История жизни на доске

      Аллендис аккуратно срезал цветы, кладя их на небольшой, но высокий столик. Он планировал собрать букет для матери, чей день рождения неумолимо приближался. Обычно Аллендис поручал это слугам, однако теперь, раз уж он взял отпуск, а дома бумажной работы было не так уж и много, он решил сделать ей подарок своими руками.       После, как и всегда, она отдаст эти цветы парфюмерам, чтобы сделать из них духи. Сербиана де Верита не казалась практичной женщиной, однако эту черту характера, как бы странно это ни было, Аллендис унаследовал от нее. Он помнил, как в детстве, сидя на ее коленях, она читала ему… От нее всегда пахло весной.       За этим делом его и застал Карсейн. Он не решался подойти, сбитый с толку… И дело было отнюдь не в цветах.       Аллендис был утонченным человеком, который всегда одевался так, словно вся лучшая одежда мира шилась исключительно под него. Однако в этот раз на нем была рубашка до колен вишневого цвета и с кружевными манжетами, украшением которой являлся широкий изумрудный пояс. Волосы Верита были распущены, что было редкостью.       Это выглядело так… просто и одновременно элегантно, что Ласс на мгновение показалось, будто он увидел цветущую красную розу, которая обрела человеческий облик. В конечном итоге он сделал неуверенный шаг вперед лишь тогда, когда поймал на себе удивленный взгляд Аллендиса.       Махнув ему, Карсейн сказал:       — Давно не виделись.       В ответ Верита лишь склонил свою голову чуть набок. Он был уверен, что не приглашал Ласс к себе. Так что, ради всего святого, он тут делал?       Отложив свое занятие, Аллендис жестом пригласил Карсейна присесть. Благо у цветочного стола было два стула, поэтому никто не остался в неловком положении.       — И сразу к делу, — поняв, что его раскрыли, начал Ласс, сразу же после того, как сел. — Видишь ли, герцог Верита…       Аллендис жестом остановил его.       — Мы, кажется, договорились, что ты не будешь создавать проблемы, — сказал он холодно. — То, что мой отец несколько дней подряд давал тебе от ворот поворот…       — Это я ему когда-нибудь напомню, — помахав перед собой рукой в знак протеста, все же сказал Карсейн. — Но разговор будет не об этом. Я хочу сказать, что вчера твой отец приезжал в дом Моник, но если тебе не интересно…       Пока Ласс говорил, Аллендис уже звонил в колокольчик, дабы подозвать слуг. Но по окончанию предложения колокольчик в его руке резко застыл.       — Продолжай, — поторопил его он. — Не испытывай мое терпение!       Карсейн чуть поморщился от того, что на него вдруг начали кричать. Он предугадал такую реакцию, но это не значит, что ему нравилось вот так «общаться».       — Для начала тебе стоит быть немного повежливее, — заметил он, однако сразу же после этого откинулся на спинку стула и послушно продолжил. — Так вот. Вчера я навестил Тию… — он поморщился. — И не надо на меня смотреть с такой ненавистью... Так вот, пока мы с ней пили чай… Нет, я им не захлебнулся. В общем, пришел я не один, а с отцом. И, пока мы пили чай, они пили… В целом - расслаблялись. И тут приезжает твой отец. У него было такое же лицо, как у тебя сейчас, только старое. Я понял, что дело пахнет керосином. Но что я мог сделать твоему отцу? Маркиз Моник тоже об этом догадался, и они все втроем ушли в кабинет. Но мое любопытство нельзя было унять, поэтому я отвлек Тию, а сам отправился за ними и при помощи небольшого трюка с пустым стаканом, приложенным к уху, смог подслушать их разговор. Если вкратце, то герцог Верита предупредил маркиза Моник, чтобы последний и его дочь держались от тебя подальше. Он даже угрожал ему, представляешь? Маркиз Моник тоже недолго молчал и обвинил тебя в преследовании Тии. А пока они ругались, мой отец пытался их успокоить, но потом я услышал лязг металла… Я забеспокоился, поэтому сразу же толкнул дверь. Я не уверен в том, кто начал первым, но мой отец скрестил свой меч с маркизом Моник…       Карсейн не договорил, так как простым движением Аллендис перевернул стол, что разделял их. Для этого ему пришлось встать, но, тем не менее, Ласс был удивлен его силой. До такой степени, что широко раскрыл глаза и даже забыл испугаться. Однако вся эта ситуация заставила его нервничать.       Разозлившись до такой степени, Аллендис только и мог, что сжимать кулаки. Его так трясло, что Ласс даже показалось, будто его друга сейчас хватит удар.       — Ты как? — поднявшись и взяв его за плечи, спросил он. — Эй, Аллен? Аллен?       Карсейн чуть потряс его, когда звал, но Верита никак не реагировал. Не то чтобы он не слышал его…       Аллендис ничего больше не желал знать. Все, что в нем сейчас было, это ненависть.       Как посмел кто-то поднять руку на его отца?!       И зачем его отец пошел туда?! Разве было так трудно не лезть в его дела?!       Умом Верита понимал, что сам был виноват в происходящем. Он знал и видел, как отец беспокоится о нем, но посчитал, что и в этот раз родитель не сделает ничего больше его неуклюжего утешения.       Кто же знал, что он дойдет до ссоры с Моник?!       Когда его сердце немного успокоилось, Аллендис сухо произнес:       — Продолжай.       Даже если бы Ласс не хотел, он бы все равно рассказал. Потому что он уже привык никогда и ни в чем не отказывать ему.       Когда он открыл рот, Аллендис неожиданно облокотился об него. Он коснулся лба пальцами, от злости у него даже выступили вены. Неудивительно, что теперь он чувствовал себя плохо.       — Давай сперва присядем, — помогая ему, решил Карсейн. — Больше не было ничего интересного. Сразу после того, как я вошел, они разошлись. Конечно же, я уехал с отцом. Он отругал меня за то, что я подслушивал, но рассказал, что маркиз Моник первым замахнулся на герцога Вериту. Он даже боялся, что если бы не успел вовремя отреагировать, то герцог Верита… — видя, что ему становится все хуже, Карсейн присел, дабы заглянуть другу в глаза. — Не надо мне было тебе это рассказывать.       Аллендис ощутил острое желание избить этого парня, но у него на это уже просто не было сил. Откинувшись на спинку стула и задрав голову к небу, Верита попытался вернуть себе уравновешенное состояние. Его давление резко подскочило, когда он услышал, что маркиз Моник первым попытался причинить физический вред его отцу. В действительности, какой ребенок смог бы оставаться психически стабильным после таких новостей?! И Аллендис не был исключением. Ему хотелось схватить маркиза Моник за лицо и бить его им об землю до тех пор, пока оно не превратится в кровавое месиво. От этих мыслей его губы тронула нервная улыбка.       И именно от нее Карсейна бросило в дрожь.       — Даже не думай об этом! — поднявшись и схватив его за плечи, воскликнул Ласс. — Хочешь кого-то побить — давай устроим спарринг! Аллен…       Аллендис стер со своего лица жестокое выражение, и лишь после этого Карсейн заметно успокоился. Он уже был не рад, что вообще начал этот разговор… В любом случае, это было лучше, чем если бы Аллен узнал об этом от Аристии. А то, что маркиз Моник определенно попросит ее не приближаться к дому Верита… Тут и к гадалке ходить было не нужно.       Понимая, что от его слов было мало толку, Ласс сосредоточил все свое внимание на слугах, которые вбежали в оранжерею, услышав грохот. По их лицам можно было понять, что эта ситуация происходила не в первый раз, но они все еще были встревожены. Подчиняясь приказам Карсейна, они подняли стол и начали наводить порядок.       Когда им подали холодный чай с лимоном, Аллендис в пару глотков осушил свой стакан. В этот раз взгляд, обращенный на Ласс, был осмысленным.       — Он пожалеет об этом, — словно клятву, сказал Верита. — Но перед этим я отобью у отца желание вмешиваться в мою жизнь…       Заметив его решимость, Карсейн подлил ему в стакан еще немного чая:       — Не сходи с ума. Герцог Верита защищал тебя, потому что беспокоился. Не знаю, что тут было в те дни, что мы не виделись, но поставь себя на его место. Ты — его сын... Если бы твой сын страдал, ты бы это так легко оставил?       Аллендис хотел было опровергнуть его слова, но, задумавшись, промолчал. Действительно ведь, что пару минут назад он представлял, как будет до смерти избивать маркиза Моник, так что слова Карсейна имели смысл. Они так же поумерили его пыл, из-за чего теперь Аллендис отпил из своего стакана чуть терпеливее и с присущим ему изяществом.       Видя, что его слова повлияли на него, Ласс в душе выдохнул. На какое-то время ему действительно стало страшно за жизнь маркиза Моник…       Но вспоминая то, что произошло между тремя когда-то лучшими друзьями, Карсейн не мог не нахмуриться.       В тот момент, когда напряжение в кабинете уменьшилось, его отец, Аркинт, тяжело вздохнул:       — Не делай этого, Кейран. Ты знаешь Рута не хуже меня. За одно только нахмуренное личико своего сына он способен весь мир в порошок стереть.       На что ему был аналогичный ответ:       — Я тоже готов защищать свою дочь. Даже если придется встать против всех.       Тогда Аркинт только улыбнулся, убирая меч. Он выглядел так, словно услышал смешную шутку.       — В том-то и ваша разница, Кейран. Ты — «готов», а Рут — «способен». Не ссорься с теми, кто сильнее тебя. Мы все друзья, поэтому многие вещи он спускает нам с рук. Но упаси тебя бог причинить боль его детям…       В тот момент Карсейн впервые осознал, насколько могущественен герцог Верита. Если даже его отец, сильнейший человек, которого он знал, призывал быть с ним осторожным…       И пока он думал, совершенно забыв о том, где находится, Аллендис долго и выразительно смотрел на него. Ему было тяжело это признавать, но этот человек действительно стал для него близким другом. Верита думал, что за всю жизнь он никогда и никого не сможет так назвать… Впрочем, что не сказано вслух, того не было, верно? Карсейн был невежественным, самоуверенным и… понимающим. Аллендис испытывал насчет него противоречивые чувства… Оно и не было удивительно, ведь они вместе ухаживали за одной девушкой.       Раздраженный тем, что он вообще об этом думал, Верита выбрал самое маленькое яблоко на столе, что принесли слуги вместе с чаем и бросил его в плечо Ласс. Он был уверен, что не приложил для этого много силы, но Карсейн посмотрел на него так ошалело, как будто этим действием Аллендис выбил из него дух!       Тем не менее, на Верита его глупое выражение лица произвело успокаивающий эффект. Он даже улыбнулся, когда заметил:       — В минувшие времена гонцам, что приносили дурную весть, отрубали головы.       В ответ у Карсейна нервно дернулось веко:       — Какой я тебе гонец! Я лорд Карсейн де Ласс!       Аллендис приподнял бровь:       — Думаешь, что твой титул учтивости что-то значит, когда ты говоришь со мной?       Ласс ничего не ответил, сложив руки на груди и борясь с желанием как можно крепче встряхнуть этого парня! Единственное, что сдерживало его сейчас, была правота Аллендиса.       На самом деле Верита также обладал своим титулом учтивости, однако он был несравнимо больше, чем у Карсейна. Дело в том, что, несмотря на то, что Ласс был признан гением фехтования и имел множество наград, он все же ничем не отличился перед родиной. В основном потому, что сейчас было мирное время… Аллендис же был совершенно другим. Он был административным офицером, и в его случае возможности были всегда. Таким образом, за предоставление финансовой модели военного обеспечения и их сравнительной характеристики, его титулом учтивости стал не лорд, как должно было быть, а граф. Изначально это был «маркиз», но этим титулом пользовался уже Алексис, старший брат Аллендиса. И пусть это происходило из-за его старшинства, а не заслуг, но обладай оба брата одним титулом учтивости — это привело бы к беспорядку… В конечном итоге Аллендис согласился на графа.       Эта история заставляла Верита гордиться и печалиться. То, что принадлежало ему по его заслугам, он не смог получить из-за того, что кто-то получил это по праву… Свой титул учтивости он воспринимал и как благословение от Его Величества Императора, и как сожаление за то, что ему не посчастливилось родиться вторым ребенком. Чувствуя, что настроение друга становится снова опасным, Карсейн поднял яблоко, которое в него бросили, потер о свой китель и предложил его Аллендису.       Видя его такое нарочно глупое поведение, Верита стал заметно мягче. Он знал, что Ласс пытается помочь ему стабилизировать психическое состояние… Он довольно часто использовал этот прием: показывал, что он в чем-то не очень хорош и таким образом позволял Аллендису решить этот вопрос и тем самым выделиться, вернуть себе уверенность и веру в свою исключительность. Карсейн был хорошим человеком, который, ради счастья других не стеснялся выглядеть дураком.       Ласс думал, что Аллендис, как это было обычно, скривит свой нос и начнет читать ему нравоучения, но вместо этого Верита протянул руку и взял яблоко. После этого он достал их кармана платок и, протерев им фрукт, немедля надкусил его.       Челюсть Карсейна отвисла.       Кто был этот человек и куда он дел его друга?!       Видя его вытянутое от непонимания лицо, уголки губ Аллендиса самодовольно приподнялись. Время от времени он тоже должен был баловать этого человека. В конце концов, Карсейн много старался ради него. Не было ничего плохого в том, чтобы порой относиться к нему хорошо.       — Это вкусно, — заметил Верита. — Спасибо.       Ласс просто подобрал свою челюсть и, не мигая, уставился на Аллендиса. Казалось, он все ждал, когда Верита выплюнет яблоко прямо из своего рта… Но Аллендис доел фрукт и, вертя перед лицом Ласс огрызком, заметил:       — Тебе не обязательно всегда быть таким уступчивым со мной. Или ты хочешь, чтобы я сел тебе на шею, свесив ножки?       Услышав его вопрос, Карсейн ненамеренно опустил взгляд на ноги Верита. Они были длинными и стройными, и он не видел ничего плохого в том, чтобы они оказались на его плечах…       Ласс густо покраснел и опустил голову, когда его воображение нарисовало ему эту картину. В последнее время он слишком много встречался с Аллендисом, не было ничего удивительного в том, что все его мысли крутились только вокруг него.       Заметив перемену в нем, Верита поднялся и подошел к Карсейну. Чтобы заметить его, Ласс пришлось поднять голову… В то же время Аллендис собирался положить руку ему на лоб, дабы измерить температуру… И из-за того, что Карсейн неожиданно сменил положение, рука Верита опустилась на его губы.       В следующее мгновение оба парня застыли.       Было так тихо, что можно было услышать их обоюдное тяжелое дыхание. Оба парня смотрели в глаза друг другу, но не видели перед собой абсолютно ничего — настолько потрясенными они были.       Карсейн думал, что кожа на руках Аллендиса была очень нежной. Что было необычно для мужчины.       Верита думал, что губы Ласс были слишком горячими… И что эта мысль вообще никогда не должна была посещать его голову!       В конечном итоге ситуация стала очень неловкой. И кто знает, сколько бы так продолжалось, если бы их не прервали.       Узнав, что прибыл Карсейн, Рут, что естественно, поторопился разыскать сына. Он не верил, что Ласс приехал просто потому, что проезжал мимо… Наверняка тот хотел рассказать его сыну о случившемся в доме маркиза Моник. Этого герцог Верита допустить не мог! Как жаль, что он прибыл намного позже Карсейна! Представляя, как зол будет на него Аллендис, Рут, казалось, постарел на один день…       В итоге, когда он вошел в оранжерею и уже собирался позвать сына, он увидел, как тот стоит над сидящим Карсейном, зажимая его рот рукой без каких-либо усилий. Обстановка между ними была такой интимной, что Рут на мгновение подумал о том, чтобы выйти. А затем он вспомнил, что его сын и Карсейн — ОБА МУЖЧИНЫ!       — Аллен… дис, — с трудом выговорив имя сына, позвал его Рут. — Я… Тебе… Нам… Нам надо поговорить.       Услышав его, Аллендис спокойно убрал свою руку, и лишь после этого Карсейн смог выдохнуть ртом, как если бы перед этим и не дышал вовсе.       Бросив на него странный взгляд, Верита вежливо закончил их встречу, после чего извинился за то, что не сможет его проводить. Напоследок Рут также окинул Ласс взглядом. И в нем было… предупреждение?       Карсейн поднялся со своего места, лишь когда отец и сын удалились. Как так вышло, что за один день он смог стать мишенью для обоих Верита сразу?!