Je Veux...

      Рука Локи притягивает меня ближе за талию, заставляя прижаться к нему всем телом. В свете разноцветных фонарей площади цепляюсь за ощущение распространяющегося по всему телу жара его руки. С каждой секундой будто все ближе и ближе подбираюсь к точке кипения. Его другая рука невесомо сминает мою ладонь. Смущаясь, отвожу глаза на наши сцепленные руки, удивляясь тому, как мои длинные пальцы стали крошечными и совсем тоненькими в его руке. Кольцо на моем пальце чернеет в тени, почти так же, как глаза его хозяина. И так же сверкает в лунном свете, как когда он смотрит на меня.       Мне не то, что неловко. Мне до неприличия дискомфортно от собственной мысли, что смогу уделать его в подобие вальса. Локи ведет просто изумительно: ни одного резкого движения. И при этом ни разу он не свел взгляда с моего лица. Я потратила больше двух лет, чтобы научиться перебирать ногами в такт хоть какой-то музыке. И еще год, чтобы заставить себя перестать танцевать исключительно со своей подругой, которой не стыдно и ногу отдавить. Просто немыслимо, что эти знания пригодились мне именно сейчас.       Наши тела очень близко. И я даже не замечаю, как этот несносный мужчина нарочно приподнимает меня в поворотах, потому что сама я еле поспеваю. Со стороны мы смотримся, возможно, органично, но по сути меня таскают как тряпичную куклу, только несколько бережнее. Нет, может, это я себя накручиваю. Я почти не ошибаюсь, даю покрутить себя на поворотах, и все еще не вдолбила его ногу в каменную брусчатку площади — я большая молодец. И выгляжу просто потрясающе: это шелковое платье струиться по моему телу, словно вода. Это как моя вторая, менее поношенная кожа. Примерно в эту секунду, как я вспоминаю, что на мне почти нет нижнего белья, Локи самым наглым образом прижимает меня к себе на повороте. Куда теснее, чем все разы до этого.       — Знаешь, Лив, в каком бы платье ты не была… — не вижу его лица. Он зарывается в мои распущенные волосы, притягивая еще ближе, хотя казалось куда еще. Мгновение, и он отпускает меня, закончив танцевальную фигуру. — Думаю, без одежды ты смотришься намного лучше.       Мои ноги запутываются, дыхание перехватывает, и если бы не объятия, то мое лицо точно бы познакомилось с площадью ближе запланированного. Я даже не могу должным образом сохранить лицо. Мое выражение лица — Бэтти Буп. Большие пустые глаза, полуоткрытый рот и надутые пухлые щечки — да, оно самое. Он ухмыляется, будто только на такую реакцию, паршивец, и рассчитывал.       Пожимает плечами, ничуть не потеряв при этом самообладания: — Все еще не доверяешь мне?       И снова. Ночь. Поцелуй. Его вездесущий жар. Мой идиотский язык. Тупейшая фраза в моей жизни. Точно.       Шок моментально сменяется раздражением. Я щипаю его за плечо, несильно отвернув голову. Уверена, мне даже удалось обиженно поджать губы, как я делаю обычно в подобных ситуациях. Он смеется. Беззлобно, заливисто и чертовски очаровательно. Локи делает шаг, и мы снова на нормированном расстояние друг от друга, как если бы были просто танцующей парой. Мое дыхание выравнивается, морщины разглаживаются: он просто издевается надо мной. Этого стоило ожидать. Вообще-то удивительно, что это только сейчас всплыло.       — Значит, еще нет.       Внезапно музыка становится тише и спокойнее, не давая мне достойно ответить. Я отвлекаюсь всего на каких-то полминуты, и осознаю, что мы довольно далеко от основного скопления народа. Позади меня цветущая клумба с растениями, которых я никогда до этого не встречала. Чувствую, как рука мужчины так же, как и в прошлый раз, перемещается на мою талию, еле ее касаясь. И специально не поднимаю взгляда.       На меня наваливается усталость. Не знаю, сколько кругов оттанцевала, но явно больше, чем могли выдержать ноги после такого продолжительного похода. Когда мой партнер отпускает руку, я тут же сваливаюсь на ограждение этой неземной клумбы, подавляя облегченный вздох. Мои лодыжки чуть гудят.       Замечаю оценивающий взгляд. Очевидно, боги, или кем они себя там считают, не валятся от усталости после пары танцевальных партий. Я взъерошиваю прилипшие к испарине на лбу волосы рукой, наконец возвращая внимание на виновника моего плохого самочувствия.       — Ты неплохо танцуешь, — выходит эта фраза из меня урывками и слишком уж громко. Силюсь улыбнуться, но даже мускулы лица кажутся замученными.       Пальцы цепляются в каменное ограждение, страхуя от падения. Будет совсем дико, если я ко всему прочему свалюсь в эту великолепную клумбу. Мужчина улыбается, когда в одно ловкое движение усаживается рядом со мной.       — Неплохо?! — он еще сильнее смеется, когда замечает мой скептический взгляд, полный белой зависти. — Я замечательно танцую.       «Какой же он все-таки самодовольный» — эта мысль не имеет оттенка. За несколько недель мой мозг полностью принял сложившуюся ситуацию. Особенно легко ему удавалось пропускать реплики Локи. Остальных они порядком раздражали, но меня и мой внутренний покой — нисколько. Я и сама эгоцентричная и прекрасно понимаю, что остановить его не представляется возможным.       Но мне, и правда, немного завидно. Мое тело работало на пределе своих возможностей, даже учитывая, что большую часть выполнял он. Возможно, дело было в недосыпе: последний раз мне удавалось действительно хорошо поспать еще перед всей этой историей. К тому же я испытываю тот самый синдром отмены, через который проходит любой человек, оставшийся без кофеина более чем на двенадцать часов. Они давным-давно истекли, и вот уже который день у меня настоящая ломка, в лучшем ее проявление. Знаменитое трио: раздражительность, бессонница и смертельная усталость.       — Ты, кстати, тоже.       Оборачиваюсь, и проглатываю жгучее желание расплыться в благодарной улыбке. В его взгляде нет ни намека на шутку или издевку. Заочно я присудила его глазам право говорить правду в любой ситуации. В отличие от выражения лица, эту свою часть он либо специально не контролировал, либо не был способен с ней ничего сделать. Бог обмана умел вести себя по-настоящему мило и отзывчиво. Всего в пяти процентах случаев, но получалось все в лучших традициях джентльменства, правда, еще до появления самих джентльменов. Мне даже хочется закончить эту игру в притворство, и сказать, что я чудесно провожу время, несмотря на то, что нахожусь в крайне опасном приключение.       Уже не первый раз ловлю себя на мысли, что когда мы остаемся наедине, то Локи кардинально меняет свое поведение. Будто расслабляется. Понятное дело, что я никакой угрозы для него не представляю. Логично предположить, что со мной он отпускает себя, ведь в его окружение сейчас я — самое безобидное создание, типа хомячка или белочки. Я бы сравнила и с менее приятными животными, но не буду — себя я все-таки люблю.       До меня запоздало доходит в каком враждебном для себя мире он живет. Если ему достается, то, как говорил недавно Сагр, остальные считают, что ему увечья только на пользу. А куда бы он не зашел, тут же все настораживаются. Конечно, его вина в этом попросту неоспорима. Однако нечто внутри меня сжимается, когда в голову закрадывается мысль, что, возможно, если бы я тут не оказалась, Локи было бы буквально не с кем вот так спокойно провести время.       Привычно заталкиваю это неуместное нежное чувство обратно в глубину своей души. Титулы выдаются не просто так. Этого мужчину называют Богом обмана, лжи и коварства. Любое чувство, вызванное во мне им, может быть продуманной игрой манипулятора. Но зачем? Кольцо на моем большом пальце жжет кожу.       — Ты устала, золотко?       Оборачиваюсь. Взгляд золотых глаз прожигает в моем лице дырку.       Прислушиваюсь к ощущениям. Я почти полностью восстановилась. Дыхание ровное, ноги больше не гудят, разум — холодный и ясный.       — Немного, — выдыхаю, собираю себя в кучу. — А почему спрашиваешь?       «Не беспокоится же он за меня, ей-богу!»       Лицо Локи снова искажается в этой неприличной широкой улыбке. Глаза сужаются, бровь приподнимается. Он наклоняется ко мне. Я чувствую, как краска начинает заливать мои щеки, спускаясь с кончиков ушей. Я уже хочу отодвинуться, когда чувствую прикосновение его пальцев к моим. Тело само собой поддается, и сжимается на месте, выжидая, как кролик пойманный в змеиное кольцо.       — Сегодня уникальная ночь…       «Что-то мне подсказывает, что ничего уникального в ней нет и не будет…»       — И в чем же ее уникальность? — повторяю его движение, соблазнительно улыбаясь. Одной из тех улыбок, благодаря которым я уже давно сама за себя не плачу в барах и ресторанах.       Его взгляд опускается к моей груди, талии и проходится по ногам. Невыносимо медленно. Мистически изучающе, будто только одними глазами способен избавить меня от одежды. Его пальцы движутся вверх по моей руке. Жар тонкими полосками поднимается от них к плечу и груди. В голову снова врывается воспоминание о поцелуе.       — Ты можешь провести ее с богом.       «Все будет, как в тот раз, — твердит настойчивый голосок здравого смысла в моей голове. — Начнешь за здравие, а кончишь — за упокой. В процессе будет приятно, а потом потеряешь путь, засомневаешься. Не дашь этому названия — привяжешься, будешь думать, что чувства естественны. Способ расслабиться превратится в потребность.»       Его взгляд точно снова сжимает в тиски всю мою трусливую натуру, не отпуская. Со стороны, выглядит все так легко, на деле же — настоящая пытка. Его большой палец неспешно выводит круг за кругом на внутренней стороне моего локтя, надавливая.       «Даешь себя изучить. Сама — еле продвинулась, а он умело тобой крутит. Готова согласиться от одного жара тела. Надумываешь о нем лишнего», — ледяными иглами недоверие вколачивается в мое, ставшее мягче, сердце.       И ведь этот голос прав. Расслабить лицо, отшутиться. Выдернуть руку и уйти. Простые действия, простые слова, но выполнить их с каждой секундой все сложнее. Решиться на поцелуй было легче. Я была на нервах, измотана, все еще ошарашена.       Через полсекунды, я отвожу взгляд от него, качая головой. Из меня вырывается легкий смешок: — Твоя прямолинейность поражает до глубины души.       Рука, которой я держалась за бортик, начинает нервно постукивать пальчиками по камню. Сердце то заходится крупно и часто, от чего тело берет судорога, то успокаивается настолько, что приходится напоминать ему биться. Медленно закрываю глаза, затем открываю.       Периферическим зрением замечаю, что с лицом моего собеседника происходят изменения. Палец на впадинке моего локтя замирает.       — Прямолинейность, — он будто бы пробует это слово на вкус. Хрипло тянет слог слова. Внутренне торжествую: не часто сам Великий и Ужасный слышит о своей прямолинейности. Это определенно то, что застало его врасплох. — Я хочу тебя, Лив.       «Простые слова. Простые действия. Но каков эффект…»       Самое ужасное в этой ситуации, что я кристально трезва. В организме нет и капли алкоголя. Легко согласиться на одноразовый секс в баре с горячим парнем, если в тебе три-четыре рюмки текилы. Вся моральная ответственность за этот поступок перекладывается на бутылку и бармена. А самое большое отличие — этого парня ты, скорее всего, больше не встретишь. Постепенно события смешаются между собой, какие-то выпадут из памяти вовсе. И все.       Сегодня ситуация совсем иная. Мне еле хватало мужества посмотреть ему в глаза после тех неосторожных слов. Что станет с моей решимостью, если наговорю таких же глупостей и в постели? Нам точно еще какое-то время придется играть в «Дору-путешественницу», и не хотелось бы, что бы Карта и Башмачок переговаривались, о том, чем занимаются Дора и Жулик в свободное время…       Когда я возвращаю взгляд Локи, то чувствую в себе легкость. Удивительно, что меня шокирует его желание, хотя с самого начала вечера знала, куда это ведет. Еще удивительнее, что я решаю, что во мне уже есть эти четыре рюмки текилы. Решаю, что пьяна и перекладываю ответственность за это нежное чувство, что испытываю сейчас, когда лично от него услышала… этот мужчина хочет меня. Интересный, даже слишком взрослый, ко всему прочему с явными предубеждениями к моему виду, страстно меня желает настолько, что играет по моим правилам. Пусть даже и пару секунд.       Если быть совсем честной с собой, то мои стандарты к половому партнеру сильно занижены. Работа отнимает кучу времени. А то, что она нелегальная вовсе уничтожает всякую возможность завести здоровые отношения, построенные на доверительных разговорах. У меня нет времени и желания даже ухаживать за питомцем, чего уж говорить о свиданиях. Мой тип: качки с хорошим зрением, чтобы разглядеть мое потрясающее тело даже в каком-нибудь дурацком, почти темном клубе. Они заказывают мне выпить, не сводят глаз с моего декольте и при первой же возможности зажимают в углу. Дальнейший сценарий зависит от цен на бензин и удаленности клуба от квартир участников. Не скажу, что довольна этим, но как «перекус» — годится. На постоянную основу никому бы не рекомендовала.       — Я тоже… — «К черту все!» — …тоже тебя хочу.

***

      Мы вваливаемся посреди какой-то комнаты, будто бы списанной с комнаты короля эльфов из фильма «Хоббит». Я бы сказала, что все вокруг сделано из ивы — уж больно пластичные деревянные конструкции. Особенно меня привлекают фонари-колокольчики. Хочу сделать шаг ближе, но понимаю, что руки Локи на моей талии крепко удерживают меня на одном месте. Без них я возможно, опять бы проверила, насколько беспощадна гравитация, но оставалась на месте.       Почему-то все это вызывает во мне детский восторг. То есть да, конечно, и раньше я видела, как он колдует, но, чтобы вот так… со мной вместе. Мгновение — и мы не в переулке, а вполне себе приличной комнате. Почему-то мне казалось, что Локи не сильно позаботится об этой части. Подбородок трикстера оказывается в ложбинке моего плеча, пока кручу головой, как заведенная игрушка. Моя мышиная возня в осмотре комнаты его явно забавляет: с его лица не сходит полуулыбка уже минуту.       — Ты умеешь телепортироваться? — не могу сдержать голос. Вопрос получается излишне восторженным и громким. Я поворачиваю голову и трясу в руках сцепленные на моем животе руки. Взгляд его теплеет, когда я это делаю.       Вообще-то очень неудобно так разговаривать. Моя щека упирается в его острую скулу, и когда говорю, то чуть чихаю из-за его бороды. Мои волосы тоже ничуть не помогают и вечно лезут в рот. Выгляжу, наверное, как дошкольница на экскурсии в музее динозавров в Эсперазе! * Смутно помню, что ребенком таскалась туда, чтобы пройтись по «Галерее Эволюции»** и всякий раз забывала закрывать рот. Женщина-смотрительница хихикала надо мной в конце туннеля. И этой «уникальной» ночью мне довелось снова испытать тот неведомый восторг, когда впервые испытываешь что-то невероятно волшебное. Хотя я уже видела огненные волосы, призывающего молнии полуголого мужчину и волков из лиан.       — Я не знаю значения этого странного слова, золотко, — Щека мужчины сильнее прижимается к моей. Разница в температурах заставляет меня покрываться мурашками. Пожимает плечами. — Я просто воспользовался черным ходом.       — О, — заметно разочаровываюсь. — И у кого же черных ход идет прямо в спальню?       Мне хочется рассмеяться, что это чертовски по-французски. Но молчу. Хотя история известная: Версаль — большой спальня, только коридоров побольше.       — У Светлого Вингэ, — прямо слышу улыбку.       — Мы вломились в дом местного правителя? — Пытаюсь повернуть корпус полностью, чтобы нормально расспросить, но снова оказываюсь прижата спинок к его груди. Вздыхаю. — Ты собираешься его ограбить?       Это, конечно, шутка. Но мыслишки у меня закрадываются. Взглядом расслабленно обвожу богатое убранство, вдыхаю сладкие запахи. Оценивающе пробегаюсь по полузакрытым шкафчикам — это было бы даже слишком легко. Локи упоминал, что тут что-то типа мира утопии, в котором все альвы действительно «светлые». Мне тогда захотелось рассмеяться, но теперь в перспективе виднелись только возможности.       Мое ухо обжигает дыхание:       — Вовсе нет, — он касается его, то прикусывая, то облизывая кончик, от чего я глубоко вдыхаю воздух через нос, сжав губы. Это помогает ногам не онеметь окончательно, но совсем не делает мой разум хоть чуточку менее замутненным. — Я хочу лично проверить так ли мягки его перины, как их хвалят.       Моя рука цепляется за его шею. Губы медленно спускаются по моему уху к ключицам. Шелковое платье не является особой преградой, но я чувствую, как мои напряженные соски трутся о ткань, каждый раз, как я силой подавляю стон. Руки на талии вжимают меня в его грудь и бедра, и я опрокидываю голову набок, не в силах сопротивляться.       — Случайно выведал про черный ход, и раз такой повод подвернулся… — у меня нет сил вести словесную перепалку, и докапываться, что, оказывается, я лишь «повод» проверить мягкость какой-то чертовой простыни. Не вижу, а только чувствую, что его губы касаются основания моей шеи, переходя на плечо. Чуть более ощутимый поцелуй на остром кончике моей кости, завершает мое томительное ожидание. — До рассвета его здесь точно не будет.       — Даже не знаю, в ужасе я или в восхищение…       «С тобой я на грани обморока, только не знаю по какой причине…»       Одна из рук с талии идет вверх, останавливаясь под моей грудью, очерчивая ее. Затем резкое движение, и мы стоим лицом к лицу. Я — приподнимаясь на цыпочках, он же наклоняет ко мне голову. У него привычное насмешливое выражение лица, но очень мягкий, выжидающий взгляд, не смотря на резкие и жадные движения. Слежу за его взглядом, и обнаруживаю легкие покрасневшие следы на коже ключицы и плеча. Когда же поднимаю взгляд обратно, то он чуть сильнее ухмыляется, поглаживая мою шею с другой стороны, путая волосы.       — Слишком много думаешь, золотко.       Каждое обжигающее прикосновение забирало с собой остатки моего здравого смысла. Если и были сомнения, то только Локи касался моей оголенной кожи, и они растворялись. Рука, что была под грудью, легко пошла вверх, избавляя мои плечи от шелковых лямок. Мое платье — тысяча мелких узелков, поддерживающих шелковый сарафан. Трикстер цепляет рукой подол и тянет вверх, оголяя мои ноги. Взгляд его становится почти хищным.       Все это происходит невыносимо медленно, как и при поцелуе. Он делает одно движение и смотрит за реакцией, и если она недостаточно его удовлетворяет, то находит мои более чувствительные точки. Хотя, буду честна, все, что он делает производит эффект, схожий только если с прикосновениями к обнаженным нервам. Я тяжело дышу и еле стою на ногах уже от того, как он играет с моим платьем, и мой мозг боится даже представить, в каком состоянии будет пребывает мое тело, когда он наконец-то войдет в меня.       Половина шнурков развязано. На груди шелковый верх, кажется, держится исключительно на моих сосках. Бог коварства целует мою шею ровно в том месте, где недавно ее кусал, и я протяжно мурлыкою. Это даже не стон, а что-то граничащее с мольбой. Его руки вжимаются в мою мягкую плоть на бедрах и ягодицах просто идеально. Никакого дискомфорта или возражения не вызывает ни секунда происходящего, кроме того, что мой мозг отказывается управлять телом.       — Ты меня нарочно дразнишь, — вдавливаю из себя слова, в которых всего полпроцента насмешки. Мне бы хотелось сейчас казаться хоть чуточку более уверенной и собранной, но у этого мужчины просто-таки талант.       — Может быть… — его голос хриплый, но мягкий. Намного более довольный, чем даже после его проделки с березой или во время поцелуя. И в нем нет и полтона привычных насмешливых ноток или веселья. Кажется, он даже звучит сосредоточенно.       Собираю последние силы в кулак, протягивая руку к его поясу. Наготу ощущаешь куда сильнее, если партнер полностью одет. И, хоть смущение я вряд ли испытываю, проигрывать в этом соревновании не собираюсь. По крайне мере, не в сухую. Тяну, расстегиваю, мну и стаскиваю дрожащими пальцами. Кажется, я даже ни на чем не могу удержать взгляд. Периферическим зрением только замечаю, что Локи не вмешивается, а его движение ничуть не скованны моими. Это как идеально поставленный танец, в котором нет ведущего.       И тут я осознаю, что последний узелок платья развязан, и оно струится по моим ногам на пол. Я опускаю на себя взгляд. Мое тело, покрытое красноватыми пятнами от слишком горячих рук бога обмана, смотрится, как перезрелый фрукт.       — Как я и думал, тебе очень идет.       В доказательство, его длинные пальцы обхватывают белую мякоть моей груди, и с ужасом для себя, обнаруживаю, что куда бы его рука не легла, она идеально вписывается в изгибы и выпуклости моего тела. Кажется, он и сам так думает, потому что примеряет свои руки то к выпуклости груди, то к впадине между моими тазовыми костями, и мышцам моего пресса. Движение его руки плавное, но ощутимое. И тело подстраивается под него, следя за перемещением.       На его губах полуулыбка, когда Локи поднимает на меня взгляд. Он явно собирается сказать какую-то пошлятину вдогонку, чтобы помочь мне не надумывать лишнего в этой ситуации, но я опережаю его, проводя пальцем по плотно сплетенным мышцам его живота вниз по дорожке рыжих волосков.       — Неплохо выглядишь для божества, — выдавливаю самую нахальную улыбку, на которую только способна.       На самом деле, я думаю, что он даже слишком хорош, учитывая его образ жизни. Я не была готова к тому, что обнаружу хоть какое-то наличие мускулов. Мне нравится смотреть на его жилистое тело. Мои партнеры, как правило, намного больше и сильнее, и не особо угадывают предпочтения. Все их тела были плотными и твердыми, как куски железа, и мои ноготки часто ломались о них, если меня слишком распаляли.       — Золотко…       Натыкаюсь на ярко горящие в темноте глаза, золото которых темнеет после моих слов. Он подхватывает меня под бедра, обнимая и прижимая к себе. Мои ноги барахтаются в воздухе, чуть задевая пальчиками пол. Обвиваю его шею руками, плотнее прижимаясь к его телу грудью. Мужчина утыкается мне в шею, довольно выдыхая.       — Тебе меня не обмануть, Лив, — подытоживает он, снова встречаясь со мной взглядом. Я была зверюшкой, пойманной в змеиное кольцо, но по его взгляду становится понятно, что меня только что съели.       Целую его. Нетерпеливо, просяще и совсем не так, как целуются женщины, держащие все под контролем. В его руках мои внутренние стены рушатся. Годы, прожитые в одинокой студии, сковали мои сердце и разум льдом, но оттаивают от его прикосновений. Это глупо и банально, но мне впервые за долгое время весело и интересно.       Убеждаю себя, что все те неуместные чувства, что роятся во мне пчелиным роем, только наваждение, которое пройдет, как только я окажусь опять дома.       Чувствую спиной и низом мягкость этих чертовых перин. Чтож, легенды не врали, это настоящее облако, принесенное на грешную землю для занятий любовь. «И мы оскверним его сексом без духовной связи» — скептически замечает та часть меня, которая все еще способна критически мыслить. Из-за этой мысли я чуть хихикаю. Эта кровать — королева среди других кроватей. По сути, мы с Локи тут лишние, как продукты, содержащие транс-жиры на полке со здоровым питанием. И, как и транс-жиры, мы не несем в себе ничего хорошего. Только удовольствие, граничащее с саморазрушением, как бигмак после шести вечера.       Рука мужчины оказалась на моем колене, поднимаясь по ноге вверх. Вскоре он подцепил пальцами тонкую полоску ткани на моем бедре, забираясь под нее. Изо рта вырывается стон, когда пальцы проникают внутрь меня. Внизу температура наших тел одинаковая, и я чувствую лишь движение. Обнимаю его ногами, чуть ли не затаскивая ими на кровать ближе ко мне. Локи исследует мое тело губами, как делал руками ранее, ускоряя движение своих пальцев. Одним из них он массировал мою самую чувствительную точку, доводя до полуобморочного состояния. Но мне не хочется теряться сейчас, когда мы только начали. Если у меня только одна ночь, чтобы полностью забыться, то я воспользуюсь ей по максимуму.       Горячее дыхание обжигает мой живот и после, когда он целует меня где-то в районе пупка, его губы влажные, разгоряченные проводят дорожку из мелких прикосновений от пупка до моего колена, запрокидывая мою ногу на плечо божества. Мои веки опускаются от удовольствия. Нет сил даже наблюдать за его действиями. Я чувствую его взгляд кожей. Нахожу силы приоткрыть глаза, и пальчиками ног спустить ткань с его бедер. У меня проворные ноги с натренированными мышцами и хорошей растяжкой. Я могла бы повиснуть между двумя грузовиками, как Вандам, но вместо этого использовала это умение, чтобы стаскивать одежду. И кажется, мне удалось его впечатлить. Мы оба сегодня отлично справляемся.       — Войди же в меня…       Эти слова теряются в загустевшем воздухе между нами. Он резко притягивает меня к себе, и моя голова опрокидывается на подушки. Я чувствую его внизу. И снова удивляюсь тому, насколько же он горячий. Будто каждая непристойная мысль делает его горячее. Мои пальцы путаются в его волосах, губы скользят вдоль скулы и припадают к его губам. Одной из рук, он с силой притягивает мое лицо к своему за шею. Это движение дикое, страстное и неконтролируемое, как будто у него наконец-то закончился запас божественного спокойствия. По сравнению с ним я всегда выставляю себя, как какая-то нетерпеливая малолетка, но, наконец, мне удалось утащить его на тот первобытный уровень мышления, на который он утаскивал меня, оставаясь при этом королем положения.       После всех тех десятков минут изучения моего тела глазами, руками и губами, теперь, куда бы не прикоснулся трикстер, везде оно отзывалось сильнее, чем когда-либо до этого момента. Он входит в меня в одно движение, и все во мне напрягается. Я готова кончить уже от этого, и Локи, будто понимая, замирает. Чувствую, что ногтями продавила кожу его плеч, оцарапав до крови. Я уже видела его в крови, и понимаю, что даже простые вещи, хоть и ненадолго, но могут его ранить.       — Я не буду их лечить, — выдыхает в мои губы. Он берет мои пальцы в свои, и слизывает свою кровь с них, попутно прикусывая фаланги. — А ты куда сильнее, чем кажешься, Лив.       От вида крови острее чувствую отметины на своем далеко не таком чудесном теле, которое будет лечить себя значительно дольше. Память об этой ночи останется со мной на пару дней, но у него все пройдет с наступлением утра, полагаю.       Чтобы отогнать неприятные мысли, качаю бедрами, сильнее вжимаясь в трикстера. Он шумно выдыхание что-то, по интонации похожее на ругательство, и ловким движение скрепляет мои запястья к изголовью кровати, заставляя вытянуться струной. Самодовольная улыбка подтверждает, что контроль над ситуацией я утратила окончательно. Запоздало понимаю, что буквально зажата между ним, его членом и кроватью настолько сильно, что меня в пору упаковывать. Если он сделает хотя бы одно резкое движение, то пойдет цепная реакция, и что-то точно во мне сломается.       Локи будто читает мои мысли. Свободная рука приподнимает мои бедра. От смены позы, я ощутимее чувствую всю длину во мне. Дыхание перехватывает. От сладкого запаха простыней и недостатка кислорода, пьянею. Он продолжал издеваться надо мной даже сейчас, когда я полностью уничтожена, как французская королевская династия во время революции.       Его пальцы утопают в моей плоти. Темп толчков нарастает, и во мне все меньше сил хоть как-то мыслить. Я только отмечаю, что почему-то поглаживаю пальцами руку, держащую запястья так, будто ее хозяин мне дорог. Периодически он припадает к моим губам, надолго отнимая дыхание. И отпускает меня только тогда, когда мое тело начинает изгибаться дугой, выдавливая из себя последний воздух. Мой рот весь в мелких ссадинах и проколах от его клыков, но мне даже нравится то, как наши слюни смешиваются по вкусу с моей кровью.       Во всем этом было что-то отчаянно животное. В том, как он ни на секунду не отпускал меня, и как его резкие движения сменялись нарочито плавными.       Он менял позу, давал контроль и отнимал его, но кое-что не менялось: Локи делал все возможное, чтобы мы были лицом к лицу. Его горящие глаза будут сниться мне еще десятки лет, и я не могу решить, будут ли это кошмары или же самые сладкие сны. Казалось, он даже старался не моргать, следя за моим лицом и телом. Если его глаза были закрыты, то мы целовались, а его руки с силой вжимались в мое смертное тело, удерживая при себе. Но мне и не хотелось отдаляться, будь у меня выбор, я бы скорее оставила его рядом с собой и с наступлением рассвета.