Белладонна и Ночная Тень

      Она не могла произнести эти слова, и ей было больно видеть его таким.       О, как сильно ей хотелось сказать эти три слова, но, умирая, она не могла заставить себя сделать это. Рядом находилась ее госпожа, и она была слишком труслива.       В этот самый важный момент Зоя Ночная Тень не находила в себе смелости.       Она взяла своего любовника за руку. Она знала, что это запрещено, но это самое меньшее, что она могла для него сделать.       Она смотрела в его глаза, в эти мерцающие глаза цвета морской волны, сияющие в лунном свете.       Блестящие.       — Я вижу звезды, госпожа, — она шепнула, но смотрела она совсем не в небо. — Звезды…       Его глаз.

***

      Когда ему было четырнадцать, Перси Джексон решил высадить поле белладонны.       Кэти Гарднер — одна из его лучших подруг — скептически на него посмотрела и спросила о его мотивах. Он ответил, и дочь Деметры немедленно согласилась.       Вместе с Гровером, они с Кэти вырастили самую большую в мире плантацию белладонны; ведь все же, никто в здравом уме даже не стал бы выращивать это растение из-за его печально известных ядовитых свойств.       Но никто об этом не знал, так как сад Перси был спрятан глубоко в лесах лагеря. Это было тайное место, посвященное смерти Зои Ночной Тени.       Посвященное его любви.       Через некоторое время к ним присоединился Поллукс, после того, как его брат Кастор погиб во время битвы Лабиринта. Будучи сыном Диониса, мистера Д., бога вина, полубог, как и дети Деметры, имел склонность к выращиванию фруктов. Плантация разрослась до таких размеров, что весь лагерь узнал о ее существовании.       И с тех пор некогда личный проект стал общей традицией; после каждой смерти в лагере в честь умерших начали высаживали белладонны. Первой из них была Бьянка — из-за чего некий сын Аида аж плакал от счастья, несмотря на его настойчивые заверения, что этого не было, — а после нее — каждый полубог, погибший в битве Лабиринта.       Затем он посадил еще больше в честь каждого умершего на Манхэттене. Силена Боргард. Майкл Ю. Люк… Люк Кастеллан.       И все же в глубине души Перси знал, что делал он это только для одной девушки.       Для Зои Ночной Тени.       Перси дорожил их отношениями, какими бы хрупкими они ни были, даже спустя годы после ее смерти.       Сын Посейдона вспомнил, как она лежала при смерти, ее глаза сияли, а когда-то гладкие волосы потеряли свой блеск, так как были запятнаны кровью, которая собралась вокруг нее.       Умирая, Зоя никогда не произносила тех самых слов, и это сердило Перси. Не Зоя, а тот факт, что они не могли любить. Они даже не могли сказать этих трех слов, потому что Артемида наверняка никогда бы не простила пару. А смерть была предпочтительней мести Артемиды.       Перси вздохнул, лежа посреди своего поля белладонн, купаясь в лунном свете. Сорвав одну ягоду, он покатал ее между пальцами. Сын Посейдона много раз задавался вопросом, какова на вкус белладонна.       Иногда он задавался вопросом, сколько их нужно будет, чтобы завершить то, что многие безуспешно пытались сделать. Перси продолжал перекатывать ягоду в ладони, это было очень заманчивой мыслью. Всего один сладкий плод, и он снова встретится с Зоей.       Сын Посейдона уставился на ответ, лежащий у него на ладони. Всего одно движение…       Затем он покачал головой. Зоя бы не хотела этого.       И он знал это наверняка. В конце концов, это было его желание — Аид позволил Зое посещать его во сне. Иногда он мечтал об этом часами напролет, фантазировал о возможной жизни — или, скорее, загробной жизни — с Зоей.       Дочь Атласа дала ему пощечину, когда он предложил свой способ… вновь встретиться с ней. Зоя отругала его, и наверняка продолжила бы ругаться и дальше, если бы он не заставил ее замолчать своими губами.       Она была сладкой на вкус.       Перси посмотрел на ягоду, лежащую у него на ладони, и одним движением раздавил ее в руке. Еще было не время.       Он встретит Зою, но не сегодня.

***

      — Привет, Зоя.       Дочь Атласа улыбнулась, услышав в воздухе голос своего возлюбленного, Перси Джексона.       Она никогда бы не подумала, что может влюбиться в мужчину, особенно в сына Посейдона, после того, что сделали Геракл и Орион, и все же она была влюблена в героя-мужчину.       Удивительно, но ни одна из ее охотниц в Элизиуме не возражала против их отношений. Это было шокирующее, но, как оказалось, охотницы, погибшие на Манхэттене, достаточно хорошо узнали сына Посейдона, чтобы одобрить его.       Слава за это Артемиде, подумала Зоя.       — Перси!       Полубог широко улыбнулся, снова увидев Зою. Это продолжалось уже два месяца: он с нетерпением ждал, когда она появится в его снах, и его возлюбленная появлялась точно в назначенное время. Затем они говорили, говорили и говорили, пока не оказывались в объятиях друг друга, засыпали и просыпались, снова оказываясь одни.       Так что да. Это было приятно.       Зоя почувствовала, как из нее вышибло воздух, когда Перси влетел в нее своим крупным телом. Она не могла не улыбнуться — он мог быть таким милым, когда хотел этого.       — Зоя!       — Ты уже это говорил.       Она почувствовала, как лицо Перси потеплело, когда он покраснел, и подошла, чтобы погладить его по волосам.       Ее любовник застонал, и Зою пронзила острая боль, когда она вспомнила, что все это было временно. Наступит утро, им придется расстаться, и она больше не будет заключена в его объятия, а он — в ее. Это немного напоминало дни их поиска несколько лет назад, когда они пробирались друг к другу под покровом ночи и находили утешение в присутствии своего возлюбленного.       Неважно. Держа Перси в своих руках, Зоя поклялась наслаждаться этим, пока может. Пока что, это все еще был сладкий сон, и она будет цепляться за него.       — Люблю тебя, Зоя.       Дочь Атласа почувствовала, как на ее лице появляется улыбка.       — Я тоже тебя люблю, Перси.       Даже смерть не могла разлучить их.

***

      Перси Джексону было шестнадцать, когда он столкнулся с чем бы это, черт возьми, не было.       Абсолютной информационной перегрузки, которую он получил от гигантской говорящей богини-волчицы, должно было хватить сыну Нептуна — это все еще звучало странно, — но этот… город, как он предположил, был чем-то совершенно другим.       Теперь полубог знал, что имела в виду Лупа — этот Новый Рим, несомненно, был живым воплощением Рима. Хотя он никогда не интересовался архитектурой, с его-то маленьким мозгом размером с горошину, любой мог бы сказать, что это место великолепно.       Перси ходил по улицам Рима и получал странные взгляды и возгласы грэкус! Но его это не волновало. По сравнению с амнезией, оскорбления и вправду его сейчас не слишком беспокоили.       Однако Фрэнк и Хейзел были явно встревожены оскорблениями, Перси поинтересовался этим, только чтобы непризнанный полубог в ответ откровенно солгал ему. Сыну Нептуна пришлось подавить фырканье, Фрэнк, без сомнений, был еще неопытен. Вообще-то, он тоже должен был быть таким, но эй.       Амнезия — полнейшая стерва. Он не мог вспомнить ничего, кроме того, что на него напали Горгоны и, вероятно, у него был легкий посттравматический синдром от Сыра-и-Сосисок. На самом деле, кое-что он вспомнить мог, но эти два слова вызывали боль в его сердце, которая возникала из ниоткуда.       Ночная Тень.       Интуитивно Перси знал, что он наверняка говорит не о ягодах, но с таким разумом, который у него был сейчас, возможно, он говорил и о них. Проблема заключалась в боли, которая сопровождала эти слова — была очевидная символическая связь с плодом, о которой он сам не подозревал.       Краем глаза сын Нептуна заметил Рейну, пугающую дочь Беллоны, которая допрашивала его, и как оказалось, она была вовлечена в его жизнь до этого, когда он разрушил ее дом. «Упс,» — подумал он, но на самом деле он ни черта ни о чем сейчас не знал.       — Это столовая.       Перси был немного удивлен тем фактом, что во время еды они сидели на диванах. Тем не менее, здесь все было немного странно, хотя одновременно и удивительно. С потолка свисали пурпурные знамена, украшенные эмблемой SPQR, и замысловатая резьба была видна даже в такой обыденной области, как эта.       Еще более странным был тот факт, что еда, казалось бы, просто появилась из ниоткуда. Она появлялась в мисках и тарелках, которые в один момент были пустыми, а в другой наполнялись до краев.       Хейзел, должно быть, уловила выражение его лица, поэтому вмешалась, чтобы объяснить.       — Просто пожелай того, чего хочешь, и оно появится.       Сын Нептуна секунду смотрел на свою тарелку и кубок, затем медленно кивнул. Схватив последний, он представил, как он наполняется синей вишневой колой — почему именно синей он все еще не знал, но это чувствовалось правильным — и вуаля! Кубок наполнился.       Фрэнк и Хейзел посмотрели на него немного странно, но он отмахнулся. Это казалось правильным, а он привык доверял своей интуиции, даже когда дело касалось чего-то вроде еды.       Что же касается основного блюда, Перси скривил лицо в раздумье. Он ничего толком не мог придумать, поэтому просто пожал плечами и позволил официантам решить за него. Он слышал, что они все равно знали, чего ты хочешь больше всего, поэтому Перси решил позволить им самим выбрать блюдо.       К его удивлению, они не наполнили его тарелку говяжьей грудинкой, или жареным цыпленком, или макаронами с сыром, или чем-то еще, что ели все остальные. Его тарелка осталась пустой.       Вместо этого его миска наполнилась фруктами, какой-то ягодой. Она наполнялась и наполнялась, даже начала переполняться, и Перси пришлось протянуть ладонь, чтобы остановить постоянный приток ягод.       Сперва сын Нептуна предположил, что это черника. Они были круглыми и пухлыми, но, взглянув еще раз, Перси понял, что ягоды определенно не были синими. Они были черными, может быть, темно-фиолетовыми.       Это были белладонны.       В этот момент голова Перси вспыхнула от боли, когда образ заполнил его разум. Не воспоминание, просто образ — лицо.       Лицо девушки. Ее нос был слегка вздернут, зрачки — черные, как оникс. Ее кожа была загорелой, почти такой же, как у Рейны, — может быть, именно поэтому лицо последней казалось немного знакомым. Ее волосы мерцали и искрились, в то время как ее стройная фигура была напряжена, как будто она была готова нанести удар.       Затем — имя.       Зоя.       Перси ахнул и начал было задыхаться, когда его вытащили обратно в настоящий мир. У него кружилась голова, и эмоции выходили из-под контроля. Он был смущен, взволнован, ликующий, отчаявшийся, сожалеющий и, прежде всего, сбитый с толку.       — Что, черт возьми, это было, Джексон?       Над его телом возвышалась фигура латиноамериканского претора. На секунду у него перехватило дыхание, прежде чем сердце упало. Это была не она. Не Зоя.       Рейна была красивой, да, но Зоя… была Зоей.       — Я не знаю, претор, — честно ответил Перси.       Рейна критично посмотрела на Перси. Он был интересным. Она будет присматривать за ним.

***

      — Это интересная история, Персей.       Перси улыбнулся. Конечно, внутри он чувствовал себя мертвым, но улыбаться было не так уж трудно.       — Так и было задумано.       К его удивлению, Дамасен от души рассмеялся, его голос гремел, резонируя по всей хижине.       — Ты дерзкий полубог, Персей, — сказал гигант, вытирая слезы смеха с глаз. Он сомневался, что мог бы вспомнить, когда делал это в последний раз, вместо этого всегда ограничиваясь насмешливым фырканьем. — Будет интересно посмотреть, как ты сбежишь из Тартара, даже если это более чем вероятно самоубийство.       Сын Посейдона фыркнул:       — Я бы с радостью покончил с собой, если бы не Гея.       Лицо Дамасена потемнело:       — Я знаю, ты скучаешь по ней, Персей…       — Ты не знаешь.       Перси хотелось добавить глубины этому высказыванию, но он был слишком уставшим, чтобы сказать что-то еще. Тартар сделал то, что у него получалось лучше всего. Он сломил его, это было неоспоримо. Но даже сломленный, Перси все еще мог функционировать, хотя и ужасно.       — Уверен, что не знаю, — Погибель Ареса говорил мягким тоном, контрастирующим с его крупным телом, — но ты должен понять, что смерть — не выход в Тартаре, Персей. По крайней мере, не для смертного.       Перси приподнял бровь:       — Конечно выход. Я мог бы просто выйти прямо сейчас и умереть.       — Ты бы умер, — не стал спорить гигант, — но твоя душа застряла бы здесь навечно, и сам Тартар будет решать, что с тобой делать. Ты не сможешь воскреснуть, как монстр, нет, гораздо более вероятно, что мой отец будет мучить твою душу пытками, которых даже на Полях Наказания никогда раньше не было.       Лицо Перси обмякло. Застрять здесь навечно… это означало…       — Да, Персей, я вижу, ты понимаешь. Ты больше никогда бы ее не увидел.       И так уже было достаточно паршиво, ведь Повелитель Мертвых в настоящее время испытывал такую сильную боль, что даже не мог установить связь между Перси и Зоей, в результате чего они оказались отрезанными друг от друга. С тех пор не прошло и месяца, а сын Посейдона рвал на себе волосы из-за этого, «В буквальном смысле,» — добавил бы он.       — Как, черт возьми, я должен это сделать, Дамасен? — голос полубога был полон отчаяния, эту эмоцию Гиганг с легкостью распознавал и понимал. — Таскать с собой огромную золотую статую Афины, богини, которая ненавидит меня больше всего, в то время как она служит маяком для монстров вокруг, пока я пытаюсь выбраться из этого гребаного места?       Дамасен пожал плечами:       — Если ты ее любишь, то найдешь способ.       Сын Посейдона вскочил со своего места, его глаза сверкали безумием и гневом:       — Не смей…       — Мне бы и в голову не пришло подвергать сомнению твою любовь, Персей, — гигант наблюдал, в то время как Перси отказывался отступить, но его глаза, казалось, успокоились. — Но я просто говорю. Ты найдешь способ, особенно если ты ее любишь, — Дамасен повернулся к котлу и зачерпнул еще одну порцию супа из дракена.       — Персей Джексон, если половина того, что я слышал о тебе, правда, что ж, я знаю, что твоя любовь к девушке преодолеет все, — Погибель Ареса поставил ковш на край котла, оставив ручку висеть, и продолжил потягивать горячий бульон.       Сын Посейдона вздохнул. Боги, он скучал по Зое.       Рассеянно он полез в карман. Почувствовав что-то внутри, Перси схватил это и вытащил.       Он протянул вещь в тусклом свете кухонного огня. В темноте комнаты он смутно различал ее очертания.       Круглая, пухлая фигура, которая сидела у него на ладони.       «Белладонна,» — понял он.       — Полагаю, подходящий символ для нее, — заговорив, Дамасен прервал мысли Перси. — Ягода Ночная Тень. Белладонна. Удивительно, но у нее довольно сладкий вкус.       — Ты пробовал ее?       Гигант кивнул:       — Ядовита для смертных, но я бессмертен. У меня был целый палисадник, когда я еще был пастухом.       Перси улыбнулся, вспомнив кусты белладонн, которые росли в лесу лагеря полукровок:       — У меня тоже есть поле.       — Правда? — спросил Дамасен, на что Перси просто кивнул. Бессмертный одобрительно кивнул в ответ, зная, что некоторые вещи лучше оставить недосказанными.       — Они здесь! — снаружи раздался голос.       Перси выругался, услышав, как Боб окликнул его. Он забыл о Полиботе, идущем по его следу.       — Обычно я бы попросил Тюхе благоволить тебе, но она бесполезна, здесь, в Яме, — Дамасен добродушно улыбнулся Перси, который теперь лихорадочно оглядывался в поисках своих вещей, намереваясь убраться отсюда к чертовой матери. — Поэтому я просто скажу тебе вот что. Да увидишь ты ее снова, Персей.       Перси замер, затем медленно кивнул:       — Да увидимся мы снова, Дамасен. Просто помни обо мне.       Гигант кивнул, хотя и немного неохотно, наблюдая, как полубог умчался.       Дамасен вздохнул. Все, что он мог сейчас сделать, это ждать, когда прибудет Полибот.

***

      Перси сидел среди кустов белладонны, цветущих вокруг него.       Он больше не мог спать.       Он не мог заснуть, если Зои не было рядом, а сегодня ее не было.       Каждый раз, когда он закрывал глаза, он вспоминал это проклятое место, и боевой клич Дамасена, и желание Боба.       — Боб передает привет, — прошептал он, перекатывая ягоду в ладонях и глядя в небо. В частности, он посмотрел на одно-единственное созвездие.       На Охотницу. На его любовь.       Затем Перси снова посмотрел вниз, на участок земли перед ним. Белладонна была повсюду, насколько хватало глаз. Некоторые из новых обитателей лагеря усомнились в выборе ягод, но не старшие. Для них она означала смерть. Холодное, темное чувство, которое испытываешь, когда чувствуешь, как реальность ускользает из-под пальцев.       Для Перси она символизировала сладость. Сладость, которую испытываешь, когда наконец освобождаешься от жизни. Жизнь была болью; смерть была сладкой.       Вся плантация стала такой большой в дополнение к недавно построенным домикам, что Аннабет написала петицию о создании «Новых Афин» для размещения населения. Они были почти идентичны Новому Риму, но без легиона полубогов. Перси улыбнулся, подумав о маленьких потомках, бегающих повсюду, в то время как все старшие полубоги заботятся о кустарниках белладонны, о памяти, застывшей во времени.       Но его уже не будет, чтобы воплотить это в жизнь.       Перси покатал ягоду в пальцах. Год назад он был в точно таком же положении, но его разум был в нерешительности. Теперь сын Посейдона мог сказать, что он никогда в жизни ни в чем другом не был так уверен.       Он сгреб вокруг себя целую гроздь ягод, не обращая внимания на то, что несколько из них оказались раздавлены в его руке. Он не потрудился остановиться, чтобы подумать о том, что сделают обитатели лагеря, когда найдут его тело посреди этого поля, и он не думал (или, честно говоря, не заботился) о потенциальных последствиях его смерти для своих друзей.       Все, о чем он мог думать, была Зоя.       Перси поднес руку ко рту и, несмотря на то, что — или, быть может, из-за того, что — он собирался сделать, улыбнулся. Оглушительной ухмылкой, полной чистого, сладкого, ослепительного ликования.       Открыв рот, он положил в него ягоды. И точно так же, как они сыпались из его миски, когда он все еще был в лагере Юпитера, белладонны вывалились и упали на землю — своего рода нездоровое украшение вокруг его скоро безжизненного трупа.       После быстрого закрытия рта и движения челюсти все ягоды во рту лопнули, слегка острый, но удивительно сладкий вкус белладонны наполнил его чувства. Из-за большого количества сока, часть его пролилась у него изо рта, стекала по подбородку, в то время как он пытался проглотить как можно больше.       Зрение Перси начало меркнуть, как только он проглотил первую порцию сока. Ухмылка все еще была на его лице, и, глядя в небо, когда все остальное почернело, в его размытом, статичном зрении, которому мешали слезы радости и облегчения, выделялась одна-единственная вещь.       Охотница. Его любовь.       — Боб передает привет, — прошептал он, но вышло это не более чем невнятным бормотанием.       (В семнадцать лет Перси Джексон умирает не от руки Судеб.       Он умирает от своей).