Je Veux...

      Меня будит собственный голос. Его неестественная манера, не свойственные мне выражения. Голос звучит иначе, не как если бы звучал из моей головы. Тембр ниже на октаву, ритм спокойнее и медленнее.       Передо мной вертится мой черно-белый силуэт. Стройные ноги в высоких ботфортах, вышагивают туда-сюда перед зеркальной поверхностью, цокая каблуками. Темные волосы в свободном пучке взлохмачены. Мои тонкие, натренированные пальцы стягивают резинку, еще сильнее пуша волосы. Моей единственной слабостью были непослушные, упругие кудри, которые я постоянно выпрямляла. В непогоду они вились, будто шерсть у барана, абсолютно портя мой общий облик. Видимо, из-за влажности пещеры, они снова чуть взвились. Та «я» перед зеркалом, накручивает непослушные прядки на палец, хихикая. Она оглаживает талию, задерживаясь руками под грудью и у поясницы, выгибаясь еще сильнее.       — Хмм, — голос резонирует в моей голове колоколами, будто нараспев. И это вызвало целую гамму неприятных ощущений от головокружения до тошноты. По голове будто трактором проехались, оторвали, а потом собрали и пришили обратно! — Отличная фигура…       Довольно цыкнув языком, девушка изогнулась сильнее, уже в другую сторону. Это была всего лишь имитация моей кошачьей грации. Она была жесткой, отрывистой, совсем не похожей на то, как это получалось у меня самой в моменты особого самолюбования. Отражение лица исказилось в улыбке, добавив: — Хорошее тело…       Это зрелище ничуть не кажется мне инородным. Это вполне могло бы быть одно из сотни моих воспоминаний примерки одежды перед вечеринкой или походом в клуб. Видение ближе подходит к зеркалу, всматриваясь в черты лица. Серо-зеленые глаза отдают чернотой в тусклом свете, пока другая «я» очерчивает линию нижней губы пальцами. Уголки губ приподнимаются в ухмылке. Это была еще более пошловатая ухмылка, что обычно выдаю я.       До меня смутно доходило, что что-то здесь не так. В голове вспышками появлялись воспоминания. Этьен, подбегающий ко мне с выражение полнейшего ужаса на лице, и то ощущение падения, что я испытывала ранее. Яркий свет, исходящий от хрустального ключа в подземном комплексе…       С трудом поднимаю к глазам руку, которая кажется куда тяжелее обычного. Жилистые, тонкие мужские пальцы, которые точно не могли принадлежать мне, шевельнулись ровно тогда, когда я того пожелала. Тонкие рыжие волоски на руке встали дыбом от неожиданного осознания нереальности происходящего. Мне хочется вскочить и с силой зарядить себе пощечину, чтобы проснуться, но тело будто придавило.       Девушка у зеркала резко оборачивается. Скорее всего эта другая «я» заметила мою мышиную возню. Переводя взгляд то на нее, то на интерьер комнаты, мое сознание постепенно подходит к осознанию того, что я, возможно, вижу предсмертную галлюцинацию. Вполне очевидно, что этот мальчишка заразил меня своими фантазиями о свирепых викингах!       — О, ты очнулась! — она вприпрыжку подбегает ко мне, будто не привыкла к такой легкости, и усаживается на корточки, без стеснения рассматривая меня. Видя, как улыбка расплывается на аналогичном лице, мне постепенно становится дурно. — Это точно можно считать улучшением, в прошлый раз я получил дохлую мышь.       Нет, это было не аналогичное, а именно что мое лицо. Тонкая полоска шрама шла вдоль правой скулы — еле заметный дефект, полученный мной в драке с собственным котом несколько лет назад. Гаденыш вцепился мне в лицо, чудом оставив глаза целыми. И он был на месте! Точно так же еле блестел в свете лампы, как и всегда.       У меня в голове вспыхнули все фильмы ужасов о похитителях тел, которые я когда-либо смотрела. Похоже, Этьен заразил меня не только бреднями про викингов, но и своей боязнью страшилок.       Не сводя взгляда с собственных глаз, я щипаю эту незнакомую руку с желанием проснуться. Не помогает. Это было моим единственным спасение, и будь это сном — я бы с криком проснулась в палате какой-нибудь больницы близ Лондона, разбудив тем самым заскучавшего в кресле помощника. Но я не просыпаюсь, а тупо пялюсь на собственное лицо.       — Ну, чего ты молчишь? — голос понижается и становится скорее обиженным, чем злым. Такого тембра голоса я от себя никогда не слышала. Девушка напротив цыкает языком, отводя взгляд всего на мгновение. — Такая скучная…       С прохождением первичного шока, ко мне вернулось собственное честолюбие. Фигура напротив была потрясающей. Я выглядела еще более стильно, чем сексапильные дамочки из боевиков. Теперь даже удивительно, что люди не сворачивают шею, когда проходят мимо меня по улице.       Первой и самой очевидной реакцией стала паника. Спроси меня о чем-нибудь пару минут назад и ответом стал бы только пронзительный крик, но теперь… я спокойна. Это абсолютно точно должно как-то объясняться, если не галлюцинацией или сном, так чьей-то злой шуткой. Возможно, через пару секунд на меня выскочат операторы с камерами и потребуют улыбнуться телезрителям.       — Кто ты?       Это определенно мужской голос…       У меня в голове попросту не укладывается, как можно было заставить голос так сильно измениться. Рука тянется к челюсти, разминая горло. Черт возьми, это борода! Описать то, что приходится мне сейчас переживать — невозможно. Полная растерянность и паника снова захлестнули меня, стоило подумать, что все это настолько странно, что даже может быть правдой. В голову тут же ударил фильм «Вне/себя». Вдруг я проснулась в абсолютно чужом теле, став жертвой извращенного эксперимента по омоложению или второй жизни для богатеньких папиков? Нет, это все научная фантастика!       Взгляд снова возвращается ко «мне», которая уже успела встать и опереться на одну из балок. Кто бы сейчас не занимал мое тело, но ситуацией он был доволен. Если не доволен, то она казалась ему скорее занимательной, нежели пугающей.       — Так-то лучше, молодец. — Слышать похвалу от себя собой — сомнительная радость. Улыбка из приветственной становится торжествующей, будто только этого вопроса этот похититель тел и ждал. Распластав руки в величественном жесте, девушка горделиво поднимает подбородок к потолку. — Узри же, я Локи, Великий и Ужасный.       Моя бровь предательски начинает подрагивать от недоумения.       «Elle est bonne celle-là (Хорошая шутка), — раздается в голове саркастически. — Еще немного и почувствуешь себя в приемных покоях психбольницы, ей-богу!»       — Локи, значит, — как бы подытоживаю я, полная уверенности, что-сейчас-то он расколется и со смехом расскажет, что же на самом деле произошло.       Но фигура напротив лишь подтверждает: — Ага, он самый.       В поисках ответов я начинаю глазеть по сторонам. Аутентичное окружение почти что кружится перед глазами из-за надвигающейся панической атаки. Пытаясь собраться с мыслями, делаю глубокий вдох. Меня одолевает недостаток сахара в крови. Слышала, люди, когда нервничают, начинают есть все подряд, но ни разу еще сама не была в их числе. В моей голове возникает видение огромного шоколадного пломбира с разноцветной посыпкой, и я ненадолго успокаиваюсь.       После минутного многозначительного молчания, я перестаю искать хоть какой-то смысл в происходящем. Теперь моей новой задачей было вспомнить хоть что-то из немногочисленных лекций по германо-скандинавской литературе. Я читала краткое содержание «Эдды», почитывала в школе Толкина и комиксы «Марвел» про Тора. Другими словами, любая информация, которая все еще хранилась в моей голове вполне могла быть попросту выдумкой ради более приемлемого сюжета. Конкретно о… «Локи» я знала две вещи: первая — «Самая большая проблема скандинавской мифологии — Локи стало скучно» и вторая — он был создателем той самой маски из фильма «Маска» с Джиммом Керри!       «Такой неподготовленной только на своем первом семинаре по философии была»       — И почему ты в моем теле, — стараюсь держать голос как можно более ровным, однако то и дело срываюсь на гласных. Я снова оглядываю похитителя напротив меня, делаю над собой титанические усилия, чтобы произнести его имя так, будто все это вполне походило на сцену из моей повседневной жизни, — Локи?..       Девушка напротив чуть ли не прыгает от восторга. Скандинавское воплощение неприятностей пожимает плечами, не сводя с меня пристального взгляда. При каждом нашем зрительном контакте меня будто сжимает в стальных тисках неведомая сила, проверяя на прочность.       — О, все довольно просто. Потому что ты — в моем.       В моем воображение это выглядело так, будто мы поменялись предметами гардероба. Это вполне могло бы войти в десятку смешных сценок «Камеди», не случись этого со мной. Не выдерживая внутреннего напряжения, начинаю барабанить пальцами по деревянной раме кровати. В моей голове даже мелькает мысль, что звук от этого действия должен походить на кошачье клацанье коготками, а не на дождь, падающий на железную крышу чердака.       В голове столько нецензурной брани, что становится чуточку стыдно за ее обилие.       — Интересно, — надавливаю пальцами другой руки на глаза, вновь напоминая себе о чужеродности своего духа в этом теле.       Возможно, теперь я вполне могла бы защитить докторскую по теологии, раз доказательно осознала существеннее «души» на собственном опыте.       — Ага, никогда еще такого не было.