Je Veux...

      Оливия Мур — расхитительница гробниц. Это звучит солидно, это звучит круто, будто бы с обложки знаменитого фильма. Оливия Мур — временно безработная авантюристка звучит так, будто кто-то неправильно заполнил заявление о приеме на работу в закусочную у заправки. Лив Мур — воровка, живущая на деньги шкета-помощника, пока не сможет позволит заплатить за аренду, звучит как жалкая пародия на саму себя.       Что ж, до последней позиции я еще не скатилась, но уверенными пинками жизнь подталкивает меня к ней, будто к обрыву в пропасть. В пятнадцать я решила, что мне в жизни предназначено нечто большее, чем просто заурядное существование вроде того, что показывали в промо-роликах «счастливой» жизни. В двадцать один почти отчаялась, медленно покрываясь плесенью в лектории. Ближе к тридцати до меня наконец-то дошло, что мечты, основанные на фильме с Анджелиной Джоли в главной роли, не всегда сбываются так, как хотелось бы.       А через два месяца судьба подкидывает мне заказ от Британского музея естественных наук, а точнее от какого-то профессора, что там работает. Он отваливает чек, подробные инструкции и просит поторопиться.       — Ce professeur me paraît suspect, mademoiselle Moore (Этот профессор кажется мне подозрительным, мадемуазель Мур), — парнишка поправляет кепку, которую обычно носит козырьком назад, пока отрывает свой взгляд от удаляющейся фигуры заказчика. — J'ai bien compris que nous travaillons en contournant les règles des musées, n'est-ce pas? (Я же правильно понял, что мы работаем в обход музейных правил, верно?)       — Nous sommes un peu des serveurs, Etienne (Мы своего рода официанты, Этьен).– Макаю десертную ложку в воздушные сливки, прокручивая ее по часовой стрелке. Мальчишка, как последний идиот, озирается по сторонам, полный уверенности, что флики* (Flick — жаргонное название жандармерии во Франции, схожее с нашими «ментами») ворвутся в кафетерий в любую секунду, чтобы отправить его несовершеннолетнюю задницу за решетку. — Notre travail estd'attribuer la commande du «cuisinier» au «client», et s'il y a des produits de mauvaisequalitédansl'assiette, c'est le problèmede la cuisine, pas du personnel. (Наша работа отнести заказ от «повара» до «клиента», а если в тарелке оказались некачественные продукты, так это проблема кухни, а не персонала).       Его кудрявые волосы смешно топорщатся из-под кепки, когда он ошарашенно провожает взглядом уже третью «последнюю» ложку десерта. Из моего рта слышны ароматы сахара и клубники, перебивающие горький запах плохо заваренного кофе. Еще с детства мне нравились только две вещи: сласти и бег. Эти два занятия отлично нейтрализовали и пользу, и вред друг друга. После забега я съедаю печенье, а после очередной дозы сахара — бегаю. Это сделало мое тело не устающим мини-заводом по переработке пищи. В моем потрясающем теле не задерживалось ни единой лишней унции жира. Этьен пододвигается ближе ко мне, и губы искажаются в страдальческой гримасе. Этот мальчишка делает слишком много лишних телодвижений.       — Et appelez-moi Liv. Je ne le répéterai pas. (И зови меня просто Лив. Больше повторять не буду.)       — Commetu dis. (Как скажешь.) — он понижает голос, наклоняясь к поверхности стола. — Liv, ce «mister» nous a donnéune affaire qui ressemble plus à un pillage d'unecrypte. (Лив, этот «мистер» подкинул нам дело, больше похожее на разграбление склепа.)       Это уже становилось нелепо. Этьен последние несколько месяцев таскался за мной, будто привязанный, с тех самых пор, как попал на мое небольшое представление в музее Конфлюанс. Этот пацан чуть ли не бегал за мной в уборную, только бы попасть на одно из «приключений». Всего неделю назад он жаловался, что надеялся на дела в стиле Индианны Джонса, а не скучные однообразные посреднические делишки на аукционах. И вот, когда я невольно выполняю его просьбу, он щемится!       — Et mêmeainsi, que nous importe-t-il? (А даже если и так, нам-то какое дело?)       — J'ai vu un film d'horreur qui a commencé de la mêmemanière. (Я видел фильм ужасов, который начинался точно так же.)       Ну, тут он уже сам напросился. Мои глаза по-кошачьи сужаются. Я вижу свое отражение в зеркальной поверхности столика, и понимаю, что выгляжу до неприличия довольной собой. Моя белоснежная кожа эффектно контрастирует с алой помадой, особенно, когда я вот так пошловато ухмыляюсь. Вскидываю рукой в кокетливом жесте, будто отмахиваюсь от чего-то, хихикая свою идиотскую шутку:       — J'ai vu le même porno. J'espère que tout se passeselon le scénario de mon film, pas le vôtre! (А я видела такое же порно. Надеюсь, все пойдет по сценарию моего фильма, а не твоего!)       Мой смех привлекает внимание быстро увядающей парочки женщин, похожих на библиотекарш, за соседнем столиком. Их короткие седые прически, обильно смоченные лаком, подпрыгивают, когда их головы поворачиваются в нашу сторону. Я мило улыбаюсь и машу в их сторону рукой, всем своим видом извиняясь за свою грубость. Нечего, чтобы эти старушки запоминали то, чего не стоило бы.       Этьен, очевидно понявший, что разговор окончен, обиженно допивает свой остывший чай. Я тщетно пыталась подсадить его на фраппуччино, но парнишка отнекивается от сладкого как может, что уже снижает его в списке моих преемников на пару пунктов вниз. Не говоря уже о его абсолютной неспособности к словесному спаррингу, но эту проблему вполне могут решить пара-тройка недель в компании Жан-Жан. Эта женщина не терпит отказов. Даже собственных. Это делает общение с ней не просто хождением по минному полю, а скорее жонглированием уже активированными гранатами.       Когда была примерно в возрасте Этьена, угнала ее тачку с помощью вешалки и плоскогубцев. Я тогда понятия не имела, что эта ведьма из себя представляет. Оказалось, что она работала в «Charlie Hebdo». И это объясняло все, что случилось после! Вместо того, чтобы заявить жандармам, она лично нашла меня, нарисовала несколько карикатур и вместе со своим коллегой сделала что-то типа неофициального номера их журнала, расклеив его в последствие по всему району. Это было не просто изощренно, а поразительно гениально. Через пару дней я была местной знаменитостью, которой драли уши не только дома, но и в продуктовой лавке. Машину пришлось вернуть, но никто не собирался возвращать мое поруганное достоинство. И, как и принято по закону жанра, эта история сделала нас подругами. Каким-то странным образом мы, будто собаки, обнюхавшие друг другу задницы, поняли, что одного поля ягоды. К сожалению или к счастью, Этьен по сравнению с нами был птенчиком, на которого нацелились две упитанные кошки, готовые разорвать его за любое неправильное движение.       — Ты допил?       Перехожу на английский, давая понять и моему протеже, что разговор о «деле» окончательно закрыт. Машинально роюсь в сумке-шоппере, проверяя сохранность флешки с данными и банковского чека. Это было старомодным, но верным способом получить аванс. Подписанный чек пах по-особенному притягательно, не так, как только что напечатанный в книжке. Я могла бы вместо просмотра порно на кладбище пялиться часами на чек с закорючками, ничуть не потеряв при этом удовольствия. Лучше этого был только скачок адреналина при спуске в шахту или нахождение сокровища.       Он кивает. Мальчишка спешно подхватывает свой рюкзак, торопясь поспеть за мной. Его щенячья преданность и привязанность были почти умилительными, будь я хотя бы в половину столько же чуткой, сколько была привлекательной. Этьен был раздражающим подростком, которым я когда-то была, и давал моей стареющей душе то, чего она была уже лишена. Он был наивно влюблен в то, чем мы занимаемся. Я же умирала со скуки ровно до тех пор, пока не хватала руками добычу, а после вновь забывалась в своем безразличие. Мне двадцать семь, и я окончательно заскучала, выбрав себе нисколько не заурядную жизнь. Это скорее жалко, чем грустно. У меня развивается ранний кризис среднего возраста из-за того, что когда-то я была кем-то вроде Этьена.       — Хорошо, что родители без вопросов отпустили тебя, — скорее удивляюсь я, чем утверждаю. Это первая выездная миссия Этьена, и я была уверена, что у его родителей возникнет больше вопросов чем «тебе нужна кредитка?».       — Я сказал, что еду с репетитором в музей естественной истории…       Это было почти удивительно, что этот пацан действительно разбирался в моем предмете. Исключительно ради приличия мне пришлось вписаться в образовательную программу. Ректор в университете, где я веду исследования в свободное от авантюризма время, был крайне настойчив в этом. Репетиторство не приносило мне почти никакого дохода, но лекция в Лионе подарила мне нового ученика и помощника. Жаль только, что меня уволили почти сразу после нее!       — Напомни, что ты им соврал? — колкость с моей стороны была пропущена мальчиком скорее из-за чувства вины.       Он уставился в брусчатку, стоило нам только выйти на улицу. Наша гостиница находилась совсем близко с местом встречи — так удобнее. Непогода особенно вредила моим волосам, так что я старалась как можно меньше попадать под дождь, что было крайне сложно в туманном Альбионе. Пока мы двигались вдоль улицы, Этьен подбирал слова.       — Я сказал им, что еду с репетитором истории. Это же не ложь, это скорее сокрытие некоторых фактов.       Из меня вырывается довольно мерзкая череда смешков. История и моя профессия, антропология, были тесно связаны, но не настолько, чтобы я могла свободно ее преподавать. Однако мои исследования были направлены именно в физическую антропологию, а не в культурную. Я могла бы быть репетитором истории разве что для учеников средних классов, тем более, что большая часть моих знаний была прямиком взята с Википедии.       — Сказал бы, что едешь на выходные с друзьями. Опера, англичане и Биг-Бен — чем тебе не типичный отдых с одноклассниками? Или со своей meuf (телка).       Подмигиваю. Этьен изображает будто по его телу пробежали мурашки, после чего прикладывает во рту руку, как если бы его тошнило.       — Tutefous de moi? (Ты издеваешься надо мной?)       — Juste un peu. (Совсем чуть-чуть.)

***

             Арендованная машина останавливается на пляже. По заверениям профессора вход в нужное им место находится совсем недалеко. Это казалось по-настоящему подозрительным. Это было место похожее на некую туристическую тропу с базой у озера. Песок был насыпан позже, специально для жителей строящегося рядом комплекса. Мальчишка подбегает к воде, проверяя пальцами рук терпературу.       — Лив, она теплая! Действительно теплая…       Поворачиваю голову, но не отвечаю. Это становится все страннее — в интернете и файлах с флешки не было никаких упоминаний горячих источников в озере. Уже середина ноября, и вода попросту не могла быть и вправду теплой. На другой стороне строили отель, могло ли быть, что они скидывали какие-то химикаты в озеро? Или каким-то образом нагревать его искусственно?       «О чем ты думаешь, Оливия Мур? Нельзя вот так просто нагреть воду во всем озере разом…»       — Следи за машиной, Этьен!       Мое тело стройным абсолютно черным силуэтом отразилось в поверхности воды. Я начинаю прокручивать слова заказчика. Он упоминал, что из-за строительства открылся некий проход в подземный комплекс. И он был уверен, что искомая вещь находится именно здесь — считай в черте города. Еще во время разговора мне показалось это странным, но, не помню по какой причине, я решила не уточнять. Возможно, в этот момент принесли мой второй десерт. Так же старик упоминал, что буквально на днях здесь пройдут раскопки и комплекс обнаружат, так что это его последний шанс проверить свою догадку. Он выглядел при этом будто одержимый, путаясь в словах. Должно быть, долго вынашивал этот план.       «Это не мое дело…»       Этьен обиженно облокотился на кузов машины в позе ожидающей куртизанки. Одна из его ног без церемоний согнулась у бампера, а руки скрестились на груди. Его колкий взгляд выражал крайнюю степень обиды, но он не спорит.       — Это опасно, — подытоживаю я, уходя с искусственного пляжа.       Он резко обрывался колючими кустами шиповника. Это определенно было не лучшее место для отдыха, но через несколько лет вполне могло бы им стать. Я расстегиваю блузку свободнее, поправляя лаковую походную сумку. В ней все необходимое, включая респиратор. В подобных местах крайне спертый воздух. Продвигаясь дальше, я вижу тот самый разлом. Он узкий и выглядит скорее так, будто кто-то с силой ударил по скалистой местности киркой несколько раз, пробуя пробиться. Возможно, так и было.       Чем ближе подхожу, тем грубее под ногами почва, а запах тины и плесени витает в воздухе все отчетливее. С грустью проверяя каблуки своих сапог и общий вид, понимаю, что он будет испорчен. На ощупь, расщелина влажная и склизкая. Я вытираю руку, надевая респиратор и перчатки. Внутри мелькает мягкий свет, наверное, есть несколько таких щелей и через них под землю поступает воздух и свет. Это выглядит несколько рукотворно, будто специально, чтобы какая-то идиотка вроде меня вошла туда и провалилась. Сбрасываю сумку на землю, хватаясь за ее ремешок.       Даже с моей кошачьей грацией получается с трудом, но в конечном итоге я внутри. Каменный коридор, возможно, века седьмого. Резные руны и письмена кажутся мне особенно интересными. Когда сюда придут настоящие археологи, это будет находка этого десятилетия — не меньше. Обвожу взглядом свод. Это невысокое сооружение, уходящее вглубь. Фонариком свечу вглубь коридора — пока что конца его не видно. Даже через респиратор до меня доносится запах разложения и общего гниения. Еще несколько шагов, и я у развилки. Голубой свет по мою правую руку говорит, будто я должна идти туда. Он манит меня, от него бурлит кровь.       Меня охватывает знакомое волнение. Так всегда случалось, когда в череде однообразных дел и событий, я наталкивалась на сокровище. Меня отвлекает какой-то звук. Оборачиваясь, я уже вижу в узком проходе придурка Этьена.       — Этьен, что ты здесь делаешь? — я уже знает ответ. Он не выдержал, пошел за мной. На нем даже нет средств защиты. Его рюкзак застрял в расщелине. Одним словом, он идиот.       — Ну я… застрял.       Я отрываю взгляд от манящего свет, чувствуя себя покинутой. Мерцание исчезает за мной, будто его причиной было скорее мое появление. Этьен щурит глаза, пытаясь уловить черты моего лица в темноте, и зажимает нос рукой, спасаясь от запаха.       По-хорошему, стоило бы оставить его здесь, но в любом случае придется его вытаскивать, когда я пойду на выход. Для меня остается загадкой, как я пронесу весь каменный саркофаг, искомую вещь, в таком проеме. Надеюсь, этот мальчишка своими неаккуратными действиями сделал его чуточку шире. Я отбрасываю непослушные волосы назад, предварительно сняв перчатки. Не казалось, что тут опасно.       — Ainsisoit-il (Так уж и быть). Я сегодня добрая.       Я бесцеремонно хватаю его за локоть, раздавая указания. Если он не повернет свое тело, то замурует нас здесь. Мне не пришло в голову проверить, ловит ли здесь сигналы сотового, чтобы вызвать в случае непредвиденной ситуации помощь. Этьен скулит, говоря, что я сломаю ему руку. Чтож, он вполне заслужил это.       Через минуту он вваливается в коридор, будто вяло вылетевшая из бутылки пробка. Его взгляд сначала тускло осматривает меня, но цепляется за поблескивающие руны на потолке и у сводов арок.       — Это что-то связанное с викингами?..       — О да, Этьен, это определенно они. Твой репетитор истории так горд твоими познаниями предмета, что может умереть от этого на месте, — сарказма в моем тоне не заметил бы только глухой, но пацан так очарован видом, что попросту пропускает мимо ушей все мои ворчания.       — Они светятся… Почему?       Я на мгновение задумываюсь, теряясь в догадках.       — Возможно, это светящиеся бактерии. Руны выдолблены в породе, так что это влажное место может подходить им для размножения.       — Или это магия, — завороженно бубнит мой почти что разжалованный преемник, проводя пальцами вдоль рисунка. Под его пальцами он тускнеет, но снова разгорается, стоит мальчику убрать руку.       — Древняя магия викингов, определенно. Еще тут должна быть оживающая статуя берсерка, которая разорвет нас на части, как расхитителей могил.       — Ты же говорила, что это не могила.       — Я так не говорила.       Это определенно комплекс, не созданный для захоронений. Даже учитывая то, что скандинавы строили курганы или пользовались другими методами манипуляции с телом после смерти, это место определенно не могила. Это, скорее всего, хранилище. Но мой впечатлительный помощник должен познать всю романтику авантюризма прежде чем поймет, что человеческая жизнь невероятно скучная, даже в такие моменты.       Проходя вперед я замечаю остатки резной двери. Она превратилась в труху со временем, но петли отлично сохранились. Соблазн схватить себе хотя бы их был крайне велик. Их можно было продать в тот же Британский музей через месяц другой. Они платили неплохие деньги за бытовые вещички. Тем более, что петли выглядели куда современнее седьмого века, не смотря на общий вид помещений.       В глубине комнаты мягкий голубой свет вырывается из-под крышки саркофага. В описание говорилось о его внешнем виде, и определенно, это то, что нужно было профессору. Но мы не сможем пройти в таком узком проходе с двадцатикилограммовым ящиком в руках. Он не был большим, но переливал словно мрамор, так что точно тяжелый.       Этьен ахает, когда я открываю саркофаг. Решено. Мы заберем содержимое и скажем, что транспортировка этой махины тянет на два чека минимум. Перед моими глазами появляется яркая вспышка сине-голубого свечения, из-за которого тело будто бы легче.       Мне хватает секунды, чтобы привыкнуть к этому ощущению, и понимаю — на дне ящика ключ. Он был ни то стеклянным, ни то хрустальным — крайне искусная работа. Такая находка принесла бы известность любому нашедшему ее археологу, но на него наткнулась почти безработная авантюристка Оливия Мур.       Вспышка света снова появляется, когда я дотрагиваюсь до ключа. Не сразу, а спустя секунду. В голову ударяет что-то, что-то будто изнутри. Мне казалось, будто ноги подкосились, но я не чувствую падения. Скорее это продолжительный полет вниз, с большой высоты. Странное чувство, будто от моих пальцев и рук медленно что-то отделяется.       Липкий страх скользит вдоль позвоночника. Я могла отравиться испарениями, а свет — галлюцинация. Нет, Этьен тоже видел мягкий свет, это, возможно, бактерии, как я и предположила. Безобидные бактерии, живущие в озере.       Голова продолжает болеть. Нарастающая боль, звон в ушах… все это смутно знакомо. На одной из студенческих вечеринок я напилась, если только не до поросячьего визга, и на утро не помнила не только своего местоположения, но и количества выпитого, как и большую часть вечера.       Странно, что я это вспомнила.