Спецслужба ЗОИВ, или Двойное М

Зима в этом году лютовала и даже к марту не думала складывать оружие к подножию весны. После парочки особенно снежных метелей поступили разведданные, что атаки аквартисов в Европе, на западе, востоке и в центральных районах России сошли на нет. Инопланетные твари холода не переносили и, вероятнее всего, залегли на глубину облюбованных заранее водоёмов с тёплыми течениями в состоянии анабиоза. Особый отдел ЗОИВ не то чтобы страдал без оперативной работы, скорее, терял хватку. Хотя Русанов и Маруся каждый день проводили в спортзале не менее четырёх часов. Меде разрешалось филонить. Она в силу змеиной природы то и дело впадала в низкотемпературную спячку и вытащить её из постели было делом непростым. В дни, когда солнце всё же таранило пиками-лучами снега и льды, Медуза выползала на тренировку, сладко зевала, но больше висела на Марусе, выводя из себя Русанова, потом, согревшись телом и духом опалясь, включалась в оперативный режим. Потратив часть сил, она могла улечься прямо на лавке, и тогда Лёхе приходилось тащить девушку в общежитие на руках под скабрезные шуточки сослуживцев. Маруське становилось временами одиноко. Ночью Меда влипала в неё всем телом, обнимала, будоражила, ласкала во сне, распаляла, поднимая температуру окружающей среды во всей общаге. А Управление втишок экономило на отоплении — влюблённая саламандра грела, как солнце в Евпатории. Но чем сильнее чувствовалась весна, а мужчины озадачивались организацией женского праздника, тем мрачнее выглядел Алексей Русанов. И нерабочее настроение обычно энергичного и додельного начальника ложилось непомерным грузом на отдел. Не зря на Руси говорили, коли богатырь не в духе — страдает вся округа. Специальным распоряжением Кащеев велел Русанова в поздравительные дебри не заманивать, а дать мужику переживать какие-то свои моменты. Маруся тут же подкатила к дяде с пирожками, но Марат «ягово правдиво зелье» унюхал через все слои теста и начинки. Пообещал племянницу премии лишить за покушение на начальство, да с неё как с гуся вода. Плечами пожала, глазки большие сделала, мол, ошиблась, выписала не тот рецепт и, мол, в латыни отродясь не сильна, как, например, в аглицком иносказании — приняла «verum serum» за ревень обыкновенный. Марат только головой покачал: этот «ревень» в своё время агента Шалтая-Болтая за один укус без применения падения со стены расколол. Но то великобританцы, а русские — не сдаются. Маруся копала, как армия кротов. В архиве её видели чаще, чем в нежно любимом тире. Через неделю она скормила отвергнутые дядей пирожки архивариусу Лешакову, и тот разболтал мартовские события многолетней давности. В деле фигурировала личность прекрасная и тёмная с истинно королевским составом преступления: Маргарита Снежина — заместитель командира особого отдела Русанова. — Роскошная была женщина, скажу я вам, Маруся. Совершенство, а не женщина. Взгляд её, как милость, ловили, вот вам крест. А Русанов… Ох, Лёша, Лёша! Увидел и пропал человек! Всё на себя за неё взвалил и понёс, как знамя любви. Как зачарованный ходил. Твердил: «Родилась королевой, так неважно, в платке будет или в короне». А между тем наряды ей из Парижа выписывал да из Милана черевички с сапожками. Она же была, как река. Пил глазами и напиться не мог. С виду горная ледяная и бурливая, а глянет с приязнью… будто в тёплое молоко окунался и… тонул, — Лешаков глаза к потолку поднял. — Это я тебе и без бабкиных verum serum рассказал бы, к этому зелью у любого в нашем роду генетический иммунитет — от мухомора до яда гадюки — всё нам нипочём. Только тебе зачем Русановская кручина понадобилась? Недолго молодые пожили. Сущность Снежной королевы человеку не познать до конца. Что её обожгло? Что от тёплых рук отвратило? Неведомо. Не удержал Лёша, как ни старался, а сбежала Рита — затерялась на Дальнем Севере, ключи от сердца Русанова с собой унесла. И следы пурга замела. А мне кажется, прореху он в сердце латал, когда спасал вас, дур высокомерных, отогревал, к рукам сильным приручал, чтобы вы бабами себя почувствовали, и прекратили мужиков губить да с ума сводить! А после он на поруки из изолятора Медузу взял и ещё птичку одну певчую, с ангельским голосом силы невиданной. Нравится ему с непростыми бабами работать. — И никого я не сводила, — надулась Маруся. — Сдались они мне как козе баян. Леший смёл все пирожки и вытер губы. Ягужинская молча поднялась из удобного кресла. Любопытство она утолила, а вот за Русанова теперь тихонечко ныло сердце. Хороший он, сильный, честный, открытый как книга, и сердится, как океан — сразу надвигается, и не понимаешь, топит или щитом охраняет. Меда говорила, что захлопнулось сердце Русанова, как малахитовая шкатулка, и все богатства там остались, схоронились. Искать Снежину смысла не было. Не на верёвке же её назад тащить. Может, сбежала Маргарита спецом, чтобы бед страшных не натворить, не стала богатыря своего расстраивать, обрубила сразу все концы. Один раз клята! Вот и сказке конец. А жизнь — это та ещё сказочка. Маруся вспомнила тяжёлые военные годы, как она потихоньку колдовала да подкармливала соседских детей. Видела их насквозь: кто достойным человеком вырастет, а кто человеком называться не будет достоин. Но еду давала всем поровну: за одних душой отдыхала, за других — молилась, чтобы переступили с тёмной дорожки. Потом старушкой бесцветной жила, в лазарете работала, где реабилитацию после войны солдатики проходили. Зельями бабкиными на ноги их поднимала, лечила и тело, и душу, покалеченные войной. А вызверилась, когда увидела, как прогнивает людское нутро, как бесам продаётся за десять серебряников и ломаный грош! Вспыхнула саламандра пожаром, если бы дядя Марат не подоспел… натворила бы Маруська бед почище Снежной королевы… Русанов в ЗОИВ — как старший брат, как солдатский ремень, как отцова ласковая рука. И погладить, и шлёпнуть, и одарить. Он за них поручился, видно, смотрел глубже человеческого страха перед силой. Ведь кто Землю защитит вернее родной хтони от тварей инопланетных? Им сострадание к людям точно неведомо было, не питало корни. Да и не было у этих смертоносных спор ни корней, ни истории. Одним словом, паразиты! Ненавидящие всё живое. Медовой и Маруське тоже было за что человечков ненавидеть — и героев корыстных, и богатырей тщеславных, и королевичей жестоких и лживых. Но Лёша как-то в одного чашу весов взял и перевесил. Вечером, приняв холодный душ, чтобы не поджечь постель, Маруська нырнула в уютное гнёздышко из одеял и подушек, где младенцем свернулась Медуза. Накрыла руками полновесные груди, губами обласкала сильную красивую шею. — Медовая? — Мур-р-р, — Горгона жеманно потянулась и словно обвилась вокруг Маруси. — Вот ты пожарище! — выдохнула теплолюбивая женщина. — Знать бы ещё, что тебя так распалило? — Ревность. Тебе нравится Русанов? — Маруська насупила тёмные брови. Гречанка коварно улыбнулась, блеснув клычком. — А кому ж такой герой не понравится? С ним любая королевной себя почувствует. Да вот только любая ему не нужна. Однолюб. Надежды никому не оставляет. Напарница моя так с разбитым сердцем на одном крыле и улетела. Чтобы с глаз долой, из сердца вон! Но Русанов сильный, за него не переживай. Не бывает так, чтобы вилась верёвочка вечно и всё мимо счастья. — Медуза жарко вонзилась в губы Маши. — Я же тебя дождалась, солнце моё!.. — Вот две чертовки! — Марат двумя этажами выше отжимал трусы и вытирал полотенцем крупный пот со лба. — Топят, как в последний раз. Эдак опять пожарная сигнализация сработает, и проводка оплавится. Куда Русанов смотрит?! Премии весь отдел лишу за моральное разложение и глобальное потепление. Такими темпами не весна придёт, а сразу лето пожалует! Русанов выдернул из холодильника графин с водой и кусочками лимона, жадно выглотал половину, икнул пару раз, догадываясь, кто его помянул в такое время. Но телефон молчал — значит, Кащеев ещё думал над степенью расправы. Жар в помещениях спал часа через два, и Алексей, покурив в морозную полночь, лёг в кровать досматривать суровые богатырские сны. Маруся проснулась от странного звука. Рядом сладко посапывала Меда — хотела бы саламандра так безмятежно отдыхать, ничем не заморачиваясь. Когда жила у бабушки в… деревне, так хлопали крыльями забирающиеся ночевать под крышу голуби и летучие мыши. Мышей Ягужинская не уважала в любой комплектации, поэтому съёжилась под одеялом. Но здесь и сейчас «залететь» могла только сама Маруся, да и то маловероятно, учитывая её ванильные пристрастия. Можно было списать вкрадчивые хлопки на шум в комнате соседей, но щелчок замка входной двери разбудил окончательно и привёл в полную боевую готовность. Будить Медузу раньше времени не хотелось, саламандра Маруся или геккон?! Накинув халатик, ибо враг врагу рознь, а грудь показывать каждому вторженцу необходимости нет, Маша двинулась на звук. Ночной незваный гость уже мягко шуршал чем-то на кухне, совершенно не беспокоясь, что его сейчас застанут врасплох, даже по-хозяйски свет включил. — Руки вверх! — Маруся с боевым кличем выскочила из-за двери. Кухня, хоть и маленькая, но была у каждого оперативника. Вкусовые предпочтения некоторых работников ввергали остальных в культурный шок. Меда не была исключением. На спинке стула в оторопь застыла довольно крупная птица… Вернее, не совсем. Прекрасное лицо восточной царевны, роскошную, нервно вздымающуюся грудь, прикрытую тяжёлым украшением, и крылья вместо рук Маруська точно не была готова увидеть. — Иренка, рот на замок! — Позади Ягужинской приподнималась на хвосте крайне взбудораженная горгона. — Массовой амнезии нам точно не простят! Райская дева-птица, а именно таких Маруся видела на картинках в сказочных сборниках, сложила панически распахнутые переливчатые крылья. Лампочки в светильнике снова засветили в полную мощь, а Медуза шумно выдохнула. — Не знала… что у тебя новая напарница. Простите… за вторжение. Просто раньше с Медой жила и работала я. А пойти мне было некуда… — Сирин, часто затрепетав плечами и ресницами, вдруг разрыдалась настолько бурно, что девчонки бросились обнимать бедняжку. Спустя полчаса пили чай с восточными сладостями, наплевав на зароки не есть после шести вечера. У Медузы вся спячка прошла, а Маруська потихоньку рассматривала бывшую напарницу возлюбленной гречанки. Успокоившись, Сирин высвободила пару нежных тонких рук, без которых женщина — не женщина. Даже райская и с крыльями. Чай, заваренный этими ручками, имел потрясающий вкус. Нежный голос Ирен рассыпался хрустальным звоном, а вот бархатные глаза излучали вселенскую печаль. — Я вас стеснять, девочки, не буду. Ночь переночую, а потом Лёша меня куда-нибудь пристроит, если Кащеев не выгонит. Маруська с Медой фыркнули в голос, чем остановили новый поток рыданий. — Птичка, ну о чём ты говоришь?! Оставайся, сколько нужно. Мы не из стеснительных. — Девчонки потёрлись плечами друг о друга и загадочно улыбнулись. Скулы Сирин мягко порозовели, чуть окрасив измученное бледное лицо. — Спасибо… — Только не реветь! Ты расскажешь или нет, почему вернулась?! — Медуза подцепила миндальный орешек в сахаре. — Ты так решительно… перевелась. И слухи долетели, что у тебя появился мужчина… Ты так мечтала о восточном муже! Дева-птица смущённо прикрылась крылом. — А Марата не бойся! — Маруська от широты души обняла Иренку за узенькие плечи. — Это он с виду — весь такой суровый царь Кащей, а меня нянчил, как квочка. Я же до сих пор не знаю, кто мои родители. Бабушка Яга и дядя Марат меня и воспитывали. Но к делу: обстоятельства бывают разные. Этот восточный муж… бил тебя? — Лампочки опять нервно мигнули. — Нет, что ты! На руках носил, златом осыпал, аж взлетать тяжело было! — Маруська с удовольствием рассматривала дорогое ожерелье на груди девы-птицы — в ювелирторге такое не купишь. — Так… а не скучно ли мы сидим, подруженьки? — Меда подмигнула любимой. — Марусенька, где там твоя наливочка от грусти-печали? Накапай по рюмочке? Развеемся! Пузатый графин с рубиновым тягучим напитком разошёлся быстрее, чем планировалось. — Иренка, только без песен. — Горгона расплела тяжёлые косы птички, сняла с головы венец. — Отдохни от своих оков! — Сирин обняла гречанку за шею. Маруська сделала вид, что не заметила, ей самой хотелось потискать мягкое в оперении тело гостьи. Орлиные лапы с мощными когтями уже не пугали, а кожа восточной царевны была, наверное, нежнее шёлка. Горгона почувствовала Маруськин обжигающий взгляд и довольно улыбнулась. За себя она не волновалась: маленькую Иренку всегда в отделе носили на руках, как дорогую статуэтку. Птичьи косточки, несмотря на солидный размах крыльев, были лёгкими. Маруся внезапно поняла, что Медуза не просто так нежит Птичку в объятиях, а тихий шёпот на ушко уж слишком доверительный. — Девы, вам не холодно? Чувствительная к любому колебанию температуры горгона уловила потепление на кухне и обернулась к саламандре. — Сирин, птичка моя, у тебя получилось? А то моя Дорогая сейчас поджарит нас до хрустящей корочки, а я настолько сильно загорать не планировала. — Получилось что?! — психанула Маруська, ревниво притираясь грудью к спине Иренки. Зажатая между двух страстных тел райская птичка слегка осоловела. — Сначала покажи мне фото отца, — промурлыкала Медуза, — хотя я не сомневаюсь, что он просто красавчик. Сирин потянулась к сумочке и вынула несколько снимков. — Греческие боги, я даже не спрашиваю, как физиологически ты совместилась с ним, но за будущую крошку я буду благодарить этого мáрида всем сердцем. Маруська, у нас будет маленькая птичка! Сирин стыдливо прикрыла лицо ладонями, а потом и крыльями. Маха посмотрела на фото: джинн явно был из очень влиятельной семьи, выглядел внушительно, но белозубая улыбка существенно смягчала воинственный вид. Маленькая женщина в платке прижималась к широченной грудной клетке и выглядела на ней как истинное украшение. — Он сын чёрного короля джиннов Аль-Мáлик аль-Асвада, и быть его женой — значит быть полностью в его власти. — Этот громила был с тобой груб?! — опешила Маруся, тихонько обдумывая, как бы отправить в Арабские Эмираты небольшой подарочек. — Нет. Нет! — Сирин перекинула на одно плечико жаркую волну чёрных ароматных волос. — Азим совсем мальчишка и очень избалованный. Я была удивлена осознанию, что это и есть неоспоримый кандидат в отцы моей дочери. Маруся поняла, как скучно она жила у бабушки и дяди в Лукоморье. Девы-птицы не вольны выбирать любимых: Райская канцелярия ненавязчиво диктует рекомендации. А Сирин не курица нестись, от кого понравилось: по любви, по воле сердца, по зову небесной синевы глаз. Нельзя упустить священный день и час, восход звезды и мелодию песни. Да и потом… негоже сидеть рядом с избранным. Сирин не домашняя птичка, а создание с Древней могучей силой. Словно находясь между мирами, она ведала о будущем, грустила о настоящем и смотрела в прошлое. Многое знала Иренка, многое хранила глубоко в себе за скромностью и стыдливостью, не кичилась, не растрачивала, хоть и тосковала за чужие горести, как за свои. Замирая, корила себя за тот разговор с Маргаритой, но слово — не воробей, а вещее слово, сказанное в сердцах… Сирин всхлипнула и отстранилась от Медузы. Сейчас измученной путешествием и чадоприношением, ей хотелось укутаться пледом и просто отдохнуть. Горгона вынула из шкафа замысловатую корягу-насест, который смастерил для Сирин Русанов, и потянула Маруську из кухни. — Ей же надо гнездо… — Не выдумывай. Люльку смастерим, а может, Лёшенька инкубатор достанет. Ягужинской не терпелось увидеть яйцо легендарной райской птицы, но тревожить Сирин было бы верхом эгоизма. Иренка уже тревожно спала, часто вздрагивая крыльями и кутаясь в них. В родной сторонке знобило чаще, и зимы были лютые, но волшебная восточная чужбина в сердце не запала. Как рахат-лукумом не корми, а горечь побитой морозом рябины слаще во сто крат. Утром на кухне благоухало божественно, приманённая запахами Маруська могла поклясться, что в холодильнике были лишь плебейские продукты. Из этого минимума Сирин умудрилась сотворить кулинарные изыски «Книги о вкусной и здоровой пище». Меда, как давеча ночью, вновь бесшумно оказалась рядом. А среди ароматов боевые ангелы спецотдела нашли завтракающего Русанова. — На ходу подмётки рвёт! — пробурчала Медуза, утаскивая с тарелки кусок пирога. — Ну что, начальник, соскучился по Иренкиной стряпне? Предлагаю сделать золотые ручки Птички народным достоянием страны. И не зыркай, богатырь, она без медалей и орденов обойдётся. Лучше восстанови Иренку в должности да похлопочи о декретном отпуске и о положенных выплатах не забудь. Скоро вылупится новая Сирин, а управление ни сном ни духом! Русанов подавился, а Маруська заботливо похлопала его по спине, успев выхватить с тарелки последний пирожок с яблоками — её любимый. — Уже?! Девчонки… Всё-то у вас быстро… как по волшебству. — Скоро сказки сказываются… А мы к тебе в отдел не навязывались, сам взял. Неужели думал, что будет просто? — Меда подмигнула остальным. — Ты мне, Горгонова, умничать брось! Или делай это хотя бы через раз. Итак голова кругом. В Управление идти не хочется, наверняка там телефон дымится и внешний, и внутренний. Хорошо, что тут рация плохо берёт. То, что Соловьёва смылась из Восточного филиала — это полбеды. Надо понимать, в каких она отношениях с отцом ребёнка. На носу межрасовый конфликт, на фоне которого атака аквартисов покажется простой рыбалкой. Сирин тяжеловато перелетела с подоконника на богатырское плечо, она по-птичьи вздрагивала плечами и переступала с ноги на ногу. — Лёшенька, я там не могла больше. Джинны, шейхи — им же не объяснить, что я не попугай редкой породы и непростая женщина для украшения личных покоев. А то Русанов не понимал, как сложно с этими богинями. И почему их проще упечь в изолятор, а ключи навсегда потерять. Глядя на потемневшее Лёшино лицо, девчонки попритихли, слишком много оно выражало. Бился за каждую с самого начала, зная их силы и слабости. Только понимая природу сказочных воинственных дев, Русанов не мог объяснить каждому бюрократу или стражу порядка и морали, что у них свои потребности и права. Достроят лазерную установку по контролю инопланетных зондов, можно будет девчонок увезти на какой-нибудь райский остров и дать им спокойно жить. Вот только глядя на их быт и привычки сейчас, Алексей понимал, что его богини вполне освоились в человеческом мире. — Лёшенька, ты же придумаешь, что нам делать? — Меда села рядом, зажав ладони коленями. Русанов со свистом выдохнул, когти Сирин нервно покалывали плечо. — Я всегда за здоровую и крепкую семью! — богатырь нахмурился. — А ты хочешь быть матерью-одиночкой. Отца прекрасно понимаю, я бы тоже не стерпел. Оба родителя имеют право принимать участие в воспитании ребёнка. Приспичило тебе снестись — ищи здоровый компромисс. Ирена? Дева-птица прикрылась крылом. — Лёша, посмотри на меня? Мне в таком теле удобно. — Вот и жила бы у шейха во дворце! Там тебе на приёмы и на люди ходить не надо. — Он хочет много детей! — всхлипнула Сирин. — Понимаешь? А у меня по божественному замыслу только одна дочь. Русанов мрачно заходил по кухне. Сирин пришлось перелететь на спинку стула и обнять Горгонову. Маруся между тем пристально смотрела на золотой браслет на лапке девы-птицы, это украшение не давало потомственной ведьме покоя. Сирин от цацек своих и не отдыхала совсем: давящий венец на голове, тяжёлое ожерелье на груди, браслеты на лапах — словно вечное напоминание об оковах силы. У Меды вон — волосы-змейки, решающие на кого огрызаться и капать ядом, а к кому ластиться и убийственный взгляд. А у неё, у Маруси… гнев. Не девичий — а древний-предревний, оттого, что много несправедливости было на веку. И зачем Русанову такая ноша и ответственность? Что он знает о проблемах простой сказочной колдуньи?! Медузы Горгоны, саламандры или чарующей голосом девы-птицы? Мысль о Снежиной всплыла, как опасный айсберг в океане: на поверхности льдинка малая, а под тёмной гладью шепчущей воды — страшный массив, который раздавит любой Титаник с гарантией. — Мах, не смотри, дыру прожжёшь! — Русанов устало потёр лоб. — Об одном думаем. Ну-ка, Ирена, сними свой брачный браслет. Сирин тронула украшение и печально качнула головой. — Если бы я могла… — Лёша потянулся с явным намерением попробовать самому. — Маруська, подожгла-таки, зараза! Кухня потонула в дыме и крике девчонок. Через пару минут Русанов уже сцепился с огромным синим мужиком в шёлковых шальварах и длинной прядью волос на лысой голове. — Азим! — Иренка захлопала крыльями. — Прекрати немедленно! — Свет очей моих, моя луна и звёзды! Я терпел слишком долго, но неверный преступил все границы! — джинн говорил громко и немного истерично. — Тамбовский волк тебе неверный, бай недобитый! — прошипела Маруська. — Ты звёздами тут не сори! А вникай — любишь её, значит, соображай, как удержать! А то привыкли по четыре жены иметь: на день, на ночь, для кухни и рожать! — Не хочу я четыре жены! — захлопал глазами Азим. — Это дорого и шумно! Эту верните! Меда упёрла руки в боки. — Смотрите, какой правильный! Да только верится с трудом! Азим уже осторожно подходил к Иренке. — Ну чем тебе во дворце плохо было? Кушала бы сладко, отдыхала, песни пела. Я тебе готовить разрешил, летать, шить, из глины лепить. А папа нам за первенца ковёр-самолёт обещал. — Так то же за мальчика! — простонала дева-птица. — А бывает кто-то другой? — искренне изумился Азим. — У нас без вариантов родится дочь! Русанов запихал за свою широкую спину обеих валькирий и кулак показал, чтобы не влезали. — Хорошо, пусть первый будет дочь. Переживём! Но вторым… — Азим!!! Ни второго, ни третьего, никакого больше! Я пыталась тебе объяснить и папе твоему! Прости меня за физиологию, за эгоизм, за… Джинн её обнял. Меда и Маруська влипли в Русанова с двух сторон королевскими размерами, слегка придушив. В правый висок богатыря дятлом долбился Сам, и Марат был взбешён. — Кто создал магический заслон, двоечницы? — Неважно! — фыркнули обе. — Пусть договорятся — им кузнец не нужен. — Дядю я беру на себя! — Ягужинская елейно улыбнулась. Русанов поиграл желваками на скулах. Ох, расформируют отдел! И будут правы! Что хотят, то и делают. — А нам джинн на балансе не нужен? — Горгонова подмигнула Сирин. — Пусть остаётся в России, воспитывать кукляшку. Дверь в номер вынесло, вернее, разнесло в пыль. Марат Горович так плохо не выглядел с первого крупномасштабного вторжения инопланетных паразитов и неудачной стрижки стажёра в парикмахерской. Обстановку он оценил одним молниеносным взглядом, каждого ободрал чёрными глазами, как когтем. Джинн вытянулся по стойке смирно, как дым столбом из трубы в безветрие. Сирин потупила восточные очи. — Аквартисы атакуют! Отставить личную жизнь! Соловьёва, яйцо сдашь в ясли! Возвращаешься в штат немедленно! Синий, ты в армии ОАЭ служил? В составе каких войск? — Военно-воздушных.

***

Аквартисы прорвались в Шанхай в «китайскую Венецию» Чибао и начали инфицирование прямо во время выступления национального театра. Появление штурмовых ведьм Русанова в нательном минимуме из-за нереальной жары ввергло зрителей в немой восторг. Атака с воздуха грома и молний была оглушительной. Армия вспомнилась Азиму, как детские годы в летнем лагере «Солнышко». Мать, обосновавшуюся в гримёрке, тайцы вообще приняли за большую денежную жабу. В их культуре демоны слыли существами бóльшего ума, физической и астральной силы и мéньших моральных норм. В силу своих убеждений тайцы не противопоставили богов и демонов, у них не было ни одной истории, в которой демон вредил бы человеку. Как искренне озадачился управляющий театром: «А зачем демонам вредить человеку? У людей своя жизнь, у демонов своя. Если есть польза, например, охранять короля или храм, то тогда нужно пригласить демонов, потому что они выше и сильнее людей!» Зачистка аквартисов и лечение заражённых прошли без особой паники. Только Русанов заколебался фотографироваться с крошечными улыбающимися женщинами. Медуза и Маруська были закормлены экзотическими фруктами. А Азим и Сирин признаны высшими существами Гарудами, и к их ногам уже начали возлагать венки и подношения. Драпали на пляж со всех ног, угнав четыре трёхколёсных «тук-тука», обвешанные венками и бананами. Около самого моря подозрительно смелая группа тайцев, молодых, коренастых и вооружённых баграми и мотыгами, преградила беглецам путь. По тому, что их не удивили члены спецорганизации, можно было догадаться, что заражение прошло успешно. Исскучавшаяся по оперативной работе Сирин попросила ребят заткнуть уши… Азим не послушался, Кащеев был обязан контролировать до конца. Оградив пляж магическим куполом, чтобы не лишать ближайшие посёлки памяти, Марат дал отмашку Птичке. Райское пение накрыло аквартисов-солдат шёлковым покрывалом, густой смолой потекло в уши, усыпляя волю и разум. Какое-то время они просто бродили по пляжу, а потом стали падать на песок. Часть одурманенных паразитов вылезло из носителей и поползло к воде, надеясь укрыться под её толщей. Маруська их встретила в своей лучшей форме, испепелив дотла. Остальных аквартисов выгоняли, прижигая бедолагам-тайцам пятки. Оставшаяся без армии Матерь чудовищным слизистым студнем вылезла из небольшой лодочной станции и, круша тайские лонгтейлы на побережье, ринулась в море. Последнее, что видел Азим — это Медузу Горгону в боевой трансформации и огромную каменную денежную жабу, застывшую среди обломков длинноносых лодок. Солнце над Городом Ангелов жарило не хуже саламандры. Девчонки купались в море. Русанов варил в солёной воде крабов и какие-то водоросли, три спасённых тайца с лодочной станции ему помогали и готовили что-то острое из кокосового молока и морепродуктов. Азим завис в воздухе, сидя в позе лотоса, местные уже привыкли к нему, видимо, демоны сюда часто залетали. Марат наклеил на обгорающий нос кусок бумажки и продолжил лекцию о формировании отношений в здоровой советской семье: — Товарищ джинн, прекращайте баловать жену дорогими подарками и такими космическими комплиментами. Как прикажете стимулировать и оплачивать труд женщины, если на её шее висит ожерелье стоимостью, как весь бюджет спецотдела за год?! Чёрт-те что получается! Только-только шёлковое нижнее бельё согласовали и открытые купальные костюмы, а вы… такое моральное разложение. Свет очей моих! Отставить! Прежде всего вы формируете прочную ячейку общества, и чтобы ни одна холера не прибежала ко мне с жалобой, что мой сотрудник разводит кур на балконе. Сирин нужно помнить, что здесь ей необходимо хоть иногда принимать полное обличие женщины. Вас, товарищ джинн, это тоже касается. — Здесь? — Азим рассеянно оглядел пляж. — По возвращении назад. Азим закивал, как китайский болванчик. — Естественно, вы признаёте все женские права товарища Соловьёвой. — Я не хочу товарища, я хочу жену! — Азим расплылся в улыбке, Марат закрыл лицо рукой. — Думаешь, мне такое обращение по душе? Положение и время обязывает. Дома зови, как хочешь, а на людях… Сократи восторг хотя бы до «дорогая» или «душенька». — Птичка моя? Сам помялся, пахло крабами, и очень неплохо, прямо манило… Помнится, как на царском приёме… Марат сморгнул. — Только без излишней патетики и упоминания мест обитания, товарищ джинн. — Я помню, помню: Бога нет! — поспешно воскликнул Азим, но Марат зыркнул, как обжёг. — Бога нет для отчётности в Центральный комитет. А по факту… Не нам решать, уважаемый товарищ джинн! Вопросы есть? Вопросов нет! Русанов, хватит пытать запахами, корми давай! Джинн материализовал ноги и сел по-турецки на песок. Рядом опустилась стайка райских щебечущих птиц. Почти земных. Правда, одна была в тёмных очках и тюрбане, вторая — рыжая и горячая, как солнечный луч, а третья, единственная любимая, стыдливо прикрывала полосатым платком короткие птичьи лапки. Новая жизнь обещала быть хоть и нероскошной, но точно не скучной. — Планы строишь, бай недобитый? — Маруська уже вгрызлась в сочного краба. — Хрен тебе, а не гарем. — Не-не… Я ещё в своём уме! — джинн поднял руки вверх. — У меня всё уже есть до седьмого неба. Она и наша дочь! — Азим показал когтистым пальцем на Сирин, та прикрылась крылом. Кащеев вкушал острый Том Ям и хвастался, что аджика Яги позабористей будет. Надо было возвращаться домой из этой солнечной страны, где и демонами-то не напугаешь. Отдел обзаводился новыми сотрудниками — и росла уверенность, что любое инопланетное вторжение будет остановлено, когда на страже Земли не токма богатыри стоят, но и сказочные создания, хоть и на перевоспитании.