non amore

Запись девятая. - Имеются ли у него продолжатели рода? - Жена умерла при родах…ребенок, кажется, тоже… - Кажется! – Взгляд куда-то вглубь, в сердцевину, выворачивающий на изнанку. - Мы … мм можно уточнить… - Свободны. Бесшумным порывом отлаженного механизма, звуконепроницаемая дверь разъезжается в разные стороны, пропуская Бейбарсова внутрь стерильной, до умопомрачения, комнаты. Чистый белый, совсем неживой цвет, опустошает, и заполняет собой все пространство. На стуле располагается рослый мужчина, он, наверное, сгодился бы Бейбарсову в отцы. Руки заведены за спину и предусмотрительно обмотаны неразрываемым шнуром – безопасность превыше всего. - Вы знаете, что это? – Аккуратные постукивания ногтевых пластин о стеклянный купол – всего в паре метров от связанного. Глеб зачарованно всматривается в холод стекла, не обращая внимания на своего оппонента. - Где … где Кощеев? – Сдавленный голос мужчины звучит уверенно, но с натягом. Наверняка горло саднит от отсутствия воды в организме. Подозреваемым под следствием полагается один стакан жидкости раз в два дня – необходимая мера для прохождения испытания куполом. - Вы знаете, что это? – Голос Бейбарсова полон стального спокойствия. - Ваше дурацкое изобретение, такое же бессмысленное, как и все, что вы пытаетесь сделать. Бейбарсов расплывается в желчной улыбке, медленно и тяжело поворачиваясь всем корпусом к подозреваемому. - Моя фамилия Бейбарсов, отныне я возглавляю отряд боевого назначения, приводящий в исполнение закон №17. Кажется, именно в нарушении этого закона вы и подозреваетесь, кажется… - Легкая усмешка едва касается уголков губ. - У Кощеева на меня давно свои виды. – Заключенный с вызовом смотрит на Глеба. Бейбарсов в свою очередь лишь пожимает плечами. Недосуг обсуждать личностные качества начальства. - Я повторяю свой вопрос, вы знаете, зачем нужен «купол истины»? – Взгляд снова скользит по мягкому такому лаконичному и правильному стеклу. - Разумеется. Чтобы пытать меня и сотни других неповинных людей. – Даже будучи неподвижным, в не самом завидном положении, мужчина стойко и резко выплевывает эти слова. Глеб морщиться, вынужденный во второй раз прервать созерцание сие великого чуда. - Купол нужен не для пыток, а для выяснения истины. Теперь уже оппонент Бейбарсова скривил лицо в насмешливой улыбке. - Подозреваемых личностей размещают под куполом, из которого постепенно, капля за каплей выкачивают воздух. – Глеб продолжает спокойно, будто читает очередную лекцию студентам. – Отсутствие кислорода положительно сказывается на клетках памяти человека, и тот в свою очередь поспешно начинает говорить только правду. - И это не пытка? - Всего лишь мера необходимости. – Бейбарсов картинно разводит руками. И спустя всего одно мгновение склоняется над своим оппонентом. – Главное не упустить момент. Многие, пытаются сопротивляться собственной истине до последнего и тогда пуф… - Бейбарсов выпрямляется и мерным шагом идет к автоматической двери. – У вас будет не больше минуты. Дверь с характерным щелчком закрывается за спиной Бейбарсова, к нему ту же подлетают служащие данной секции. - Инструктаж проведен. Прошу отметить в протоколе. – Глеб расписывается в поданных ему бумагах. – Кощеев сам произведет испытание куполом? – На вопрос Бейбарсова следует два утвердительных кивка, после чего тот, оставив прочую бюрократию мелким служащим, идет по направлению к выходу из атриума. – Как его имя? – Неожиданно для себя самого спрашивает Глеб. - Лео… нид…. а нет, Леопольд, кажется… - Кажется! Бейбарсов спокойно покидает атриум, оставив служащих секции самовольно разбираться в собственной некомпетенции. *** Ему хотелось взять рыжеволосую за руку, почувствовать, что она рядом, что это все еще она. Ему жадно хотелось контролировать каждое ее движение. Каждый ее вдох. Каждый ее взгляд. Ему этого хотелось больше всего на свете, но Бейбарсов упорно не сознавался в своих желаниях. Он оправдывал себя тем, что кажется, в его воспаленном сознании копошились зачатки беспокойства за ту, что сейчас сидела от него всего в паре метров. Концерт в честь Великого Магического Государства больше походил на театрализованный маскарад. Все ряды зрительного зала занимали люди разных чинов и профессий – в одинаковых парадных синих мантиях с капюшонами. В зал заходили колоннами по два человека, и занимали первые свободные места, дабы избежать всевозможной путаницы. На входе не было пресловутых досмотров или специальных проверок, что сразу же смутило Бейбарсова, зато, кажется, весьма воодушевило Таню. - Как только он сойдет с этой сцены, ему не жить. – Прошептала рыжая бестия на ухо Глебу, хватая его за руку и буквально силой оттаскивая в партер, к тем местам, что располагались ближе к кулисам. Бейбарсов в свою очередь изучал обстановку. Он знал, их ждали. На этот раз рыжая попалась в ловушку, которую так беззаботно мечтала расставить для другого. Несколькими часами ранее. Словно зверь, загнанный в клетку. Без выхода. Без возможности выжить. С наивной верой в то, что мучения можно отсрочить. Глеб бродил в окрестностях заброшенного дома. Он не решался вновь подняться на второй этаж, дабы не нарушить хрупкое спокойствие, царившее в эти минуты – не мог прервать ее сон, но и не мог видеть эти последние капли безмятежности на лице рыжеволосой. У него снова был приказ – на этот раз, абсолютно точно не приводимый в исполнение. Приказ, разрывающий грудную клетку изнутри на волчий рык, на безумные выкрики и эмоциональные залпы. Сердце, выдавшее пару ударов не в такт, двумя минутами ранее, теперь бешено скакало по всему организму, будто подначивая: «это последнее напоминание, больше у тебя не может быть проколов». Больше их и не будет. Взлетев, выпущенной стрелой по ступеням – рывком внутрь комнаты, и обезумев от собственного бездействия, Бейбарсов замер в шаге от кровати, на которой мирно спала Таня. Рука сама собой потянулась, согнутыми пальцами к огненной копне, и тут же неоправданно застыла. Два зеленых изумруда глаз немигающим взглядом изучали Глеба. - Я помогу тебе убить Кощеева. – И дальше не было ничего. Один на один он и ее взгляд. Убивающий медленно и болезненно, распаляя кровоточащие раны – какая убогая чушь – ведь, кажется именно из-за этого и была создана новая система жизни. Система правильно существования всех людей. Система покоя и порядка. А здесь всего лишь один взгляд, из-за которого рассыпаются прахом целые цивилизация. - Как? – Рыжеволосая приготовилась жадно впитывать каждое слово Бейбарсова, проверяя его подтексты и заглядывая в самую суть. - Ты должно быть его сильно… сильно ненавидишь? – Как странно, ведь ненависть это одно из сильнейших чувств, разве не из-за нее в древности начинались войны и тысячами гибли ни в чем не повинные люди. И вот она вновь всплыла среди обрывков несвязанных фраз. Глеб опустился на край кровати, Таня же наоборот рывком вскочила и пересекая комнату, замерла возле одной из щелей, заколоченного окна, из которого уже начинал сочиться утренний свет. - Он сломал мою жизнь. Сломал жизнь многих людей. Он сам никогда не жил и не давал другим. Он ненавидел моего отца, потому что тот был выдающимся магом, и таким же замечательным человеком, он умел любить, и умел принимать любовь других. – Нервно ковыряя ногтем деревянные сваи, Таня, словно занозы под ногти, загоняла каждое новое слово в душу Глеба. Она била наотмашь, и сражала без остатка. Он не мог ни прервать ее, ни перестать слышать – плен, созданный речью рыжеволосой, не давал шансов на побег. -Кощеев буквально преследовал мою мать. Она виделась ему чем-то невероятным, дорогостоящим предметом, который обязательно должен был быть в его коллекции… Бейбарсов, едва заметно дернулся, в голове тут же всплыл яркий образ, его смуглая рука, наматывающая огненные волосы, глаза распахнутые, наполненные безумием и желанием обладать. - но он забыл, что люди не вещи, их нельзя продать или купить, так, же как нельзя купить их чувства. – Голос Тани настойчиво требовал аудиенции Глеба, и тому невольно пришлось расстаться с собственными вожделенными картинами. – - Тогда он решил, что мир следует избавить от этих ненужных вещей… Армия его соратников росла быстро, не знаю, зомбировал он их или сулил золотые горы, но только вот вскоре все Магщество, открыв рты, внимало его приторным речам. Правда, были еще те, кто не выжил из ума и пытался противостоять новым порядкам. Магов вылавливали, к ним применяли заклятия, всех непокорных убивали. Людям приходилось скрываться, дабы спасти себя и свои семьи. Мой отец спрятал маму, но при родах она погибла. Там где мы скрывались, не было никого кто смог бы помочь. – Голос Тани срывался на резкие выкрики, Бейбарсов оцепенело, смотрел на девушку, чьи руки с каждой новой фразой сильнее сжимались в кулаки. – Система совершенствовалась и укреплялась с каждым днем. Семнадцать лет мы жили в страхе. Отец предпринимал вылазки, чтобы найти соратников. Он жил лишь одним – вернуть прежний мир и то, что когда-то отняли у всех людей их права на чувства. И вот два года назад он пропал. В день, когда он не вернулся домой, в Магществе ввели официальный закон… Закон №17. Бейбарсов содрогнулся всем телом, это был не озноб, а что-то под кожей, живое и мечущееся, что саднило и хотело вырваться наружу. Два года назад он – Глеб Бейбарсов был назначен командующим особого отряда боевых магов, приводящих в исполнение закон №17. Закон о немедленной ликвидации всех тех, кто нарушил запрет о проявлении ненадлежащих чувств и эмоций. - Он хотел ничего не чувствовать, прекрасно, ему же лучше. Проверим, что он испытает, когда я убью его. – Серебряный нож с вензелями, неожиданно появившийся в руке рыжеволосой, метко вонзился в деревянную дверь, войдя в нее лезвием наполовину. Таня смотрела на пораженного Глеба. *** Запели гимн. Стройно. Звонко. Текст, прославляющий нынешнее государства знал каждый сознательный гражданин, будь-то ребенок или пожилой человек. Неожиданно Таня отпустила рукав мантии Глеба, и стала незаметно продвигаться в сторону кулис. Бейбарсов попытался остановить ее, но рыжая бестия легко ускользнула, не привлекая к себе лишнего внимания. Глеб тут же попытался последовать за ней, но его аккуратно оттеснила локтем на прежнее место, громко поющая женщина. Бейбарсов попытался остановить Таню взглядом, полным угрозы, но девушка лишь загадочно улыбнулась и скрылась в кулисах, не предусмотрительно мелькнув в руке серебром. Гимн смолк. На сцену вышел сам Кощеев.