наверняка, не оставив шанса сохранить здравый рассудок. Такая свою беду давно превратила в силу. Марат к другим женщинам привык: горячим и резким, напевным и сладким, как мёд, полным жизни. А этой коснись — сам застынешь. Многовековым льдом станешь. Без чувств. Без мечты. Без сердца.
Маргарита усмехнулась, когда услышала про коллекцию. Сам словил лёгкую изморозь по хребту, точно тонкий ледок под ногой хрустнул. А чинуша хоть бы побледнел, что взять с человека, который до сих пор верит в Деда Мороза и идёт правильным партийным курсом. Вот только ни хрена не ледоход!
— Какую коллекцию? Вышивка или по дереву?
— Коллекцию ледяных фигур, Снегови́кин, — глухо проговорил Марат. — Правильно, я думаю, красавица?
Снежина плотнее сжала губы. Веснушки на фарфоровом безупречном лице ещё потемнели, точно прогорели сильнее. Бесы угли рассыпали, не иначе! Марат терпеливо ждал, девица прочь не бежала — не боялась. Очевидно, что умная, понимала — нéкуда бежать от силы древнее и темнее, чем её собственная, плохо изведанная. Сама девка училась — методом проб и ошибок.
— Родители живы? — спросил Сам, когда она, попросив соседку-торгашку присмотреть, пошла вперёд.
— Только дед с бабушкой, — голос Маргариты стал бесцветным.
— По классике, значит. Слепили по зиме старики Снегурочку, а она и ожила.
Снегови́кин, семенящий рядом, аж притормозил. Шуточки из Центра привозили отменные. Да и как не пошутить про такую ледяную красоту. Дальше шли молча. Миновав рынок и пару улиц, Снежина свернула на пустырь, вылизанный ветрами. Его начали было обносить бетонной стеной, но так и бросили. На стену лепили объявления, рисовали гадости, писали протесты, и сейчас щерилась опора бумажными обрывками, как клочками облезлой шерсти. Энергетику гиблого места Марат почуял задолго, аж волосы дыбом встали во всех местах. Люди бы понимали, скольких бы можно было спасти от недоброго. Марго зашла за стену, мужчины — следом. С обратной стороны на землю падала тяжёлая тень, сторожила от солнца несколько идеальных ледяных фигур.
— Вот они, бедолаги, захотевшие лёгкой любви от Снегурки, — произнёс Марат хмуро. Маргарита отвернулась, словно ей даже смотреть на казнённых мужиков было противно.
— Имена-то их хоть помнишь, дéвица?
Начальник отделения милиция откровенно тупил и мотал головой: глядя то на Кащеева, то на девушку.
— Вы про какие имена? Снежина, какая ты, к чëртовой матери комсомолка, если прятала такой талант?! А творчество нужно сразу в массы! Глядишь ты, как настоящие! Завтра же оформим их в парке, перевезём аккуратненько и выставим. А зверей можешь? Оленей, медведей? Оформи, например, композицию «Лесная поляна» или «Три медведя»! Детишкам на радость?!
— Кстати, об оленях… Вы недавно про горячую оленью кровь говорили… Так вот: тащите её сюда! — Марат сухо щëлкнул пальцами, точно ветку сломал. И Снегови́кин замолчал, уголок его рта чуть съехал вниз, а глаза стали неподвижными.
— Смаргивать каждые пять секунд! А то роговицу обморозишь! — приказал Кащеев вслед убегающему человеку.
На плечо Саму, каркая или кашляя, сел крупный чёрный с синим отливом ворон. Марат погладил птицу и указал на фигуры.
— Ты погляди, верный друг, кого из них вернуть сможем, а для кого жизненное время закончилось, — ворон перелетел на плечо первому замороженному, нехорошо наклонил голову, метя огромным клювом в ледяной глаз.
— Константин, Колян, Кирилл, снова Костя, Клим, Карен, Казимир, жалко не Малевич, — рот девушки жестоко скривился, — и Камиль. Туда же…
— Надо же память многовековая как устроена! — Марат прищурился на свою птицу, целящуюся клювом в ледяной глаз пятой фигуры. — Один… Кай проштрафился, а платят все с именем на «к». Магнитом их к тебе тянет, что ли? Ладно, что сделано, то и имеем.
— А нечего их спасать! — процедила Снежина. — Пустышки-ледышки, обманщики и…
— Вот у этого жена на сносях, а у этого мать больная… А этот…
— Лиходеи они проклятые! — раскрываясь, разошлась девица и гневно прикусила краешек платка. — Что вы со мной-то делать будете? Судить?
— Вот уж не торопись, красавица. Нет у меня таких полномочий, и без меня судий хватает.
Ворон вернулся Марату на плечо, тот выслушал ментальный доклад, нахмурился.
— Плохо, но могло быть и хуже. Двоих — в глухари, двоих — в психушку, а вот четверых вернём без потерь и почистим.
— Нет! — она вскинулась метелью, поднимая небольшой снежный вихрь. — Дай я их разобью! И тогда казните меня по всей строгости своих законов! Нелюди! И я — нелюдь!
— А ну тихо, девка! У меня оперативников не хватает, а ты в расход собираешься? Аквартисы атакуют!.. Будет у тебя шанс искупиться и работа для твоей силы.
Марго осеклась, став на минуту растерявшейся и живой, но потом снова ракушкой захлопнулась. Смотрела жадно и внимательно, как тёмный худой мужчина, рисовал на снегу вокруг ледяных фигур круги да звезды, выписывал знаки, цифры, символы, бормотал что-то неслыханное.
— Что со мной не так, дядька? — прошептала Марго бледными губами, синие-пресиние глаза помутнели, но не из-за примесей вины, а от гнева и тоски.
— Сердца у тебя нет, девка. Если понимаешь, о чëм я. А значит, и жалости. Из этих мужиков смерть только один заслужил, он в небытие и уйдёт. А остальные по дури втрескались в тебя и решили завоевать. Вот только проще на Джомолунгму влезть, чем на… К-хм-м-м…
— Я… не хочу никакой любви! Бесполезное, больное, нечестное… Хочу учиться, стать учёным. И в космос полететь.
— Эвано что, какие нескучные планы! А в Космосе, и правда, холоднее всего… Ладно! Поживём — посмотрим. А пока… — Марат с трудом закатал рукав задубевшего на морозе пальто, распорол тёмным когтëм запястье, давая выход чёрной густой, как мазут, крови, — внимательно слушай те правила, по которым ты сейчас будешь жить. И первое: таких, как ты, казню я — без суда и следствия. Поэтому хорошо подумай, Снежная, принять это правило или отказаться.
Первые два мужика упали в снег мешками, двое других — на карачки, завывая собаками, четверо следующих осели, дико, но осознано, озираясь вокруг и стуча зубами. Сверху уже гудел, оглушая, винт невесть откуда взявшегося вертолёта.
— Нам пора, Марго! — Марат предложил девушке руку. Было в этом жесте что-то настоящее, неподдельное, великосветское, как из давно забытых книг. Кащеев про этикет не забывал. Пока военные грузили пострадавших в вертолёт, Снежина вышла из-за стены и долгим взглядом окинула любимые морозные просторы Северного края. Отпуск в родные земли у неё будет явно нескоро… Позади кашлянул Шеф. Маргарита решительно вложила пальцы в смуглую ладонь.
— Говорите второе правило. Первое я принимаю!
— Восемнадцать уже есть? — Сам смотрел пристально, она кивнула. — Тогда и за сто морей можно!
***
Сначала Марат решил, что Снежина Лёху сразу заморозила. С порога. Уж больно фактурно богатырь застыл, глядя на новенькую сотрудницу. Его ещё после змеиного яда греческой заразы передёргивало, и была лёгкая контузия от колыбельной Сирин. Марат по-человечески его понимал, но тёмная сущность ехидно усмехалась: назвался груздем — полезай в корзинку. А тут в личном деле чёрным по белому написано — потомственный богатырь — и регалии прадедов и праотцов в алфавитном порядке. Алексей трудностей не боялся, губу только закусывал. За девчонок из своего отдела горой стоял, взял на поруки и следил соколом. Гречанка долго к этим рукам привыкала, а вот восточная барышня сразу потянулась. Леха от её кулинарного таланта, да и не только он, морду отрастил. Шеф тогда тоже на пару килограммов поправился… Меда окрестила Снежину плоскодонкой после неудачной попытки найти общий язык. Гречанка была из другого теста, хотя могли и подружиться на почве ненависти к мужикам. Но «но» было слишком много. Лёша новую оперативницу быстро взял в оборот. Времени на подготовку кадров было «кот Баюн наплакал». Сразу пошли в тир. — Вы, товарищ Снежина, стрелять умеете? Край у вас северный, промысловый. Может… охотиться приходилось? — сурово спросил Лëха. Справа в позе «рассекреченный шпион» стоял Павлик Морозов, тоже оперативник, но не из спецотдела. — Не стреляла! — коротко ответила ледышка. — Я думала, мы можем только своим оружием пользоваться. Алексей терпеливо объяснял. Мало ли, от кого отбиваться надо будет. Если люди, то светиться перед простыми смертными строго запрещается. Рита молчала, но впитывала как губка. Высокая, тонкая, с грациозной лебяжьей шеей и точëной фигуркой, она казалась и женственной, и такой смертоносной. Отстреляв обойму в яблочко, Снежина положила пистолет на подставку. — Марат Горович сказал, я могу ходить в бассейн. — Барышни посещают другой, в Молодёжном спортцентре, так как наш слишком холодный… — Лёша осёкся, а Марго усмехнулась. — Само то, Алексей Доброславович. Русанов взял пистолет, глядя уходящей Снежиной между лопаток. Оружейная сталь не согрелась теплотой ладони ни капли, более того, охладилась так, будто полежала в холодильнике. Лëхе оставалось только головой покачать. Но сердцу не прикажешь, влюбился сразу, с первого взгляда. И никакие предупредительные разговоры с Маратом не помогли. Русского богатыря не переделать, если в бой, то на Дракона, если полюбить, то… — Русанов, тебе что, баб нормальных вокруг мало?! — Где ж нормальные? Одна полубогиня, другая — сказочная птица вещая. — А тебе, значит, подавай Снежную Королеву… — Марат, не трави душу. Давай задание обсудим. Снежина готова. Все нормативы сдала, аж мне стало завидно. Последний экзамен приму у неё в бою. Кащеев покачал головой. Богатыри — люди суровые! Марат увёз девушку из суровых Северных краёв явно не по-королевски, дав понять, что не просто злее и сильнее её, а ещё и может многому научить. Ему показалось, что девица как-то быстро подчинилась. Может быть, взвесила и поняла, что силушка её гнева с другой стороны Полярного круга пригасла. А вот к Марату в кабинет уже через месяц Марго вошла с королевской предъявой. — Почему мои возможности ограничились, товарищ Кащеев? — А ты хотела столицу в мае ледяными фигурами украсить, Снежина? Смело! Главное — глупо. Ты под моим наблюдением за своё народное творчество. Спрошу для проформы: кто уже тебе успел так насолить, что хочешь льдом покарать? Она элегантно села напротив. «Кембриджский крест» её длинных ног Марата впечатлил. А вот прямой ледяной взгляд — насторожил. — Уж не Русанов ли руки распустил… Она усмехнулась. — Алексей Доброславович — образчик мужской порядочности. Вам ли не знать? Вот я и подумала, не для того ли меня к Русанову в отдел затолкнули, чтобы я отношение к мужикам пересмотрела. Марат постучал карандашом о столешницу. Умные женщины хуже аквартисов. Последние жрут сразу, чтоб не мучались, а премудрые выедают медленно, начиная с мозга. — Русанов лучший оперативник отдела. И на шуры-муры в таком боевом режиме времени у него нет. Поэтому подозрения твои, Снежина, неуместны. Ты, кстати, к экзаменам готовишься или передумала поступать? — Не передумала. — Тогда зубри предметы, помимо выполнения выездных заданий, по которым у тебя, кстати, нареканий нет. Ты отличный боец, Снежина. — Была бы намного полезнее, и не жалкой парой ледяных залпов! — процедила красавица. — А за учёбу спасибо, и за общежитие. За питание, одежду, досуг, прямо живу как королева — в достатке, — колко усмехнулась. — Ни в чём не нуждаюсь. — А вот ëрничать, Снежина, не стоит. Горгонова вон вина в меню требует и тряпок европейских. Сирин выписывает приправы восточные. Просмотрел я, а она двести грамм шафрана заказала, мускатный цвет, кардамон и розовый перец, и ещё всякого-рассякого на треть годового бюджета всего отдела. Снежина холодно улыбнулась, оценив размах крылышек большегрудой певуньи. — Я им не нравлюсь. Ни Ирене, ни Медузе. Марат встал и долгим взглядом посмотрел в окно. — Дело в том, что ты и не ищешь ничьей дружбы. Тебе привязанности не нужны. — Именно! — Маргарита встала. — Подпишите командировку на Камчатку. Хочу на вулканы полюбоваться. Устала я греться в вашем электрическом раю. — К сожалению, Снежина, сейчас я никого никуда не отпущу. Ситуация с этими вторжениями нестабильна. Все на подрыве, и мне нужен каждый сотрудник на своём месте и в полной боевой готовности, а не под впечатлением от извергающихся вулканов. Потерпи с хотелками, пока долг зовёт. — Это вас долг зовёт, а меня кнутом гонят. — Маргарита тоже встала, едва дрогнув ресницами. — Надеюсь, вы всё хорошо продумали, Марат Горович. И соизмерили. Когда за Снежиной закрылась дверь, Сам набрал по внутренней линии своего главного консультанта. Королева без страха шла и в пекло, и выходила на тонкий лёд, всей ногой наступала, не боясь ни чёрта, ни ладана. Не терялась, не просила — говорила, что хотела, а не получая, леденела взглядом. Он высверкивал таким сапфирово-синим, что Марат невольно вспоминал об обереге, висевшем на шее под бронёй строгого костюма. Звонить Русанова было бесполезно: этот ледоход по нему уже проехался. Но Лëха стожильный и терпеливый. Вот только… — Сам Горыч? — богатырь уже рихтовал могучими плечами дверной проём. — Новобранец Снежина — это моё спецзадание или спецпроклятие? Марат поиграл желваками и жестом предложил присесть. Алексей этот протокол задушевного общения за многолетнее «вместеслужение» человечеству выучил слишком хорошо. А именно, что ничего хорошего от разговора ждать не следует. И сейчас Сам широким жестом в очередной раз откроет Ящик Пандоры и выпустит какую-то секретную информацию. Рядом звякнула чашка: сухонькая женщина с зелёными глазами очень тактично дала о себе знать. Недаром главным консультантом числилась. — Марена Виевна… Здравствуйте! Значит, всё совсем невесело. — Мне, Лëшенька, с Иванами царевичами да дураками тоже попроще было, — женщина чайку отпила, и пах напиток дивно и успокаивающе. Она глазами указала на пузатый заварник и самовар, но богатырь весь подобрался. Нельзя расслабляться в такой компании сильных магов. Опоят сразу, а потом пошлют за тридевять земель… — Марат, а он вообще мой чаёчек пил? Я термос передавала… Подпростыл тогда Алексей Славович, в аккурат перед встречей со Снежиной. Бровь у Русанова дёрнулась. — Па-а-а-азвольте? — Что тут скажешь, аспирину ты больше доверяешь, а королева твоя и вовсе чай горячий не пьёт. Одна моё лекарство из термоса в раковину вылила, а ты… похоже, забыл где-то, — Яга внимательно посмотрела на Главу. — А влюбился он в Снежину сам по велению сердца без приворота. — Мать вашу стерилизовать! Как вы могли такое вообще задумать, начальники?! Охренели от избытка силы?! Или вам больше нечем заняться, как судьбой играться?! — руки богатыря сжались в кулаки. — Не кипяти воздух, — мрачно рыкнул Кащеев. — Тут патовая ситуация вырисовывается. Хотел я Марго любовью человеческой отогреть. Истинной. Терапию… которая на меня подействовала, применить. А не подумал, что человеком она никогда не была. — Не мелите чепуху! Истинная любовь по привороту? Точно сбрендили, старшее поколение. А Снегурка ваша — живая, сердце бьётся, пульс меняется от нагрузок, кровь из ран идёт! — Алексей чертыхнулся. — У нас боевое задание намечается, ждём высадки, каждый день как на вулкане! А вы… — Ты должен знать кое-что ещё… Лёша, — женщина поставила чашку на стол. — Снежина может и не прикрыть тебе спину. — Поживём-увидим! Что-то ещё? — получив отрицательный кивок, Русанов выскочил из Самовского кабинета. Пара магов долго общались беззвучно одними глазами: прослушка могла быть где угодно. Даже золотая рыбка в аквариуме могла вильнуть хвостом не в том направлении. Истинная любовь — сила могучая, она действие любого приворотного зелья снимет. Кто ж знал, что у богатыря этот дар в комплекте бонусом шёл. Раньше Лëха ту единственную не встречал, а тут на тебе — очевидное-невероятное! Вот только не проста снежная королева, окрутила она Русанова, хоть и не в открытую. Знать бы зачем… — Доверие ей нужно, чтобы руки развязали. Чтобы сняли ограничения, — в голосе женщины звякнула сталь, а светлый взгляд потемнел. — Хватит ли воли и сил у богатыря, Марат? Чего к себе её не приставил, лиходей? Тянулась она к твоей тьме… Кащеев зубами скрипнул: всё он мог. И искуситься ледяной силой — тоже. Взять Марго не только на баланс боевиком-оперативником, а посадить её в кресло заместителя, научить особому мастерству. Вот только чем глубже смотрел Марат, тем сильнее туманилось будущее. Даже вороны не долетали до той Яви. Натрое путь от камня делился: направо, налево, прямо… Но отовсюду веяло холодом. А Лёха не боялся, верило живое горячее сердце в лучшее, в настоящее, в хорошее. Вот Кащеев и решился: свести Снежину и Русанова, проверить, что истинной любви под силу отогреть ледяную девку. Иглой в висок ударило: «Кого девкой назвал? Не чуешь разве, что за создание ты приволок в Москву?» Аквартисы атаковали, как всегда, обманув пару прогнозов. Выпустили парочку лже-зондов, и пока оперативники неслись на восток страны, высадились в центральной части в Тульской области в районе голубых озёр. Наверняка пришельцев привлекли «марсианские пейзажи». За три дня до сигнала тревоги в общежитии загорелась проводка. Первой огонь учуяла Снежина. Ещё бы не она! Когда Рита появилась на пороге номера штурмовых оперативниц ЗОИВ, Медуза иронично усмехнулась: — Льда в холодильнике нет, Снежная. Мы любим погорячее. Рядом хлопнули крылья. Иренка вылетела из кухни. — Ладно тебе, Меда, она ж ещё ничего не сказала… — А я наперёд вижу! Если бы не Лëша и его умение убеждать богинь, то фиг бы я потеснилась. Сирин уже тащила Риту за собой, забавно семеня ногами. — Не знала, что ты можешь оборачиваться, — Снежина села. — Все приспосабливаются, Рита. — Иренка продолжила кухонную суету, которая была ей в радость и ни на кого не перекладывалась. Русанов часто здесь столовался, предпочитая домашнюю готовку казённым харчам. — А я не обязана! — платиновая блондинка вздёрнула подбородок. — Твоё решение. Знаешь, где бы мы сейчас были, если бы не спецпрограмма? — Сирин вынула из холодильника ореховый щербет и поставила перед Ритой чашку чая. — Я не пью… — в чашке звякнул лëд. Снежина бровь приподняла от неожиданности. — Так сильно хочешь подружиться? Зачем? Думаешь, одиноко мне? Некому поплакаться? — Нет. Хочешь быть одна — будь, — Иренка сделала паузу, потом пристально посмотрела в лицо Риты, — только не думай, что лишь у тебя есть страшная сила. Всем нам дали последний шанс. Снежина отпила холодного чая, оценив привкус лимона и мяты, и провернула в голове парочку схем. — Любишь Лëху, а он тебя нет. За мной таскается, страдает, но виду не подаёт. Иренка сжала в руке полотенце, взяла свою чашку, дымящуюся кипятком, и села напротив. — И правда, ледяная ты, бесчувственная. Хорошо тебе без любви: не болит и не горит. — А ты… Русанову почему не признаëшься? Переживаешь, что ему не по вкусу птичьи лапки и крылья? А Медузе ты тоже лекции о любви читаешь? Напарнице твоей мужики не меньше отравили жизнь. Каждая гадюка на её голове по сто имён помнит. А ты? Святая? Скольких упокоила-умиротворила прежде, чем такой правильной стала? В антрацитовых больших глазах Сирин блеснула тьма. Птица Вещая каждый день убегала от себя, но правда догоняла каждый раз. Напротив Снежина с наслаждением сосала кубик льда из лимонного сока. Ей не нужны были подруги. Книги и учёба компенсировали общение с живыми людьми. Русанов любил. Марат следил. Его глаза на себе Снежина ощущала повсюду. Позвал бы Кащей, она бы пошла. С его силой Рита смогла бы многому научиться, но Марат был ледянее её. Строил между ними глухую стену, кривил усмешку в лицо и играл как с девочкой, будто всерьёз не признавал. Русанов весь был нараспашку — аж до бессильной злости. Горячий, добрый, сильный — любая бы растаяла и в ЗАГС. Ну… Кроме Меды. Эта поломанная богиня тоже могла бы пригодиться, не будь настолько теплолюбивой. А вот Сирин… — Я не святая. И всех загубленных помню по именам. И вижу то, что другим неведомо. — Ну так прямо скажи, что хотела! — Снежина резко протянула раскрытую ладонь с длинными пальцами. — Или можешь не напрягаться, я и сама могу. Не мой это мир. Несовершенный. Дурной. Кипящий страстями. И люди сами себе враги. Не учатся, не развиваются, лицемерят. Раньше кусочек хлеба пóтом и кровью доставался, любая утварь домашняя, дом, колодец, одежда… Сейчас заводы, фабрики, машины, люди себе жизнь облегчили и у них появилось время: любить, завидовать, жадничать, гневаться, лениться… Аквартисы — это кара небесная. С которой они справиться не смогли. Скажи мне, Сирин, почему ты им помогаешь? Этим слабым людишкам? Иренка рассматривала линии на узкой ладони, трепетала ресницами. Снежина внезапно вырвала руку. — Что ты увидела, я знать не хочу! Ясно? — процедила Рита. — С Русановым у меня будущего нет, если он не подарит мне весь мир. — Дурная ты… — Сирин выдохнула. — Сердца нет, чтобы понять… Лёша тебя любит, это правда. И никогда не забудет. Горько, когда столько чувств перегорает впустую: не греет и не светит. А тебе нужно лишь сидеть на троне в ледяной короне и смотреть мёртвыми пустыми глазами на безжизненную холодную пустошь. — Чего ж так трагично! — Снежина блеснула улыбкой. — Я учиться люблю, читать и мороженое, — отломила кусочек щербета и отправила в рот. — И это очень вкусно. — Вкусно. Потому с душой, с теплом… — Иренка словно приморозилась от той, с кем говорила. Поднялась неслышно. — И ещё… Не моё это дело, но скажу… Не лезь к Марату. Ты ледяная, а он… живой мертвец. Хотел бы, сам давно пришёл: взять или убить. А он не пришёл, чуешь? — Сирин по-птичьи склонила голову набок: Риту передёрнуло — жутковато вышло у этой восточной косолапки… Интересно, а как… убивает её райский, звенящий всеми переборами струн голос? — Узнаешь, если время придёт, — эхом ответила Вещая птица, и голос её звякнул сталью. — Ох, девочки, наморозили вы тут страстей! Впору в ладонки дышать! — умудрëнная годами женщина вошла на кухню, заговорила распевно: — Иреночка, налей мне, деточка, своего волшебного чайку. Аромат аж по трём этажам! Зелёные глаза, однако, посверкивали по-волчьи. — Марена Виевна, садитесь, конечно, угощу. — Не суетись, хозяюшка. Побереги ножки. И ты, Рита, не злись. Мы тут все одинаковые: никто не хочет вдруг стать бесполезным. Русанов — герой. Люди героев любят. А мужики любят красоту и власть. Владеть только своим. В мире, где правят мужчины, женщине тяжело крылья расправить. Но ежели с умом, то тогда и правила меняются. — Сколько вам лет, бабушка? — дерзко спросила Снежина, допивая чай. — Спроси у леса дремучего, у ежа колючего, у ворона чёрного да болота бездонного! — женщина расправила складки длинной юбки, под ней тихо треснул артритный сустав. — Ты же из Воркуты, деточка? Там тебе было хорошо, там зло тобой творилось вольно. Марат прибрал за тобой и дал шанс жить иначе. Да тебе не очень по нраву. Только всё опять может измениться. — А я замуж выйду! За Русанова! — запальчиво крикнула Рита. — И ничего вы жене героя не сделаете! Марена Виевна переглянулась с Птичкой. Иренка тихая была и сильно грустила, точно бродила в ней крепкой брагой горькая тоска. — Выходи! — подзадорила женщина. — Чего ж такой жемчужине сидеть без оправы? Лёша парень отовсюду видный. Но ежели погубить его надумаешь… Чего рассказывать, сама увидишь. Ирена взмахнула руками от ужаса, зажмурилась. — Что привиделось?! — женщина тенью метнулась к Птичке, хватая за руки. Сирин трясло. — Говори, деточка! — Отпустите её! — Снежина резко встала. — Методы у вас кэгэбэшные, как на допросе! Сирин усадили за стол. Марена Виевна подала воды и, несмотря на сухоту небольшого тела, словно заняла собой всю кухню. — Страшные вы все, нелюди, — процедила Рита. — Сколько сил у вас уходит, чтобы зло своё сдерживать. — А ты не считай, деточка. В Королевы просто так не метят. Даже если родилась Королевой, тебя должны ею признать, — женщина погладила Иренку по голове, усыпляя одним движением. — Учись, Маргарита, пока Марат разрешает. Снежина поставила чашку в мойку, взглядом обвела уютную кухню. Везде плелась невидимая паутина силы, только отступи на шаг во тьму, сразу заденешь серебристую нить тоньше волоска. И услышат стражи… Марена Виевна посмотрела ласково, как кошка на мышку. Кивнула. Сейчас она выглядела едва ли немолодо. И мысли читала, как по книге. — Сами-то в пекло не лезете! — процедила Снежина. — Моего пекла тебе за тысячу лет не потушить, — женщина поправила вязаную кофточку на плечах. — Откажись от службы и посмотришь, где окажешься, деточка. Ни один влюблённый герой не вытащит. Рита ушла спать на выделенное кресло-кровать в проходной комнате. Ложилась она всегда рано и засыпала быстро без снов. Но сейчас мысли в голове звенели. Девочки бегали в ванную, ежась от холода. Меда, садясь на край постели и бросая рядом коробку с кремами, куснула край губы. — Как с ней спать, Иренка? Насмерть же заморозит… Птичка грустно смотрела с насеста. Она спала именно так, прикрывшись крыльями, и прекрасно отдыхала. Насест смастерил из причудливой устойчивой коряги Алексей. — Ты из-за этой Снежной только не расстраивайся! — кипятилась Медуза, вытирая змей от воды. — Нашлась Королева! — Услышит же… — И что?! Пусть слушает. Лёша наш — дурак влюблённый. Но погоди, откроются ясны очи — увидит, что за змею на груди пригрел. Иренка хмыкнула в моменте про змей. Меда поддержала. Обе оперативницы насторожились из-за визита Древнейшей. Обычно Марена Виевна по номерам не расхаживала чай пить. — Медовая… Рита ведь пока никого не подвела. Исправно работала. И Лёша вроде в любовном капкане не сохнет. — Ещё б он сох! Тогда к нам бы Сам на чаëк заглянул! — хохотнула Горгонова. — А мы тут при чëм? — Птичка захлопала ресницами. — Мы все из одного отдела. Штраф одной из нас тенью ложится на всех. Русанов об этом всегда предупреждает. Сирин опустила красивые глаза долу. Алексей, может, и был героем для всех, а для неё был сильным красивым надёжным мужиком. Снежина выслушала полуночный разговор богинь и сомкнула веки, не выдавая себя ни единым вздохом. Подруг она не искала, ведь им нужно доверять и чем-нибудь постоянно делиться. Взгляда Медузы не боятся лишь не-люди, а так гречанка вынуждена разгуливать в тёмных очках и тюрбане. Иренка и вовсе как заключённая — не полетаешь для души, если только ночью и на специально выделенной территории, не споëшь, не полюбишь нормального мужика с такой генетикой. Не спалось… Рита вернулась на кухню. Пахло яблочным пирогом и молотым кофе. Уют — от чистых полотенец до кипенно-белой посуды. Где там путь к сердцу мужика искать? Через желудок? Или продуктивно покопаться у него в голове? Завтра как раз суббота… Обычно Русанов уезжает за город на конюшню. Гены богатыря русского неизменно были связаны с богатырским конём. Рите нужно было кое-что проверить… Лёша с удивлением посмотрел на Снежину в тренировочном костюме, стоявшую в пять утра в общей столовой за порцией каши и бутербродами с сыром и маслом. — Доброе утро! Можно с тобой покататься? — даже просила неласково, а словно рубила с плеча. Русанов сгрузил на поднос три тарелки каши и горсть сосисок, помимо бутербродов. — О таких желаниях положено предупреждать заранее. Пишется рапорт… Ты не забыла, что Марат тебя… — Ничего я не забыла! Нет так нет! — она резко крутанулась, хлестнув Лёху по плечу хвостом волос. Как плетью. — Погоди! — Богатырь тоже умел рубить словом, поставил поднос с едой на ближайший свободный стол и ушёл. Рита села туда же, ждала, глотала кашу не жуя и не чувствуя вкуса. Геройские порции почти остыли, когда Русанов вернулся. — Напишешь расписку задним числом, а сейчас подтверди, что будешь следовать моим распоряжениям, а себя держать в руках. — Неужто разрешил? — она смотрела с насмешкой. — Долго же ты Марата упрашивал. Я почти перехотела. — Так перехотела или поедешь? — Лёша ел быстро по-военному, челюсти молотили исправно, чётко и аккуратно. Большое сильное тело нуждалось в энергии. — Поеду! — она выпила холодный чай с бутербродом. — Тогда не вредничай, а то лошадь укусит. Кони они высокомерие не любят! Удивительно, но та кобылка, что Рите Лёха подобрал, приняла Снежину на спину без страха. Хотя другие животные тревожно прядали ушами и пятились. Рита и верхом смотрелась Королевой. Русанов не переставал любоваться. Пара уроков, и Снежиной понравилось в седле. Правда, с непривычки болели те мышцы, о наличии которых Рита даже не подозревала. Лёша сам её снимал из седла в свежескошенный стог сена. День перевалил за середину. Они перекусили чаем с печеньем. Рита грызла сладкую травинку и смотрела на фигуры из облаков, тучным овечьим стадом бредущих пó небу. Русанов навис над ней. — Не боишься? Заморожу! — Морозь, разрешаю. — Коснулся губ и твёрдо, и мягко, даже не задержавшись ради хвалëного приличия. Рита подвисла, прислушиваясь к себе и ловя на мысли, что не вздрагивает от отвращения. Слабеет, как девка фабричная, себе противоречит. — Разве не понимаешь, что не будет тебе со мной счастья, богатырь. — А давай поженимся и проверим? — Лёша прищурился и обнял покрепче. — Всё по чьим-то правилам живёшь? То страны, то партии, то по щучьему велению, по Маратову хотению. А не пробовал, как сам хочешь? — Рита перекатилась на Русанова, упираясь острым подбородком в кулак. Он внимательно смотрел и слушал. — От семьи крепкой да жены раскрасавицы кто ж откажется? А ты что хочешь, душа моя? — Сделаешь всё для меня, Алёшенька? Всё, что скажу, чтобы я счастлива была? — солнечный луч заледенел на её ресницах, потемнели веснушки на белом лице. Русанов тоже потемнел. — И что же сделает тебя счастливой, Марго? — Чтобы никто мне не указывал. Да села бы я Правительницей Всевластной. Помоги мне: стань моим щитом и мечом. Ты — лучший! Мне в преданности клянись. Этот мир брось к моим ногам! Вечная зима, хрустальный лёд и алмазные россыпи снежинок… И ты познаешь со мной истинное совершенство. Русанов разулыбался, унимая внутреннюю оторопь. Слыхал он про запросы блондинок, но чтоб таких масштабов… Нужно было срочно повернуть разговор в иное русло, чтобы дозорное ухо не услышало ничего лишнего. Тут же выстрелом кашлянул ворон… — Рит, скука ж смертная! Ледяная пустыня без цветов и садов, — глянул, будто смешнее ничего не слышал, начал горячо целовать, по-земному расценив, что хочет женщина. Снежина благоразумно проглотила досаду, а в синих его глазах ясно дочитала… — Марго, я поклялся людям служить и беречь Землю от всякого зла. Прошу тебя, не переступай грань. Я не смогу встать на ту сторону. Снежина легонько ухажёра оттолкнула и поднялась, отряхивая соломинки. Что она хотела от народного героя? Зачем проверяла? Всё равно Русанов на крючке… Рита всегда говорила правду не таясь. И Лёша знал её заскоки. Авось… в следующий раз… сработает морок. А сейчас… — Пошутили и хватит, богатырь. Возвращаемся! — почти приказала она. — Я устала. Марат туманное бельмо из глаз прогнал-вычернил, провёл по досье рукой, словно по чьей-то коже. Когда-то и он выбирал, как поступить. Марена вразумила. Настоящая мудрость, тысячелетняя, женская… — Кто мы без людей, Темень мой? И добру, и злу весомость человеки придают. Они же чашу весов колеблют. Зло и добро испокон веков вместе стареют. Не мы Солнце зажигали — не нам его и гасить. По праву мы — недобро земное, а иноземное — и нам лютым злом обернётся. Снежина по сути напоминала аквартисов: своим желанием уничтожить живое, несовершенное. Но о гибельно прекрасной и тонкой Рите не верилось, что она способна разрушить мир. Русанов не пошёл с докладом к Марату. Не маленький, панику поднимать. Сам всё, что надо, услышал. Маргарита по возвращении в общежитие и после продолжила сохранять дистанцию, как и не было поцелуев и сокровенного разговора. Когда они с Лёхой взглядами пересекались, Снежина словно подводила черту, а богатырь особо и не ждал ничего. Романы между оперативниками не приветствовались, в бою влюблённое сердце ох как подвести может. А так — побыл Русанов в стогу в гостях у сказки, помечтал маленько, и в суровый соцреализм окунулся с головой. Сирин только грустнее стала — от неё, от Вещей, разве утаишь? Красный код звучит всегда громом среди ясного неба даже для оперативников спецотдела. Марат не поверил прогнозам и наблюдателям и пробил по чуйке. Романцевские горы тогда радовали первозданной чистотой и красотой своих голубых «марсианких» озёр только избранных работников политбюро с семьями. Три с половиной часа от Москвы скрывали райский уголок с пляжем белого песка и уютных домиков на полном гособеспечении. Земляные холмы, терриконы разной высоты, изрезанные потоками воды, добавляли пейзажам нездешней экзотики. Именно это место и должно было стать гигантской столовой для колонии аквартисов с двумя молодыми и сильными матками. А потом можно было двигаться на Москву… ЗОИВ неожиданно поломал грандиозные инопланетные планы, когда, проигнорировав ориентировки Центра, в полном составе ломанулся на вертолёте в другую сторону. Важных персон практически выдёргивали из воды и оцепляли озёра. Две невестки одного члена политбюро таки уплыли за буйки и, характерно задёргавшись, ушли под воду. Сирин накрыла всё орущее благим матом побережье «Сталина на вас нет!» полумёртвым сном, с особой осторожностью рассчитав дозировку. Медуза тем временем пробивалась на кухню сквозь распускающих щупальца охранников. Лёша и Рита ждали всплытия второй матки у берега, следя за характерным кровавым пятном на лазурной воде. Внезапно Снежина замерла. Она смотрела в прозрачную глубину, и губы её шевелились, тонкие ноздри вздрагивали. Русанова пронзило насквозь. Рита улыбалась, словно почувствовала в чудовищной Матери родственную душу. Снежина уже готовилась прыгнуть в кровавую воронку, но Лёха схватил поперёк туловища. — Марго, не дури! Это враг! Враг всего живого на Земле! Лучше бы не встречался потом со взглядом Снежиной, когда на плече дотащил до берега. — А я-то кто, Лёша?! В этот момент на Риту прыгнул аквартис-солдат. Русанова, застигнутого врасплох, тоже облепили головоногие паразиты. — Не ори! Залезут через рот! — успел рыкнуть Лёха и из ниоткуда «вынул» меч. Снежина зачарованно смотрела, как богатырь делает из студенистых бескостных тел суши-нарезку. Картинка расплывалась: аквартис облепил ее голову, усердно размыкая губы щупальцами и злобно шипя. Рита, впадая в ярость, начала отдирать от себя гада. По берегу, издавая клёкот, носились невестки члена политбюро. Крепкие девицы валили с ног не хуже опытных сумоистов и держали людей за ноги, за руки, открывая бедолагам рты и помогая паразитам заселяться. В какой-то момент эйфория Снежиной прошла. В воздухе похолодало, как перед градом. Рита уже с остервенением ломала ледяного аквартиса на кусочки, потом обернулась к озеру и ударила. Битва между Королевами состоялась! Матка не успела выскочить из воды, вмерзнув наполовину, как в девятом кругу ада. Глядя ужасными слепыми глазами в глаза женщины, чудовище издало мерзкий вопль. Льды сдавили студенистое тело и начали наползать, заключая всю тушу в холодный капкан. Русанов разметал аквартисов, оглушил боевых невесток и бросился к Рите, истратившей силы. Спустя пару минут богатырь изрубил на ней пару десятков паразитов, не оставив на теле красавицы ни одного пореза, словно это был скальпель, а не пудовый меч. — Ты в порядке? — спросил Русанов, глядя, как Рита стирала слизь с лица и кричала от омерзения. — Снежина?! Схватил на руки и понёс с пляжа. Оперативники заканчивали зачистку. Врачи проверяли пострадавших. Меда хвасталась Сирин каменным памятником первой Матери. Снежина перестала колотить Русанова по плечам и спине, ослабла и заревела. Лёха чуть не задохнулся: на него капали тёплые настоящие слёзы. — Всё закончилось, Рит… Ты — молодец! Ты победила. Ты — Королева! *** Марат в очередной раз открывал дело Снежиной. Несколько листков многотомных материалов поисков за Полярным кругом… После боевого крещения и топорного рапорта, который Русанов наотрез отказался переписывать, эти двое написали заявление на два положенных отгула за «сдачу крови и нервов». И провели эти дни вместе. Стёрлись со всех радаров на сорок восемь часов. Марат Виевну пытал, а она травяной чай пила и не кололась. Понял Сам, что дознаваться бесполезно — всё высшими силами решено. Для равновесия. Поздно было спасать того, кто не хотел быть спасённым. — Смирись, Темень мой! — Марена прошлась по кабинету, чуть скрипя ногой. — Будет то, что не нами задумано. — А Русанову как сказать? Что ему быть вдовцом при живой жене — судьба? — Сам поймёт, что обыграла его Снежина и с Камчатки не вернется… А вот эту бумагу… спрячь подальше от греха. Не выдержит Лёшино сердце, понесётся за тридевять земель зачарованным Каем… А ей только этого и нужно, чтобы он сам пришёл и клятву принёс! — Марена едва коснулась пальцами медицинского бланка. — Это последний задел ледяной девки, будь она трижды неладна. А вот когда будет сделан ход Снежной Королевы, пока даже мне неведомо. Шеф спецотдела ЗОИВ захлопнул папку и сбросил на самую дальнюю и пыльную архивную полку. С глаз долой — из сердца вон! А голова генерала Кащеева еще ни разу не подводила.
