За сумрачный лес: чужак с Севера

***

В день, когда весна сменяет зиму —

Мы растворимся в вечности.

***

На языке остается собственный горький вкус, отдавая кислинкой послевкусия. Вокруг все пропитано густым запахом, вновь смешивая в себе феромон течной омеги и альфы в гоне. Стены смиренно впитывают в себя какофонию запахов и запоминают своими нагими свежими срубами каждый выдох и рваный стон. — Юн-нги, — стонет Чимин, выгибаясь в спине под влиянием инстинкта. С глаз текут слезы, а в руках зажаты простыни. — П-прекрати… У нас только был-ла сцепка. Я же… сейчас о-опя-ть… И вновь слова пропадают в мягком стоне, который он глушит подушкой и все равно ведет бедрами назад, открываясь своему альфе. Тело все еще в течке, однако, голова стремительно трезвеет по истечению своего срока. Юнги слова младшего интересует мало, потому что прямо сейчас перед ним стоящий на коленях Чимин, податливо подставляющий свои ягодицы, где из пульсирующего колечка мышц стекает его собственное семя, скатываясь по ногам на простыни. Языком Мин втирает его в кожу, ласкает сфинктер и раззадоривает еще больше. Какая это была сцепка по счету — никто изначально не считал. Их волки истосковались за почти четыре месяца с последнего брачного сезона, в котором они позволили себе лишь одну сцепку. Сейчас же оба могли пойти на поводу такого откровения, внутри которого Юнги улыбался словам своей омеги, оставляя очередную отметину на коже. Он поднялся, аккуратно скользя руками и торсом по чужой выгнутой спине и оставляя поцелуй на седьмом шейном позвонке, а затем опаляя кожу у самого уха. — На это и расчет, лисенок, — шепчет альфа, и его рука тут же оказывается меж половинок, играясь с колечком мышц, а Чимин под ним постанывает, сдаваясь своему альфе. Началась весна. Казалось бы — как давно был тот жаркий август, а та долгая осень? Все, будто вчера, но, увы, это время унесло на себе столько перемен, сколько в жизни ни одного из них еще никогда не было. Юнги помнит тот момент, когда очнулся окончательно от гона в их первый с Чимином брачный сезон. Помнит, как лачуга посреди леса была пропитана тяжелыми и густыми запахами и дышащей прохладой. В пылу инстинкта стремительно остывающий воздух в стенах домишки и не ощущался вовсе, да и сейчас, если честно, Юнги не сильно предал этому значения. Омега спал прямо на нем. Измотанный за долгую неделю, немного схуднувший и совершенно безмятежный. В то утро за окном привычно хлопьями валил снег, а сердце в груди прямо сейчас остановилось. Гон неожиданно сошел на «нет» после взрыва. Его альфа впервые вел себя так в гоне, впервые рвался не только уничтожить все вокруг, но и защитить, и заласкать. Внутри до сих пор смешивались непонятные эмоции. Чимин заставлял его чувствовать то, что альфа никогда не ощущал раньше и это то ли пугало, то ли вводило в кураж и заставляло ощутить азарт. «Что же дальше?» — с мелким трепетом спрашивало все нутро, но Юнги ответ дать не мог и очень хотел узнать. Он лишь лежал рядом, с какой-то особой невольной осторожностью поднося руку к лицу сопящего рядом Чимина. Омега спал рядом, сильно скатившись с подушки и уткнувшись в его ребра, пока Юнги аккуратно перебирал успевшие сильно испачкаться волосы. Пак спал сладко, на прикосновения почти не реагировал, но ласково вел носом выше. На губах непроизвольно расцветает улыбка и Мин дико хочет окружить этого мальчишку всей своей любовью, которая проснулась в нем так неожиданно. Юнги в этом пропадает, утопая вместе с волком, что ласково мурчит, будто не зверь, а домашний кот. На душе тепло и спокойно, от Чимина очень вкусно пахнет их запахами, и Юнги, наверное, перестарался, оставляя так много себя на мальчишке. Тишина вокруг летает и кружится над ними, но в секунду волк Юнги ведет ухом. Мин немного напрягается, оглядываясь, и вслушивается в бесшумный воздух. Секунды застывают на одном дыхании Чимина, и внезапно раздается стук в дверь. Конечно, шаги… Волчьи тихие шаги, наверняка принадлежащие волкам-охотникам из стаи. Мин выдыхает, аккуратно вставая с постели и неспешно натягивая на себя штаны. Он оглядывается на Чимина, что сворачивается клубком без тепла рядом, и вполне спокойно подходит к двери. Знакомых запахов он не чувствует, но почему-то не волнуется вовсе, подходит к двери и открывает ее. Та открывается нерасторопно, из-за неубранного снега немного сложно, и вот за ее преградой Юнги, наконец, видит внезапных гостей. — Мин Юнги? Вопрос раздался приятным голосом и Мин кивнул, оглядывая, очевидно, альфу перед собой. Перед ним стоял рослый альфа, с мягкими чертами лица, светлыми волосами и крепким телосложением. В секунду Юнги понял, почему не чувствовал напряжения — когда он увидел чужое лицо, то вполне понял, что юноша перед ним ему очень сильно напомнил кое-кого. Все в юнце, от того, как тот держал спину, до линии губ, было будто снято с вожака. Он явно был его сыном. — Я Ким Джунки, — ровным голосом проговаривает альфа, и за его спиной Юнги замечает еще двух, по всей видимости, бет. — Я от вожака. Он хотел бы видеть тебя. Юнги лениво кивает, оборачиваясь за спину, куда поглядывал один из бет, и на секунду заострил на этом внимание. Чимин проснулся. Он начал приподниматься и совсем скоро всюду тонко разошёлся совсем тонкий и мягкий голос омеги «Юнги-хен?». Мин плотно сжал губы в линию, оборачиваясь на сына вожака, и проговорил сипло и хрипло: — Три минуты. И закрыл за собой дверь. Чимин сонно смотрел на него, едва ли открывая один глаз, и Юнги поторопился к нему, оседая на постель рядом и притягивая омегу ближе. — Кто там, хен? — лениво спрашивает младший, падая на плечо своего альфы и потираясь об него. — Мне надо ненадолго уйти. — Проговаривает Мин, и он уверен, что будь Чимин хоть немного бодрее и менее уставшим, он явно бы возмутился. — Обещаю вернуться очень быстро. — Ты надолго? — скулит Чимин, греясь о чужое тело. Дом сильно выстыл и Юнги злиться на себя, что не смог позаботиться об этом. — Как выйдет, — обещает Юнги, — Пока меня не будет, растопи печь. Чимин сонно кивает, поднимая лицо, и просится на поцелуй, и Юнги его дарит. Целует мягко, рукой оглаживая щеку и бока омеги. Младший совершенно расслаблен и, кажется, пока что просто не до конца понимает, что происходит. Юнги пользуется этим, шустро натягивая на себя рубаху и тяжелый плащ, уходя к своим неожиданным сопровождающим. — Зачем Сокхену меня видеть? — спрашивает Юнги, когда они отошли от места. Он даже думать не хочет, как его лачугу нашли, но просто уверен, что у этого Джунки невероятно острый нюх, потому что тот первые пару минут фырчал, чувствуя тяжесть запаха альфы в гоне. — Не знаю. — Пожимает плечами альфа, — Просто просил привести тебя к нему. Ким отвечает честно, и из всех его сопровождающих, именно он не проявляет к Мину никакого интереса. Все в нем говорит о будничности. Он не проявляет предвзятости, опаски, отвечает непринужденно и так, словно с Юнги давно знаком, и тот вовсе не чужак с Севера. Возможно, Мин даже признателен ему за это. Дорога проходит тихо. Всюду тишина раннего утра, скрип снега под ногами и ничего более. Юнги доверяется тем, кто ведет его прямо сейчас и даже прикрывает глаза. На себе он чувствует запах омеги, надеется, что, когда сон полностью отступит от него, он не поднимет панику и спокойно дождется своего альфы. В целом, теперь он чувствовал Чимина еще более близко, ощущал почти каждый его вздох и чувствовал эту тонкую связь. Истинность, являющаяся лишь набитой красивой легендой, оказалась правдой и доказательством тому были они сами. Странное чувство, внутри которого он разделяет не тело и разум, а саму душу. Внутри от этого все приятно урчало, и дорога становилась вовсе не долгой. Он и сам не заметил, как они дошли до еще спящей деревни. На улочках никого не было, и Юнги впервые гулял здесь, не считая той бойни на торговой площади уже полумесяцем ранее. Он оглядывался с малым интересом, смотрел на домики и устройство внутри деревни. Любопытно, но не более. Вскоре дорожки показались знакомыми, и он увидел хлев, в который приводил его Хосок для разговора с Сокхеном. Неудивительно, что и сейчас его вели именно сюда. — Вожак там, — проговаривает Джунки, с явной кумарцой. Парня наверняка разбудили, поэтому за ровной спиной и ясно открытыми глазами точно скрывалась сонливость. Юнги в ответ лишь кивнул, заходя внутрь бесцеремонно, без стуков и прочего. Тяжелые двери привычно распахнулись и впустили его внутрь уже знакомого помещения, оставляя позади его провожающих. Сокхен сидел на своем месте, отпивая из плашки свой чай, от которого когда-то отказался Юнги. — Доброе утро, — улыбается вожак, как только чаша отходит от его губ. — Как дела? — Были хорошо, пока меня не вытянули из дома, — честно отвечает Юнги и Ким заливается смехом. — Знаешь, тебя уже от того полюбить можно, что ты вываливаешь все в чистую монету, — улыбается он, — Не удивлён, что Чимин полюбил тебя. Он всегда выбирал в свое окружение именно таких людей. Честных и чистых душой. Помню, когда он был маленьким, от него проблем было, а ругать никто не мог за красивые глазки. В то время они с Чонгуком то овец всех распугают, то яблоки еще неспелые объедят, то кому рисунками чего подпортят. — Ностальгирует вожак, а вот Юнги, возвращая свою привычную манеру, немного раздражается. Разве его для этого вытянули? Поговорить о том, какой Чимин шкода? — Вы хотели рассказать мне о детстве моего омеги? — скептически выгибает бровь Юнги, — Думаю, для этого могло быть и другое время, чем раннее утро после брачного периода. Сокхен опять смеется, наливая свой чай во вторую плошку и приглашает Юнги присесть. Мин покорно садится, даже принимает чай, не отказываясь, и хоть вид и запах у него был ужасный, на вкус, на удивление, он оказывается не только сносным, но и даже вкусным. — Ты прав, — просмеявшись, проговаривает альфа, — Время будет. На какое-то мгновение он затихает, отпивая чай и только потом лицо его становится серьезным. Таким Юнги его видел лишь раз, в горах, когда тот отправлял его раньше времени домой, и что-то подсказывало ему, что таким вожак бывает далеко не часто. — В лучшем виде, сейчас здесь должны сидеть все старейшины, высокопоставленные альфы и омеги стаи, некоторые из молодняка, — проговаривает Сокхен и даже не смотрит на Юнги, — И они тут будут. Но немного позже, через пару дней, а пока я хотел поговорить с тобой с глазу на глаз. — Он кивает, наконец-то оборачиваясь к Мину, — Мы будем поднимать вопрос о принятии тебя в стаю. Видишь ли, из-за того, что ты северный, это делает данное решение непростым, но я хочу сказать кое-что от себя. Несмотря ни на что, я говорю тебе «да». Для меня ты стал частью моей стаи еще тогда, когда пришел ради своего возлюбленного и впервые посмотрел мне в глаза. И не важно, что скажут эти старые грымзы, — вожак подмигивает ему на этих словах, — Да и молодняку, с которым ты шел в горы, ты приглянулся. —  Юнги на это лишь кивает, чувствуя, как еще больше перемены гладят его маленькой ладошкой по спине.

...

Воспоминания задерживаются в голове ненадолго, потому что все внимание сейчас обращено к Чимину. К тому, как он вновь тихо постанывает от вошедшего в него члена альфы, что мягко скользил в разработанном и вновь текущем проходе, лаская нежные стеночки и, проходился по чувствительным точкам. Юнги двигался медленно, уделяя внимание и ласку. За эти четыре месяца их откровенной любви, Юнги успел изучить Чимина «от» и «до». Успел найти все самые чувственные места, слова и точки. Он целовал родинки, собственные метки и щеки омеги. Сейчас торопиться некуда, да и не хочется. Голова почти трезвая, волк внутри рвется на части от переполняющей нежности, поэтому Юнги входит в омегу мягко, нерасторопно, гладит бархатистую кожу и почти мурчит. — Каждый раз под конец гона мой волк хочет тебя затискать и сожрать, — хмыкает Юнги, потираясь щекой о шею омеги и, оставляя его сладкий запах на себе. — Я заметил, — на выходе произносит Чимин, а потом постанывает, когда Юнги переходит на интервальные толчки, плавно выходя из тела и вновь резко вгоняя орган обратно. — Я так понимаю, он себе не-е, — омега делает заминку, — отказывает. — Правильно понимаешь. Чимин слышно улыбается, оборачиваясь и пытаясь, зацепиться за чужие губы. В них обоих тоже много чего изменилось. Изменилось в сторону друг друга. Толчки размеренные, плавные и лишь иногда перерастающие в более интенсивные и несдержанные, где Юнги руками зажимает бока омеги. Чимин в этом тонет, любит и готов отдаваться своему альфе сутки напролет, лишь бы ощущать на себе его руки, молчаливый взгляд и слышать эти редкие, совсем хриплые и тихие слова. Чем больше шло времени, тем больше Чимин влюблялся в Юнги, и в обратную. Чем больше Юнги мог проводить времени с Чимином, тем больше он чувствовал любовь внутри себя. Она была не пылкая и разгоряченная, а яркая и сияющая, словно медленно мерцающая в небе звезда. Волк тянулся на ласки. От этого Мин часто засыпал рядом со своей омегой в волчьей шкуре, позволяя Чимину, встретиться с собственной ипостасью. Чимин любил его волка. Любил трепать его шкурку, обниматься и наглаживать мягкие ушки. Вновь стон, только уже от укуса. Юнги прикусывает нежную кожу плеча, не давая лишний раз выдохнуть от участившихся мерных толчков. Они словно стрелка метронома. Ритмично и точно. Чимин вновь сдается первым, стонет в этот раз громко и изливается на постель. Ноги трусит, и он почти не может больше стоять, от чего падает на живот. Как только Чимин лег, Юнги вышел из него с хриплым стоном. Член со шлепком ударился о живот, раздаваясь ноющим чувством и заставляя сделать очередной толчок, но в этот раз в воздух. Мин выдохнул рвано, дотягиваясь руками до талии Чимина и аккуратно приподнимая его, чтобы тот смог перевернуться. Как только омега пересилил ослабшее тело, падая на спину, Юнги аккуратно подсунул под его спину свою подушку. Он привычно навис сверху, улыбаясь и смахивая с лица Чимина светлый волос, чтобы лучше видеть его лицо. Глаза покраснели от слез. Они всегда слезились, когда наступала эрекция, и Юнги находил это интересным, всегда вглядывался в сияющие глазенки, внутри которых всегда плескалось что-то нежное и теплое, будто шумел лес и кроны деревьев отдавали свое тепло. Чимин же тянется к нему. Руки опять дрожат, но омега силится, чтобы обхватить лицо Мина, огладить его щеки и аккуратно поцеловать правую. Юнги млеет от такой ласки, позволяет оставлять на себе поцелуи, а вместе с этим и запах, оставляя на себе метку. Он вновь опускается ниже, оставляя ответный поцелуй на шее у самой линии подбородка, а за ним и на груди, где омега не снимая, носил кулон с маленьким лютиком. Ноги Чимина все еще тряслись, а тело то сжималось, то расслаблялось. Юнги почувствовал это, когда младший коленями сжал его, притягивая ближе. Руки Чимина совсем теплые и мягкие, гладят его за плечи и опускаются на шею, поглаживая собственные отметины. Потребовалось немного времени, чтобы Чимин смог немного расслабиться, а Юнги вошел снова. И вновь толчки, мягкие и ритмичные, нарастающие настолько плавно, что и не сразу можно было заметить, как они перешли во что-то быстрое и порывистое. Альфа целовал, аккуратно руками снимал слезы с лица своего супруга и со всей нежностью смотрел. Смотрел за тем, как пухлые губы приоткрываются в немом стоне, как они же сжимаются и краснеют, становясь похожими на клубнику. Смотрел за глазами, на которых дрожали светлые ресницы, а ровные брови заламывались. Смотрел на чужое красивое тело. Как показало время, Юнги оказался настоящим ценителем. Разрядка подходит к животу, скатываясь жаром и тугим узлом. Последние толчки самые глубокие, заходящие в самые недра чрева омеги и в итоге остающиеся там. Чимин скулит, выгибаясь и прижимая альфу ближе, когда горячая струя семени опять выстреливает глубоко в него. Юнги дышит ему в шею, мягко проходясь носом по коже и, оставляя поцелуй. — Я люблю тебя, — в который раз размеренно повторяет Юнги потираясь о грудь Чимина и, наблюдая за тем, как меняется его лицо от того, как набухает внутри него узел. — Никогда не перестану удивляться, каким ты становишься ласковым в гоне, — паясничает Чимин, дрожащими руками зарываясь в волосы Юнги и перебирая их. Юнги на это лишь фыркает сквозь улыбку, чувствуя, как тело медленно расслабляется, становясь совсем плюшевым. Спать не хочется, но вот полежать час вот так вот — кожа к коже, пока вокруг нет дел, — единственное, что сейчас кажется важным. Чимина отпускать вообще не хотелось. Хотелось сжать его в маленький комочек, закутать в одеяло и обвиться вокруг него, чтобы младший никуда уйти не смог. Волк внутри тоже урчит, соглашается и кивает довольно. А Чимин и не особо против. Понимает и Юнги, и его волка, поэтому прямо сейчас перебирает чужие волосы и почти мурлычет, ласкаясь и позволяя себя мять и оставлять свой запах везде, где он едва ли стал менее концентрированным. — Ты меня уже всего пометил, — фырчит Чимин, когда Юнги трется шеей о шею, разминая чувствительную все еще набухающую железу. — У меня, даже пятки, по-моему, тобой пахнут! — Зато все знают, что ты замужем, — сопит в ответ Юнги, не отвлекаясь от своего занятия. — Разве это не хорошо, что от тебя всего пахнет твоим альфой? Чимин на это лишь фырчит как лисица. Юнги оказался крайним собственником. И дело было не в том, что он не позволял своему омеге общаться с другими альфами (коих в круге их уже общих друзей было преобладающее количество), или не разрешал гулять, где вздумается. Нет. Вовсе нет. У Чимина была свобода, — свобода, сопровождённая запахом хвои и клюквы. Чимин не помнит ни дня, чтобы Юнги ненароком не пометил его, пока обнимал перед сном или не вылизал шею, пока думал, что омега спит. Абсолютно всегда Чимин был просто пропитан запахом Юнги, а после течек тяжелый запах настолько сильно перекрывал его собственный, что казалось, что его вообще нет за слоем феромона альфы. Тэхен первую неделю после брачного сезона фукал, Чонгук и Хосок хоть вида не подавали, но тоже воротили носы, а сам Чимин этого почти не замечал. Запах Юнги был настолько родным, что чувствовался тонкой струйкой везде и не ощущался одновременно. Как говориться — пока сам не захочешь заметить, этого и не будет. Помимо этого, в гон у Юнги пробуждался весь его тактильный арсенал, который он, по всей видимости, копил месяцами, а потом весь вываливал на супруга. Чимин часто ластился, говорил, что любит, а Юнги лишь позволял себя обнимать, неохотно приобнимая в ответ, а на все «люблю-люблю» отвечал милой улыбкой и клевком в нос или щеку. Но вот в гон ситуация менялась до неузнаваемости. Юнги не выпускал его из рук, действительно тискал и чуть ли не вжимал в себя, а как только гон заканчивался, и начинались рабочие будни, где Юнги был охотником в стае, а Чимин все так же проводил беззаботное время в своих обычных хлопотах, все возвращалось на круги своя. Вот только…. Почему-то не в этот раз.

***

Все начало набирать обороты уже спустя меньше недели. Брачный период закончился, все действительно вернулось на круги своя, возвращая в будни размеренность и спокойствие. Чимин хозяйничал по дому, уделяя достаточно времени вышивке и прочим своим увлечениям, пока немного грязная погода не позволяла гулять особо много, а Юнги уходил ближе к обеду и возвращался вечером. Он в стаю влился достаточно быстро. Нелюдимый, очень молчаливый, однако что-то в нем прочие альфы нашли такого, что достаточно скоро уже почти все волки в стае принимали его как своего родного. Юнги был охотником, часто с другими альфами участвовал в вечерних дежурствах по территории, да и вообще предпочитал занятые будни. Чимин никогда против не был. Он все еще помогал, матери в лавке, поэтому его дни также свободны особо не были. И тот день был точно таким же. Вечер медленно подходил к горам, окрашивая горизонт в красивый пыльно-фиолетовый цвет ближе к семи часам вечера, ласково приветствуя этим весенний мягкий ветер, дышащий теплом. Чимин тогда только вернулся домой от матери, входя в пустой дом и тут же принимаясь за дела. Он не был особо хорош в этом — во всяком случае, готовил зачастую Юнги, возился с мелочью тоже он, так что на плечах Чимина оставалось лишь поддерживать общий порядок и клянчить у Юнги, иногда отлынивать от мытья посуды. В доме была приятная прохлада, почти такая же, как и вечерами на улице. Тепло пришло рано и в итоге вышло, что зимы почти и не было вовсе. Это немного расстраивало, однако не тогда, когда на душе в последнее время цвели цветы. До прихода Юнги оставалось немного. Чимин выглянул в окно, что выходило на лес, откуда должны были выйти разведчики, но тонкая его грань была тиха, словно поля перед бурей. Кивнув себе, омега набрал в ведро воды из домашней бочки и пошел поливать цветы. Сейчас в доме их было действительно много. Как только они заселились сюда в середине марта, Чимин перенес все горшки из родительского дома, и наконец-то мог обеспечить своим местом все те ростки, что укоренял с февраля. С каждым политым горшочком воздух пропитывался влагой, все больше и больше разнося запах растений и земли. В душе поселилось какое-то непонятное спокойствие, заставляющее вновь петь колыбельную мамы Юнги. В доме полусумрак, рыжие едкие полосы дымными пятнами падают на свежий древесный пол залы, звенят потревоженные подвешенные стеклянные баночки и вместе с их перезвоном раздается тихое мычание. Комнат немного: небольшая кухня с печью, пустая зала, не требующая ничего, в общем-то, в которой была лестница на пустой второй этаж. За лестницей был выход к банной пристройке — Юнги так и не смог изменить себе, чтобы отстраивать баню отдельно, поэтому настоял на еще одном небольшом помещении прямо в доме. Ну, и, конечно же, спальня, куда Чимин неторопливо входит с ведром наперевес. Низкая большая кровать стоит в полупустой комнате. Она почти, что одного уровня с полом, буквально настил на нем, потому что ножки слишком низкие, а бортиков и спинок нет вовсе. Чимину нравилось, а это было важным для того, чтобы спальня стала комфортной обоим. Вокруг ничего по настоянию Юнги, лишь кровать, комод и тьма цветов висит с балок над головами. Окна в комнате раскинулись во всю стенку, создавая горизонтальную линию света где-то над ними, что проходил немного приглушенно от светлых занавесок. Вокруг все выполнено просто, до безумия, но так в характере обоих. Эта комната совсем новая, вокруг все пахнет еще свежим, немного сыроватым из-за весенней стройки брусом, а из окон валит тепло. Солнце уже начало греть с невероятной силой, топя снег с февраля и сейчас, в апреле, его не было вовсе. Окно не закрыл Чимин еще утром, чтобы без топки прогреть дом, но и сейчас внутрь заходил все еще теплый воздух. Свет проходил сквозь баночки, переливаясь ярко-рыжим сиянием. Для того чтобы все полить нужен был табурет, и Чимин спешно подставил его под ноги, начиная аккуратно с ковша поливать все то, что висело на балках. Была в этом своя романтика, особенно, когда он гонял Хосока с Чонгуком на пару, потому что Юнги, чувствуя обстановку, сказал, что в этом сомнительном деле участвовать, не намерен. Оставалось всего пара горшков, когда в зале послышался звук открывающейся двери. Домой вернулся Юнги, как обычно, проходя тихо и не создавая особого шума. Наверное, в тот раз он был даже более чем просто тихим, но в любом случае, Чимин не предал этому значение, заканчивая с поливкой. Шаги Мина приближались неторопливо, и совсем скоро Чимин спиной почувствовал взгляд. Тяжелый взгляд черных омутов, что смотрел на его спину впритык. Омега внутри почему-то встрепенулась, загораясь в каком-то конфузе. Пак смутился, оборачиваясь, и только тогда понял, в чем было дело. Заместо Юнги в пороге стоял его волк, нервно мотающий хвостом. — С возвращением, — Чимин слез со своего места, улыбаясь. Он не понимал, почему Юнги явился в виде волка, однако даже без этого был рад его видеть, — почему в шкурке? Волк не отвечал. Он будто еще раз изучал своего омегу, пытливо и медленно скользя глазами по всему его телу. Чимин же стоял на месте. Его волчица внутри почти верезжала, испытывая крайне странные эмоции. Она будто пыталась убежать от альфы, при этом страха в ней не было. Напротив, — словно хотела раззадорить, игралась со своей парой и вертелась вокруг большого черного волка, то и дело игриво прикусывая то за ухо, то за хвост. Чимин данного перформанса вообще не понял. Его сковала небольшая обида за то, что и Юнги, и его волк, и даже волчица внутри него самого в курсе происходящего, а вот его просвещать не особо торопятся. В любом случае возмутиться он не успевает, потому что волк в секунду оказывается впритык к нему, головой подталкивая назад. Чимин ойкнул, когда пушистая голова волка толкнула его, упираясь всей своей мордой в корпус омежъего тела. — Что у вас происходит? — спрашивает недовольно омега, прислушиваясь к самому себе и смотря на Юнги. — Эй! Но от Юнги, ожидаемо, ответа не было. Он лишь дотолкал младшего до постели, куда он упал почти с визгом, а после навис грозовой тучей. Омега решил тоже ничего не говорить. Он смотрел на Мина, ожидая ответа, но альфа лишь опустился ниже и начал обнюхивать его с ног до головы, в какой-то момент его хвост заходил в стороны, будто он дворовый пес. От этого в голове Чимина картинка разъехалась окончательно, и пока он пытался хоть что-то понять, Юнги просто завалился на него, пропихивая голову под просторную рубашку омеги, и вскоре уснул. А Чимин так и остался лежать в непонятках, кладя руки на спящего волка, что обвился вокруг него клубком. — И он так ничего и не объяснил? — голос друга вырывает из разъяренного повествования и Чимин кивает, словно болванчик. — Нет! — возмущается старший, — С того дня его стало очень много! — омега жестикулирует, показывая весь спектр своих эмоций. — Я не жалуюсь, конечно, я люблю Юнги, но он никогда не был таким. Обычно этот порыв чрезмерной любви заканчивался вместе с гоном, ну или был максимально зашифрованным, а тут он даже никак не скрывается. Днем постоянно вокруг меня вьется и на охоту или обходы с такими грустными глазами уходит, как будто я его выгнал. А ночью он меня буквально не отпускает! Он иногда меня так мнет, что синяки остаются, и я просыпаюсь весь мокрый и вонючий. Юнги очень приятно пахнет, но мне кажется, что я скоро перестану клюкву переваривать, и в лесу буду падать в обморок от любого дуновения ветерка с хвойной стороны. У Чимина прямо выкипает. Не усади его Тэхен пару минут назад на стул, он бы продолжил яростно наяривать круги по небольшой гостиной, совмещенной с кухней. Юнги было действительно много, вот только с большим количеством тактильности, слов у него в арсенале, к сожалению, так и не прибавилось. — А еще он теперь отчаянно пытается мне чего-нибудь, да впихнуть из еды. Мне кажется, они с мамой сговорились, поэтому теперь я буквально укатываюсь с кухни! — возмущение из него хлещет, как не в себя. — Ты только глянь на эти щеки! — он тычет в собственную щеку, показывая ее другу, но тот лишь качает головой и выдыхает, не предавая последней фразе старшего никакого значения и веса. – Ну, я заметил, что Юнги себя стал вести по-другому, — хмыкнув, говорит Тэхен, потирая подбородок и поднося к губам чашечку чая. — Да уж… Звучит мега странно. И сколько он уже вот так? — Больше двух недель. Больше двух недель Юнги просто сам не свой. Больше двух недель волчица внутри ведет себя тоже странно, и в итоге получается один ничего не понимающий Чимин, тонущий в чрезмерном внимании своей пары. Он, правда, был не против. Ему правда нравилось, что Юнги нежничал, но была куча «но». Откуда все это? Почему Юнги ничего не объясняет? Почему смотрит на него с этой дурной пьяненькой улыбкой? Почему эта пьяная улыбка превращается в голодные глаза, которые по буквам шепчут «Я хочу тебя сожрать»? Да в конце концов — почему он недавно накинулся с диким рыком на Чонгука, когда они с Чимином игрались и Чон шуточно повалил его на землю?! Картинка перед глазами плывет, когда он вспоминает, как игрался с Чонгуком, совсем как и раньше, и Юнги вышел с остальными альфами из леса. Это выглядело, как самое настоящее затишье перед бурей. Прямо тогда Юнги стоял в нескольких метрах от них, но уже оттуда Чимин слышал его рык, слышал вой альфы и напугался не на шутку. Секунды и Мин бросился на них здоровым черным волком, скидывая Чонгука, и те вдвоем покатились черным огромным клубком, из которого вылетал вой и визг. Сердце стучало так бешено и единственное, что успел выкрикнуть Чимин — «Юнги, хватит!». Омега внутри сжалась, поскуливая, когда Мин, будто завороженный, отошел от Чонгука, что тут же отполз, чувствуя запах альфы. Он был как в гоне, а глаза совсем шальные, смотрели на своего омегу, что отвечал строгим и недовольным взглядом. — Что это такое?! — грубо поинтересовался Чимин, не повышая голоса, когда Юнги рыкнул, подошел к нему и головой толкнул в сторону дома. В тот день Юнги хоть и обратился в человека, но вновь ничего не сказал. Лишь прожигал омегу взглядом, зажимая обнаженное тело в тиски и вылизывая каждый миллиметр кожи. Чимин тяжело выдыхает, залпом выпивая чай и подставляя Тэхену кружечку для того, чтобы тот налил ему еще какую-то смесь успокаивающих трав. Тэхен постоянно пил это варево с мелиссой, мятой и валерьяной, наверное, именно поэтому он был вечно таким непроницаемым и спокойным. Чимину бы тоже не помешало быть прямо сейчас таким же. — Как Чонгук? — спрашивает омега, спустя секунды тишины, когда в кружке уже плавал небольшой кусочек стебля какой-то из трав. — Испугом отделался, — фыркает Тэхен. В последнее время у них с Чонгуком отношения становились местами действительно накаленными, однако Чон чуть что все равно прибегал к Киму, да и сам Тэхен никогда в его компании себе не отказывал. — Не беспокойся, Юнги его не потрепал, просто порычал и все, — кивает Тэхен, — а вообще мог и подрать бы для профилактики. — Что он опять тебе сделал? — со смешком спрашивает Чимин, отвлекаясь от собственной головной боли, что сейчас ходит где-то в лесу. — Ничего, — честно отвечает Тэхен, — просто последние дни бесит жутко. — Жестоко.                                  Чимину от этого потешно, а вот Тэхен задумывается. С наступления весны он начал активно практиковаться у Ким Сокджуна — главного лекаря деревни так что, то, как изменилось поведение альфы его лучшего друга, его весьма и весьма интересовало. Омега прожигал пытливым взглядом Пака, пока тот отвлекся на новую пустячную тему, связанную с праздником весеннего новолуния. Неспокойное предчувствие подбирается к глотке, а мысли закручиваются в небольшую воронку, как от проведения рукой по берегу озера. Тэхену будет, о чем подумать и что узнать.

***

Весна пришла не одна. Вместе с ней пришло солнце, нежное тепло, первые краски и праздники. Много праздников, которые начались с первым днем весны, а продолжались и сейчас. Мелкие события сопровождали весь апрель, и вот, когда его дни отсчитывают свои последние мгновения, наступили большие подготовки к маю. Первое майское новолуние, за которым следует новый большой оборот жизни. — Это словно летящая бабочка! — с широкой улыбкой тогда объяснял Чимин, когда вокруг уже была ночь, за окном только-только начиналась весна, а они сидели еще в прежнем домике. Чимин валялся на Юнги. Сна не было ни в одном глазу, ни у одного, ни у второго. Целый день они были разлучены, проснулись порознь, Юнги ушел слишком рано, а пришел слишком поздно; Чимин тоже целый день провел у Тэхена, досаждая его спокойным будням. Чимин был жутко тактильным, постоянно вис на Юнги, заваливал объятьями, а сам альфа, не привыкший к такому, медленно привыкал, мирился со своей Судьбой и молча, позволял делать с собой все, что душа изволит. Омега жестикулирует, кладет подбородок на чужую грудь, и рассказывает о предстоящих торжествах. Он, наверное, перечислил их уже штук десять, и дошел до самого главного. — В сердце леса есть большое-большое дерево, — кивает Чимин, руками показывая размеры дерева, — обычно, мы собираемся там дважды в год — на новолуние весной и в летний день солнцестояния. Оно просто огромное, Юнги! — восторженно проговаривает Чимин. — вокруг него цветут цветы и грибы, которые ночью светятся, представляешь? Прямо голубеньким, — внутри Чимина сейчас было столько детской радости от воспоминаний, что она затапливала все внутри. — Вокруг него мы поём и танцуем, летом отдаем дань всем тем парам, которые появились в минувшем году, а весной благодарим Богов за то, что прошла еще одна зима, и наступило лето. Древо Саль  прекрасно… Я очень рад, что ты его увидишь! В голосе омеги было много жизни и чувств, которые Юнги считал очень интересными для себя. Много нового, наполненного жизнью и ее страстью — в этом, наверное, он и видел все еще юного душой и телом омегу, который веселой лисой нырял в снег в волчьей шкурке и гонялся за зайцами. Рассказ омеги продолжался. Он рассказывал о древе, рассказывал о том, как красиво то место и как ярко горят огни в самую короткую летнюю ночь. А Юнги слушал, внимал каждому мягко вылетевшему синицей слову из уст омеги, гладил плавную линию спины и сам не заметил, как уснул в ту ночь. С той ночи прошло достаточно времени, и вот наступил апрель, сгорающий на ладонях, а с ним и сами приготовления. Чонгук долго смотрел на то, как Юнги лежал на пригорке, наблюдая за омегами. Альфа не показывал никаких эмоций, кажется, просто нежился в теньке от большого дуба, что только-только стал полностью покрыт золотисто-зеленой листвой. Где-то в нескольких метрах от него носились молодые омеги, среди которых был его Чимин. Омега игрался с детьми, бегал от маленькой оравы, кувыркаясь в траве и заплетая косички девчоночкам. Альфам нельзя было сейчас подходить к ним, потому что это одна из частей грядущего праздника — омеги должны собрать венки для тех, кого любят. Так что все, что оставалось их альфам — вот так, как и Юнги, наблюдать отдаленно, тихо улыбаться и любить в ответ. Губы невольно сжались в линию. Недавно Тэхен рассказал все, что передал ему Чимин, и Чонгук тоже считал перепады настроения старшего странными. С Юнги они хорошо начали знакомство, быстро научились уважать друг друга и в целом неплохо спелись, поэтому то, что Юнги так откровенно напал на него неделей назад — тоже было очень странно. Несмотря на то, что Мин его все же даже не тронул, причину Чонгук для себя все еще не мог найти. С Чимином они игрались и раньше, ничего запретного никто из них не сделал, да и Юнги ревнивцем никогда себя не показывал, понимая, что Чимин — его меченая омега, которая души в нем не чает, а Чонгук, — сказать грубо, сопливый юнец, который не представляет никакого духа соперничества за уже занятую омегу. Более того — Мин из первых уст знал, что душой младший страдает по другой омеге, так в чем проблема? Чонгук на это ответ найти не мог. Еще только недавно у него получилось избавиться от навязчивого чувства обмана, когда он видел Чимина рядом с альфой и понимал, что его друг действительно стал взрослым и связал с кем-то жизнь. Казалось, что еще вчера Чимин верезжал на всю деревню, что ни за что не наденет на ноги обувь и вел себя как ребенок, а уже сейчас ходил под ручку с Юнги, вечно ластился к нему, встречал с охот и стал ощутимо спокойнее. Осознание этого до младшего альфы приходило очень долго. Долго и неохотно. Выдох сорвался с губ, когда Чонгук все же смахнул ровную челку с глаз и ровным шагом пошел на встречу к Юнги. Мин явно был в курсе того, что к нему идут, но ни одна мышца на его лице или в теле не дрогнула, а поза оставалась все той же спокойной и даже мечтательной, наверное. Чем ближе подходил к нему юный альфа, тем больше мог видеть его эмоций, которые все же тускло, вырисовывались пятнами на его лице. Как оказалось, на губах альфы все это время была улыбка. Мягкая, ненавязчивая и такая, будто появилась там совершенно сама, без постороннего участия. И эта улыбка Чонгуку оказалась знакомой. Настолько, что дрожь прошлась мелкими колющими разрядами по телу воспоминаниями. С такой же улыбкой Чимин смотрел на закаты в августе. Так же влюбленно и проникновенно, будто впитывал в себя каждую частицу, сияющую в воздухе. С каждым шагом становилось как-то даже неловко. От одного взгляда Юнги Чонгук чувствовал себя словно третий лишний. В мыслях он оказался рядом с Юнги явно раньше, чем ожидал, поэтому сконфуженно потрепал затылок, прежде чем опустится на молодую траву рядом со старшим. Мин же, по ощущениям, его присутствия даже не заметил, продолжая смотреть на цветочное поле чуть снизу долины. Меж ними повисла тишина, в которой Чонгук так же начал смотреть на поле, складывая голову на лежащие полкой на коленях руки. Где-то там вместе с Чимином сидел белым одуванчиком Тэхен, сплетающий меж собой стебельки печеночницы с ее мелкими голубенькими цветочками. — Он такой красивый, — голос Юнги раздается совершенно неожиданно и будто рождается из воздуха, превращаясь в концентрированный хлопок. Чонгуку нужно время. Всего секунды, чтобы отвлечься от внимательного разглядывания чужого силуэта в белом, и перевести взгляд на старшего, что все так же неотрывно наблюдает за своим супругом. — И с каждым днем становится все красивее и красивее… — тихо продолжает альфа, смакуя каждое слово. — Я не особо разговорчив, но этим так хотелось поделиться хоть с кем-то. Чонгук кивает. Обид на Мина он не держал за тот день, да и фраза альфы — «Я не буду извиняться за свою выходку. Думаю, что когда-нибудь ты тоже поймешь меня» — крайне внятно дала понять, что все стоит забыть и не пудрить голову очередным непонятным сплетением слов, внутри которого потерялся сам Чонгук, так еще и за руку в этот лабиринт повел озадаченного ситуацией Тэхена. Альфа присматривается к силуэту друга, скользит взглядом по пшеничной копне волос, свободным легким одеждам и вновь босым ногам. Чимин. Все тот же Чимин, что был и год назад, и два, разве что его отношение к жизни поменялось и то, как стал ощущаться внутренней ипостасью самого Чонгука, но в этом был виноват только Юнги, повязавший его. — А разве в нем что-то изменилось? — невольно спрашивает Чонгук, смакуя свои наблюдения. В воздухе раздался смешок. Чон повернул голову и впервые увидел улыбку на лице Юнги настолько откровенной, яркой и чистой. Перед ним будто сидел совершенно другой человек, а не хорошо знакомый ему Мин Юнги, который давно перестал быть чужаком с Севера, с каждым днем занимая важное место друга все увереннее. Такой Юнги заставил удивиться и обомлеть. — Ты даже не представляешь, насколько в нем все изменилось. — Смешливым голосом произносит Юнги, выдыхая мечтательно и так воодушевленно, что невольно дух захватывает. Чонгук все еще непонимающе смакует его взглядом, но вдалеке слышит спешный шаг и резко оборачивается вновь на поляну. Там к ним бежал со всех ног Чимин, нагими стопами отбиваясь от земли, и будто парил. В его руках был венок из крупных цветов морозника, которые он с детьми убегал собирать ближе к горной линии. Юнги с широкой улыбкой даже сощурился, выдавая с потрохами всех бабочек в своем животе. Он бодро поднялся на ноги, потягиваясь и разминая спину, и, казалось, собирался уйти, но обернулся. — Когда-нибудь, ты тоже поймешь, насколько становится прекрасен омега, который под своим сердцем носит вашего волчонка. Глаза Чонгука округлились до размера круглых жаб у пруда, а слова застряли в глотке. Юнги подмигнул ему, делая шаг и тут же в прыжке оборачиваясь волком. И Мин убежал, останавливаясь внизу, у ног омеги, где терся о них, словно кот, а затем снова выпрямился человеком и принял венок из рук Чимина, склоняя перед ним свою голову.

***

День празднества настал неожиданно быстро, унося за собой все мелкие радости и предвещая скорый приход наполненного хлопотами лета. Большая поляна на самой границе сейчас была наполнена волками, и Юнги тяжело признавал в ней знакомое место. Он понял это не сразу, да и в целом, если бы не столбы с рунами, он бы и вовсе не припомнил, что когда-то, почти полгода назад, именно здесь его ждало первое препятствие на пути к Чимину. Сейчас двенадцать столбов выглядели совершенно по-другому, окутанные зеленым покровом юной листвы. Когда-то, тогда же по зиме, они с Чимином гуляли тут, и омега рассказал о рунах, вырезанных на небольших столбиках. Руны на них описывали двенадцать главных чувств: радость и печаль, скорбь и непоколебимость, стремление и зависть, милосердие и гнев, воля и повиновение, страсть и любовь. Каждая пара стояла диаметрально напротив друг друга, как объяснил омега — нет ничего хорошего без плохого, именно поэтому столбы располагали первые вожаки именно так. Юнги еще раз с интересом оглядел их, надолго задерживая взгляд на том, где было вырублено «Воля». Когда-то позже он даже спрашивал Хосока почему именно она стала местом, на который он повесил мешочек от Чимина. Наверняка, под этим он что-то имел в виду, когда просил использовать в поисках лишь глаза. Но Чон лишь улыбнулся, так ничего и не ответив. Мин выдыхает. Вокруг было очень много волков. Юнги воровато оглядывался по сторонам, искал глазами своих близких, однако никого из младших не видел. Единственное — недавно тенью мимо него проскочил молодой альфа, ненамного младше его самого, — сын кузнеца, — с которым они часто были в одном отряде вечерней разведки. Он сверкнул ему приветливой улыбкой до ямочек на щеках и тут же ускакал куда-то. Явно кого-то искал, поэтому Мин даже не стал окликать его. Здесь были почти в полном составе две стаи, все ждали часа, когда они смогут отправиться к Древу. Солнце давно начало свой путь, однако, час все еще ранний. Омег на поляне почти не было, Чимин не пошел с супругом, изъявив желание прогуляться с друзьями и Юнги против не был. Он смиренно с нетерпением ждал его на месте. В последнее время Чимин стал совершенно другим, и дело было далеко не в характере, не в чем-то видимом, а в том, что сейчас происходило с ним изнутри. Чимин понес. После последней своей течки омега понес и сейчас носил под сердцем маленькую частицу от них двоих. Юнги с чувством помнит тот момент, когда впервые ощутил это. Прошло совсем мало времени с окончания брачного сезона, буквально несколько дней, что едва ли складывались в неделю. Тогда он вместе со стаей делал вечерний обход, и почувствовал это дрожащее внутри чувство, в котором утонул его волк, взвывая и разнося весть вокруг. Поднялась буря внутри, настолько неоднозначная, непонятная и спонтанная, что в ней Юнги погряз в смятении, и ринулся к дому. На тот момент он ничего не понимал. Не понимал, почему волк так решительно берет контроль над телом, не понимал его счастья и того, почему видел омегу Чимина так ярко. Та веселилась, бежала навстречу, но не давала себя поймать и все знала. В тот же момент понял и Юнги, как только зашел в комнату и уловил запах омеги так близко к носу. Совершенно другой, измененный до неузнаваемости, приятный и настолько завлекающий, что волк даже не дал перекинуть шкуру. В тот вечер он так и уснул в волчьем обличии, дыша под рубахой Чимина. А дальше, крыша решительно поехала. Волк начал опекать Чимина. Начал давить на самого Юнги, концентрируя все запасы существующей нежности и любви, отдавая их младшему. Наступило маниакальное желание накормить омегу, чтобы он ни в чем не нуждался. Постоянно быть с ним рядом в настолько близком контакте, чтобы от него всегда безумно сильно за сотни миль разило его запахом, так же как и после брачного сезона, когда омега пропах им до кончиков волос от семени на собственной коже. В идеале хотелось запереть его дома, запереться и самому, и на долгие месяцы оставаться наедине, но у этого желания было одно большое «но». Чимин любил свою свободу, любил друзей и семью, из которой сейчас общался практически только с матерью и кое-как с братом, по-прежнему храня обиду на отца. Чимин действительно любил все это, а Юнги любил его, именно поэтому сохранял самое сокровенное желание под замком. Ровно до того момента, пока он однажды не вспылил. Он все прекрасно понимал, чувствовал грани чиминовых отношений с другими людьми и никогда не возникал, когда в своем обычае Чимин тащил и его тоже к Розанне в людскую деревню, или предпочитал проводить свободные дни где-то на границах с Хосоком. Ничего из этого Юнги не смущало, однако то, что произошло с Чонгуком, он даже оправдывать никак не хотел. Инстинкты взяли свое, и он сам не понял, в какой момент повалил Чонгука и вгрызся в его шею. Голова тогда была как в тумане, а волк внутри скандировал, о том, что на его беременную омегу посмели покуситься. Своей вины в этом Юнги не видел, и честно об этом сказал и Чонгуку, когда злой Чимин поставил ультиматум: либо бойкот, либо «иди и извиняйся перед Гукки». Юнги фыркает воспоминаниям, оборачиваясь назад, где из глубины леса чувствует запах. Где-то там идет Чимин, и Юнги блаженно прикрывает глаза, чтобы видеть даже через расстояние желтое сияние, которое где-то внутри сейчас переливается едва заметным иным оттенком. Чимин пока не знает. Не знает того, что внутри него потихоньку набирает силу их общий волчонок. Но зато это знал Юнги. Знал и планировал оберегать свою семью от каждого хмурого дня.

***

Звонкий смех разносится со стороны, и Чонгук все еще не может прийти в себя. Торжество в самом своем рассвете, все разодеты в белые одежды и развлекаются внутри кроны Древа жизни. Оно поистине огромно, от чего видно его с любой горы, однако, чтобы его заметить, нужно иметь связь с лесом. Тонкую и непорочную, внутри которой лес доверяет своим детям и тем, кому повезло заслужить его доверие. Всюду играла музыка, шумела шальная скрипка, и отбивали барабаны. Где-то в стороне выпивали на спор альфы, а омеги водили хороводы с лентами, привязанными в центре к колышку, от чего в конце их нехитрого танца получался узорный ковер. А Чонгук стоял в стороне, наблюдая за тем, что происходит недалеко от него самого. Там танцевал Чимин. Вновь босой, по его ногам звенели бусинами браслеты, а подолы легких штанов развивались как юбки. Он утягивал в танец Юнги, смеялся звонко и так влюбленно, что спирало где-то внутри, заставляя неотрывно смотреть. Прошло три дня, а из головы Чонгука все еще не могли выйти слова старшего. Неужели тот говорил правду и Чимин ждет их ребенка? Но почему тогда омега не поделился такой хорошей новостью со своими лучшими друзьями? Если бы знал Тэхен, или он поделился бы этим с Хосоком, то те бы обязательно передали это и ему тоже, но и те вели себя так, будто ничего не происходит. Да и Чимин вел себя так же. Точно так же. Он точно с той же страстью танцевал со своим альфой, крутясь вокруг него и заставляя танцевать и его тоже, а вот Юнги и вправду стал другим. С трепетом прижимал к себе младшего, пооглаживал его поясницу и Чонгук бы этого даже не заметил, не знай, он того, что сказал ему сам Мин. «Когда-нибудь, ты тоже поймешь, насколько становится прекрасен омега, который под своим сердцем носит вашего волчонка» Во взгляде Юнги тоже все изменилось. Тот перестал быть странным, как и поступок недельной давности, когда он налетел на него во время игры с Чимином. Один маленький факт перевернул внутри Чонгука все, возвращая его в то же состояние казуса, в котором он пребывал первые месяцы с помолвки друга с северянином, и эта тайна распирала Чонгука настолько, что держать ее внутри уже сил не было. Голос внутри пожирал его точно так же как, и он прожигал в паре дыры вдумчивым взглядом. — Чонгук? Чужой голос звучит, словно из-под толщи воды и Чонгук вскрикивает, когда на его плечо опускается чужая ладонь. Он резко оборачивается и видит трех друзей. Прямо сейчас на его плече лежала тонкая рука Тэхена, а сам омега выглядел обеспокоенно. За его спиной стоял Хосок, заламывающийся пополам от смеха, а рядом с ним девушка-альфа с короткой стрижкой и мягкими чертами лица, все из которых как-то незаметно округлялись, создавая оленьи глазки, пухлые губы и кнопку носа. — Все в порядке? — Тэхен оглядывается на танцующих Чимина и Юнги, а Чонгук тут же треплет головой, откидывая мысли. Он посматривает за плечо омеги, оценивая ситуацию, у занятой друг другом пары Хосока и его возлюбленной — Боны, и понимает, что успеет украсть Кима так, чтобы их отсутствие осталось незамеченным. — Тэхен, — серьезно сипит Чонгук севшим голос. — Мы не могли бы отойти и поговорить с глазу на глаз? Ким сглатывает, разворачиваясь к друзьям и сообщая, что они с Чонгуком отойдут. Омега еще раз стреляет взглядом на Минов и нервно сглатывает. Он уже две недели практически не вылезает из кабинета Ким Сокджуна и с момента визита Чимина он озадачил своего наставника любопытными вопросами, узнавая очень много чего интересного. Интересного и странного, что касалось только истинности. К сожалению, всей сути истинности он понять не мог, потому что это чувство открыто лишь для тех, кому Судьба дарит шанс найти пару, но ведь любопытствовать ему никто не запрещал. А днями ранее еще и Чонгук странным стал, что аж жутко. Поэтому-то тем, что Чон вытащил его прямо сейчас, он даже не удивлен хоть и держался со своими тараканами должным образом больше трех дней. Чонгук ведет его за руку к выходу из-под купола древа, аккуратно раздвигая руками ветви и окунаясь в прохладу ночи. Горная местность обдувается ветром, и прямо сейчас Чонгук тяжело берет воздух легкими, оборачиваясь к Тэхену и заминаясь сразу же. Он опускает свою руку и пару раз пытается что-то сказать, но этого не выходит и мысль полностью формируется лишь раз на четвертый. — Чимин не приходил к тебе или Сокджуну? — буквально выпаливает Чонгук и в его глазах что-то горит, несдержанно и отчаянно. Тэхен широко пучит глаза, непонимающе смотря на младшего. — Нет? — неуверенно отвечает омега, — А должен был? У него что-то болит? И ты молчал? — Малость грубо завершает Тэхен, и тут же хмурится, а вот Чон напротив — зажимается и машет головой. — Нет. — Жевано отвечает он, тушуясь, — не болит, просто… Неважно. Это просто мои тараканы, все хорошо. — О нет, мой дорогой, — встает в позу Тэхен, не давая Чонгуку никуда уйти от него и ответа, — Раз разинул коробочку, то будь добр из нее что-то полезное выложить, а не просто показать, что у тебя там есть. Чонгук замялся, обдумывая все. И в этот момент он был похож на мотылька, что нарвался на свет огня и опалил свои крылья. Вот только его эмоции и он сам скукоживался медленно, сворачиваясь в тугую улитку и начиная чуть ли не трястись. Его переполняли сомнения, и вот он сжал кулаки, и выпалил почти на одном дыхании, уже не вынося этой ноши внутри себя. — Юнги сказал мне, что Чимин понес! — вместе с воздухом выдыхает он, говоря это тихо, и жевано, однако это заставляет Тэхена впасть в ступор, распахивая широко-широко глаза, и уставиться на друга. Чонгук этот шок видит, тут же спохватываясь и пытаясь что-то сказать, пока Тэхен почти не дышит. — Я… просто подумал, что они же должны были… Вот я и подумал, что они узнали это и не рассказывали никому… — Нет, Чонгук, — сглатывает Тэхен, — Чимин тоже не знает, — Чон удивленно посмотрел на него, но Ким лишь помахал головой, скидывая светлую челку на лицо, — Никто кроме Юнги и, получается, нас двоих не знает. — Но… почему? Юнги откуда-то же узнал? — проговаривает альфа. — Долго объяснять — не поймешь, — отмахивается Тэхен, оглядываясь на Древо. — Проводишь меня до дома? Меняет тему омега и Чонгук тут же на него отвлекается, чем он пользуется. В голове внезапно все встало на свои места, заставляя сразу сотню процессов запуститься в голове Тэхена. Вот только недавно учитель Ким дал ему писания от одного мудрого лекаря с Востока, где половина рун была жутко непонятной, и Тэхен на нее не обратил должного внимания, лишь бегло осматривая страницы с поведением альф во время беременности их омег. Единственное, что он успел внимательно прочитать — два первых абзаца параграфа «Истинность. Поведение альфы и связь с утробой». Желание прямо сейчас засесть за чтение и внимательно изучить всю главу возросла до самых звезд, и Тэхен принял решение уйти домой, потому что ни о чем более он больше думать не смог бы.

***

— Зачем Тэхену меня так срочно видеть? — невинно хлопает глазками Чимин, стоя по ту сторону лавки со свежим хлебом и смотря на старшего сына вожака — Ким Сокджуна. — Не знаю, — пожимает плечами лекарь, поправляя очки на носу и набирая булочки, — Он уже два дня безвылазно разбирает старые книжки, которые я когда-то привозил с Востока. Вот, сегодня примчал ко мне, как ошарашенный, спросил куда я и, когда узнал, что я на рынок, просил тебя отправить к нему наскоро. Чимин надулся, смотря на старшего, и принял у него из рук бумажный пакет, чтобы пересчитать все, чего Ким туда набрал. Тэхен, конечно, периодически отличался спонтанностью, но это всегда ни к чему хорошему не приводило, от чего поход к зверю прямо в логово был крайне сомнительным. Однако… Выбора у Чимина особо и не было, потому что время близилось к двум часам за полдень, и он заканчивал работать, отдавая свое место матери. Если бы он не пришел к Тэхену сам, то Ким бы примчал к нему с разборками, поэтому он, как хороший друг и тот, кто хочет жить чуть дольше своих несчастных семнадцати, обязан был пойти к другу, но внутри уже все свернулось в ком и неприятно тянуло дурным предчувствием.

...

День дальше течет как-то неохотно и волнительно. Даже волчица внутри сходит с ума и вертится вокруг него волчком, а неприятное чувство встало где-то поперек горла. Он нехотя отдает матери фартук, целуя ее и обещая заглянуть завтра на чай, и идет не по привычным дорожкам домой, а на противоположный конец деревни, где стоит небольшой домик семьи Тэхена. До прихода Юнги не так много времени, буквально едва меньше часа, и он надеется, что успеет вернуться до его возвращения. Воздух уже решительно пропитывается летней хандрой, которая наступает вместе с жутким сухим жаром грядущего июня. Чимин любил теплые вечера, открытые окна, запускающие в дом тепло, и прогулки допоздна вместе с солнцем. Вот и сейчас старался насладиться этим вечером, еще совсем светлым и теплым, пока неспешно шел к Тэхену. Никаких хороших чувств он от этого не испытывал, видя, как изменилось поведение Чонгука, что шарахался от него, а где Чонгук странный, там и Тэхен скоро отжигать и чудить начнет. Так как-то у этих двоих повелось, что теперь легко прогнозы на шторм среди ясного моря ставить можно. Чимин пинает камушек в надежде вместе с ним откинуть все свои мысли прочь и открывает калитку в дом друга без дозволения и его окрика. Он точно знает, что тэхенова мама сейчас где-то на площади, а Тэхен вновь один, зарыт в своих изучениях знахарства и травок. Чимин тоже занимался странничеством, но не столь фанатично. В целом, озвучивать свое присутствие и не нужно было. Он знает, что его ждут, и тут же поднимается по ступенькам к двери, чувствуя все большее нежелание входить в дом и показываться другу на глаза. От чего такие мысли? Он и сам понять не может, но доверяется своей омеге, что загнанно шипит где-то в углу его сознания, не желая показывать себя чужому человеку. Хоть Тэхен и не чужой вовсе, однако, что-то такое она скрывает и Чимин уже даже не пытается понять, что именно. За месяц он уже привык, что у нее какие-то свои секреты вместе с Юнги и его альфой и рассказывать они их своему близкому члену семьи не особо горят желанием. Чимин выдыхает три раза прежде, чем открыть дверь и просунуть в проход свою светлую и, по всей видимости, больную голову. — Тэхен? — зовет неуверенно друга омега но ничего не слышит в ответ. Как только он открывает дверь чуть более уверенно, заходя внутрь, он оглядывает помещение и не находит ничего. Зала и кухонька пустые и темные, потому что свет в них почти не попадает из окон, звуков нет вовсе, но, как оказывается, ему это показалось. Он едва ли делает шаг внутрь дома, как писк срывается с губ, когда рука Тэхена, появившаяся из темноты неожиданно, утягивает его в сторону комнаты омеги, где всюду навешано всякой сухой вонючей заразы, по бутылькам разлиты мази, а на полочках книжки по медицине и знахарству. Старший омега возмущаемся, пока его тянут и захлопывают за ними дверь, оборачиваясь, он даже не успевает оглядеть друга и фыркнуть, потому что тот выпаливает следующую фразу как на духу, и она вводит Чимина в ступор. — Раздевайся, иди сюда. Тэхен обходит Чимина, идя к своей постели и столу, на котором раскидано достаточно книжек с его личными записями, и Чимин от этого замирает. — Чего стоишь? — фыркает Тэхен, — Рубаху снял, на кровать сел. Два действия, все просто. Чимин хлопает глазенками, смотря на друга, и вообще теряется. Внутри все еще происходит кавардак, снаружи он же в лице одного Ким Тэхена, и посреди этого опять крайний Чимин, который цепочку с реальностью потерял еще в тот день, когда Юнги заявился домой в волчьей шкуре и принял тактику молчанки. Сейчас он будто наяву видит, как его собственная волчица ядом в Кима плюется, а тот ее отпинывает своим едким запахом лаванды и даже ничего слышать не хочет. — Что прости? — в недоумении переспросил Чимин, но Тэхен обернулся через плечо, смотря суженными глазами со строгой окантовкой ресниц. — Либо ты ляжешь сам, либо я тебя наверну и раздену самостоятельно. Басисто проговаривает на низких нотах Тэхен и Чимин без лишних слов стягивает с себя рубашку и садится на мягкую кровать друга с кучей подушек. Видеть младшего таким — жутко непривычно, однако сам он не рискует лезть с расспросами, что да как. Ким что-то черканул в шитой книжке угольным тонким брусочком, вытирая ладони о сырую тряпку, и развернулся к Чимину. — Ляг. — Просит он и Чимин ложится, стараясь не издавать лишних звуков. — Как я понимаю, мне никто ничего не объяснит? — спрашивает омега и ему согласно кивают, добавляя быстрое «Правильно понимаешь». — Ладно, понял. Не очень-то и хотелось. Тэхен дожидается, пока Чимин удобно уляжется на спину и тут же нависает над ним. Пак смотрит на него крайне недоверчиво, но не возникает, позволяя Тэхену опустить руки на его шею и аккуратно расставить пальцы на нужные места. Он опускает палец за пальцем, нащупывая большими щитовидку, а указательными и безымянными находя точки ароматных желез ближе к голове и шее. Те и без всего немного припухшие, что заставляет знахаря, нахмурится, но все же надавить для большей достоверности на железы и сразу после этого по комнате расходится сдавленный стон от Чимина. — Да быть не может… — Сам себе под нос шепчет Тэхен, отходя от ничего не понимающего Чимина и беря в руки книгу старого переплета. Он выпрямляется и внимательно изучает странички, пока старший лишь хлопает глазками и потирает свою шею. — Каким макаром он почувствовал это на таком раннем сроке… Тэхен приложил руку к подбородку, вырисовывая пальцем круги, а потом резко захлопывая книгу, и вновь возвращаясь к Чимину. — Может, объяснишь? — спрашивает Чимин, — Нет, я, конечно, не настаиваю, но мне хотелось бы знать, почему ты меня раздел и лапаешь. — Помолчи, — отмахивается Тэхен, рукой отмеряя расстояние от солнечного сплетения до какой-то конкретной точки на его животе и ощупывая друга уже там. — Как ты себя чувствуешь? — Ни черта не понимаю и стабильно в шоке от происходящего. Спасибо, что спросил, — закатывает глаза Чимин, а Тэхен его зеркалит. — Хорошо, давай по-другому. — Выдыхает младший, — Отвечай односложно. По утрам нормально себя чувствуешь? — Да? — Не тошнит? — Нет. — Кушаешь хорошо? — продолжает Тэхен. — Почти как обычно. — Насколько «почти»? — Все точно так же, но может быть чуть больше? — сконфуженно проговаривает Чимин и Тэхен кивает, нащупывая на его животе что-то еще и надавливая пальцами. Ощущения такие же, как и когда кошка Розанны топчется по нему всякий раз, когда омега принимает горизонтальное положение в доме подруги. — Ничего странного с твоим телом не происходит? — на лице Чимина просыпается задумчивость, в которой он хмурит брови и отрицательно качает головой, а потом резко задумывается еще и опять теряется. — Моя омега последнее время странная. — Тэхен на него удивленно посматривает, но сжав губы в линию, продолжает расспрос. — Устаешь сильнее обычного? — Если только немного? — Ким на его слова кивает. — И на посошок — хен так и продолжает чудить? — Да, и может быть, ты хотя бы намекнешь, что происходит? — Не выдерживает Чимин, откровенно возмущаясь. — Ну, я теперь знаю причину, по которой Юнги-хен сходит с ума последнее время. — Пожимает плечами Тэхен, помогая Чимину сесть на постели и передает ему в руки его рубашку. Чимин озадаченно и еще более шокировано осматривает его с ног до головы, но Тэхен выглядит не менее пораженным. Пораженным в немного другом смысле. Он сияет, будто бы нашел невероятно редкий цветок и из глаз разве что искры не валят от того, что он смог определить в своем друге. — С ума сойти… — проговаривает Ким, садясь на пол рядом с кроватью и смотря на Чимина словно счастливый пес. — Я, конечно, читал про истинных, но это невероятно! — Да о чем ты? — почти злится Чимин, натягивая на плечи рубаху и застегивая верхние пуговки. — Есть легенда, в которой говорится о том, что истинные настолько чувствительны друг к другу, что могут учуять даже малейшие изменения в запахе своей пары! — С энтузиазмом выпаливает Тэхен. — Я помню, — кивает Чимин, все же интересуясь тем, что говорит друг, — Мы с Юнги неделю безвылазно торчали у вас с Сокджун-хеном, когда выяснилось, что мы и правда истинные. — Да-да, — очень активно машет головой Ким, от чего его светлые кудри падают на лоб и он их убирает. — Недавно я попросил хена отрыть мне одну книжку. Он отдал ее мне, потому что я увлекся одним вопросом и там была одна занятная глава как раз про истинных. Так вот: после того, как альфа ставит метку своей омеге, он начинает ее чувствовать куда сильнее и отчетливее чем до этого, так что замечает даже минимальные изменения. Истинные могут заметить заболевания или другие изменения в организмах друг друга просто по запаху! Мало того, что заметить… их нахождение рядом еще и излечивает друг друга. Для таких, как вы с хеном — это очень многое значит! — Ким очерчивает нечто большое руками, а Чимин внимательно слушает каждое его слово, вконец теряя нить логики и повествования. — И в основном, поскольку защита своей семьи лежит на альфах, то они более чувствительны к изменениям своих пар. Естественно, они, как и любые другие альфы, сходят с катушек, если чувствуют на своей омеге другой запах. Чимин хмурится. О каком еще таком другом запахе идет речь, если Чимин сейчас пропах Юнги так, что голова у него самого кругом идет, не говоря уже об окружении, которое его еле как терпит. Даже его мама уже подшучивать начала, что Чимин вместо воды клюквенным соком моется. Только Чимин решает открыть рот, как Тэхен его опережает. — Знаю, что ты хочешь спросить, — отмахивается Ким. — На тебе появился новый запах. И никто его пока не чувствует. Никто, кроме Юнги-хена. Честно, не знай я этого заранее, я бы на таких ранних сроках ни за что бы не сказал, что ты беременный, а Юнги-хен узнал это еще на дне… пятом? Невероятно! И все благодаря твоему запаху! У Чимина сердце пропустило удар. Он широко открыл глаза, пока Тэхен продолжал свою восторженную тираду, и в немом шоке открыл и закрыл рот. Слова друга прозвенели внутри будто гонг, разрывая все связи с реальностью. Воздух перестал поступать внутрь, разнося по пальцам холодок и покалывание.

…беременный?

Чимин чувствовал дрожь во всем теле, аккуратно опуская ладони на живот, хоть они и не слушались. Руки неловко прошли сквозь подол не заправленной рубахи, касаясь кожи на плоском животе и обжигаясь. Горячий, буквально жгучий, будто само лето сейчас стало шариком внутри него и вот-вот засветится солнцем. Дрожь взяла тело, и как только лепечущий рядом Тэхен заметил его реакцию, тот тут же залился глухим мягким смехом и оказался рядом с другом, прижимая его к себе. — Чего глазки лупишь? — смеется Ким, сминая омегу в руках. — У меня… в животе волчонок? — трясущимся голосом задает вопрос старший, всматриваясь в Кима взглядом настоящего щеночка. — Ну конечно, — улыбается знахарь, — честно-честно, он там. Если не доверяешь мне, спроси у хена, он же не зря от тебя людей распугивает с самой течки. И Чимин впадает в еще больший ступор, чувствуя, как к глазам подступают слезы.

***

Дом друга он покинул еще не скоро, сначала долго успокаиваясь за чаем, который Тэхен любезно притащил прямо к себе в комнату, залитую солнцем, а потом и просто оставляя пол души. Ким его выслушал, взамен рассказал все, что услышал от Чонгука и поделился своими домыслами на этот счет, подтверждение которым обязательно хотел бы послушать от Юнги лично. Чимин до сих пор не мог поверить, что внутри него рос щенок. Еще совсем маленький, ни на что не похожий, но зато их с Юнги. Сияющая частица, которой они дали жизнь в порыве любви. Чимин от этих мыслей уплывает куда-то далеко в себя, приходя домой неожиданно быстро и, понимает, что Юнги еще не вернулся. Немного странно, потому что обычно альфа не задерживался. Чимин оглядел дом, засматриваясь на то, как по полу текут сияющие линии солнечных пятен от окон и рвано вздыхает, понимая, что все меняется еще более стремительно. Чтобы не уплыть в собственных мыслях еще дальше, он сразу идет в банную комнату. Там не натоплено, вода едва ли теплая, но Чимин не обращает на это внимания, скидывая с себя вещи в плетеную высокую корзину с крышкой. Вода топит жар с тела, смывая его на пол, и омега дрожит от контраста воды и кожи. От этого становится немного легче. Еще несколько черпаков стекают с него вниз, смывая этот день и частично запах Юнги, что остался еще с утра, когда Мин с ним прощался, уходя в поля, где его попросили помочь. Волосы он старался не трогать, оставляя их светлыми и пушистыми, однако вода все равно намочила пару прядок челки и линию у затылка. Выходя из предбанника, он бросил взгляд на все ту же корзину, из которой сейчас выглядывал расшитый рукав его рубахи, а нос учуял тонкий шлейф запаха Юнги. Он прикрыл глаза и сквозь чернь прикрытых век увидел хлопушки от аромата своего альфы. Рука невольно потянулась к вещи, выуживая оттуда грязную рубаху Юнги, насквозь пропахшую им. Омега тут же набросил ее на чистое тело, уходя из бани прямиком в спальню. Этот день вытянул из него порядком сил, и прямо сейчас он был без ног. В спальне за преградой из светлых занавесок все еще гулял вечерний свет, падая на светлый хлопок постельного белья, и Чимин буквально упал на постель, зарываясь носом в подушку Юнги. Сон забирал его неожиданно стремительно и лишь на его грани омега с грустью проскулил от того, что не сможет встретить любимого, к которому у него есть пара вопросов.

***

Юнги сильно злится, когда понимает, что задерживается. Чертов Намджун загнал плуг так, что черт вытащишь из сырой земли, и Юнги искренне не понимает, как этот неуклюжий медведь в волчьей шкуре существует в пределах кузнецы. Он не особо привык работать на полях, но здесь его попросил сам Сокхен и отказать он не мог, а в итоге оказался нянькой для одного неуклюжего малолетнего альфы. Ощущения внутри никак не помогали, потому что что-то сильно волновало Чимина, волнуясь морскими переливами на воде, и Юнги почти переставал дышать, понимая, что не может сорваться к нему. Где-то в деревне у его омеги что-то случилось, а он не может быть рядом и самое страшное то, что в один момент все переживания просто ушли. Чимин уснул, Юнги уже научился это распознавать и чувствовать, поэтому торопиться домой уже просто не было смысла. Он буквально проветрился, прежде чем переступить порог дома, когда все вокруг погрязло в яркой рыжине накатывающего заката. Все комнаты были полны тишины, и Юнги тут же пошел к спальне, заставая омегу там. Чимин свернулся клубком вокруг его подушки, а сам был в его грязной рубахе. Мин тяжело сглотнул, подходя к постели и оставил поцелуй на чужой макушке. Завалится прямо сейчас рядом, как бы он не хотел, он просто не мог, потому что стоило хотя бы сполоснуться после долгого дня под уже далеко не ласковым солнцем, да и перехватить немного съестного. Альфа прислушался к Чимину внутри себя и понял, что тот спал спокойнейшим сном, что позволяло наскоро переделать все дела, и вернуться к нему в постель уже основательно. С тех пор как Чимин понес, волнение Юнги за своего омегу увеличилось в разы сильнее. Он вечно только и делал, что прислушивался к себе и к его омеге внутри себя, и вечно боялся, что что-нибудь сделает не так. Вот и сейчас голова почти не слушалась, пока он интуитивно разобрался с домашними делами и с чистой совестью юркнул на постель рядом с Чимином, притягивая его руками ближе и спускаясь к его шее. Запах омеги был единственным успокаивающим фактором в это время. Обычно спокойный нрав альфы иногда воспламенялся, он был готов кинуться на любого, кто подойдет к его омеге, и только Чимин мог успокоить его после долгого дня, когда все внутри кипело от разлуки. Вот и сейчас, впервые за день, он спокойно вдыхает его запах, почти не чувствуя, как мягкие ладони тянутся к нему, обнимая за голову и вновь зарываются в смоляные волосы. — С возвращением. — Сонно проговаривает Чимин, и Юнги тут же поднимается к нему на один уровень, целуя в губы. Поцелуй ласковый и ленивый, наполненный чувствами и переживаниями, что остаются горчинкой, которую Чимин чувствует. — Как день прошел? — спрашивает омега, как только их губы с тихим треском отходят друг от друга. — Муторно, — хрипит Юнги, — у тебя что-то случилось? Чимин хмыкает, понимая, что Юнги все чертовски хорошо чувствует, потому вновь прикрывает глаза, больше не видя черных сияющих омутов напротив, и обнимает альфу крепче. За время пока пытался уснуть, он так много чего обдумал, что даже успел раствориться в этих раздумьях. — Ничего, — улыбается Чимин, потираясь щекой о шею Юнги. — Вот думаю… Как считаешь, как отреагируют родители, если я им скажу, что от меня они внуков дождутся раньше, чем от Енхи-хена? Юнги на этот вопрос хмыкает и хрипло смеется, руками спускаясь с лопаток омеги до поясницы, и так же прикрывает глаза. — Твой отец меня на тулуп пустит, — проговаривает он, догадываясь, что все дневное волнение, которое стремительно растворяется в воздухе прямо сейчас, было вызвано далеко не чем-то страшным. Чимин под боком заливается ответным смехом, ласкаясь, и метит запахом уже самостоятельно, оставляя поцелуи на шее альфы. С этим моментом всюду селится какая-то спокойная тишина, в которой они обнимают друг друга, даря тепло и позволяя  своим ипостасям встретиться на границе их миров. В этой тишине Юнги плавится, почти проваливаясь в сон, однако Чимин начинает ерзать и поднимает на него взгляд, сияющих в темноте золотом, глаз. — Хен, — тихо проговаривает омега, почти не нарушая общей тишины. — М? — Ты правда знал? — как-то застенчиво и с волнительным придыханием спрашивает Чимин, видя, как глаза Юнги приоткрываются, а на губах просыпается лукавая улыбка. — Да, — кратко отвечает Юнги, рукой оглаживая впадинку талии омеги, — Почти сразу после твой течки. От тебя стало очень вкусно пахнуть. Чимин на эти слова вспыхивает, тихонько попискивает, словно лисенок и прячется в шее Юнги. Почему-то внутри поднимается множество бабочек, воркующих вокруг них вместе с запахами, и Пак этому отдается. Отдается приятному волнующему чувству предвкушения будущего и своему альфе, вновь протягиваясь за поцелуем. — Я люблю тебя, — шепчет в самые губы Чимин. — И я вас, лисенок. И вновь поцелуй пропадающий в тихой ночи, где вниз по холму долины шумит Лес, поющий свою колыбельную на давно забытом языке, а его живой дух открывает свою истину тем, кто достоин. Где-то внутри его стен, за деревьями, стоит меленькая, когда-то пустующая, лачуга, скрывавшая под своим кровом чужака с Севера, и пригласившая вольного мальчишку искренне любящего жизнь. Годы текут, словно вода в молодом ручейке, а за сумрачной стороной леса туманы все так же поют легенду о черном волке с холодным сердцем и душой, и о юном мальчишке, полном воли и страсти, который смог растопить вечную зиму и привести на Север весну.

***