Оберег для чародея

      Капитан Салвус отбыл обратно на третьи сутки – он покидал кабинет короля только для охоты с ним же, и из-за запертой дубовой двери часто слышались их приглушённые деревом споры. Деста и Бенги вполне свободно чувствовали себя в компании принца Висента, что немало удивило наблюдавшую за ними Эдит – однако, когда девочки бегали по двору, хвастаясь новым луком, все встало на свои места.       Миледи Унду нередко наблюдали гуляющей под руку с принцессой Фулой, и отчего-то неспокойный шёпот ивовыми листьями разлетался по замку Тенфельд, опутывая ноги прохожих и опускаясь песком на макушки, хотя понять его причину никому не удавалось.       Онима – одна из безликой, для королевской семьи, прислуги, лишь на несколько лет старше самой Эдит, – после отбоя однажды задала пугающий вопрос, из-за которого тех, кто поддержал бы её беседу, точно лишили бы языков:       – И о чём они там говорят?       Вопрос звонко взлетел к низкому потолку, с густым узором крепких стропильных опор, да там и остался, тяжело сдавливая и без того спёртый, жаркий воздух. Несколько младших кухарок и горничных обернулись к ней, но большая часть и вовсе пропустила вопрос мимо ушей, притворяясь спящими, хотя Эдит с верхней койки легко видела их открытые, блестящие в темноте глаза.       – Молчи, дура. То не наше дело.       – Почему же?       – И думать об этом забудь, иначе погубишь всех нас.       Эдит их слова запомнила, и от собственного навязчивого желания подслушать разговор принцессы и Унды ей стало страшно – густые заросли возле излюбленного ими места, в тени увесистого, старого дерева, росшего здесь ещё до постройки самого дворца, смогли бы предоставить ей доступ ко всему, что прозвучало бы в той беседе. Эдит ворочалась почти до самого утра, встревоженная азартом и собственной храбростью, и облегчённо выдохнула, узнав об отъезде капитана Салвуса.       Бо́льшая часть прислуги ночевала на верхних, мансардных этажах северного замкового крыла – только кузнец, конюхи, да старшая кухарка Матра приходили работать ко двору с Нижнего города. Голые доски, наложенные на деревянные опоры, застеленные соломенными подстилками, без резьбы и подставок под голову, стояли по всему периметру комнаты, а чуть выше их висели неудобные, пыльные гамаки, – и хотя Эдит никогда не бывала на кораблях, ей отчего-то казалось, что в трюмах кровати были такие же.       На мансарде было темно, как в нижних подвалах дворцовой крепости – там находилась тюрьма и камера пыток, и любопытная Эдит, ещё в детстве нырнувшая туда вслед за тучным стражником и выволоченная наружу Воксом, ещё несколько дней плакала, вспоминая увиденное. И хотя ни одного преступника она не заметила, далёких криков и стойкого, металлического запаха ей хватило на несколько недель полного послушания.       В тюрьмах держали тех, кого ещё не убили на улице за нарушенный закон – чаще всего там дожидались суда государственные предатели, изменники и шпионы, казни которых были делом нечастым, тихим, и быстрым, после того, как пыточными инструментами из них добывалась необходимая информация. Воры и убийцы, которых ещё не настигла вендетта или случайная петля в подворотне, сгнивали за решёткой заживо, забытые – таких было, как помоев под ногами, и там же ждали своей участи те, кого обвиняли в связи с ересью – за них нёс ответственность орден святой инквизиции, и расправа над ними была лишена милосердия и какой-либо королевской защиты, а казни их – делом публичным и громким.       Общий сундук стоял почти у самой лестницы, одинаково отдалённый и неудобный для каждого – старый, потрёпанный, с облезшими следами алой краски на неразборчивой гравировке. Он появился не так давно, и, возможно, на нём когда-то были изображены древние боги, но никто не знал, кто приволок его к этим койкам, и почти все хранили свои вещи на своих же лежаках. Эдит сундук нравился, и она часто забиралась в него, пока влезала, когда никто её не видел, – он был всегда тёплым и пах полевыми травами из-за того, что Мод была почти единственной, чьи вещи хранились в нём.       Дни стояли жаркие, сонные и никто из гостей не появлялся в замке Тенфельд – королевская семья редко покидала свои покои, а количество работы уменьшилось до необходимого минимума, позволяя Эдит устраивать прогулки к лесу вместе с бледнолицей и большеглазой Авой, чьи слабые ноги уже удивительно легко выдерживали неуклюжие, но твердые шаги без опоры.       Зазеленевший и распахнутый в своём цвете лес застыл медовой каплей, и внушительная часть прислуги находилась на заднем дворе, неосознанно прислушиваясь к крепкому природному массиву. Кухарки без остановки шелковыми лентами вились вокруг конюхов, выплёскивая помои и отвлекая тех от королевских лошадей, а замковая стража с внешнего дворцового кольца спускалась всё ниже, поглубже в тень.       – На этой неделе банный день будет. Точно тебе говорю.       Вокс с удовольствием зажмурился, глядя на солнце, и его светлые, сухие волосы загорелись золотом, от чего наблюдавшая за ним Эдит удивлённо моргнула.       – С чего такая уверенность? – мокрая щётка легко выскользнула из её пальцев, забрызгав и без того запятнанный подол платья, и Эдит, тяжело вздохнув, откинулась назад, прислоняясь спиной к заросшему мхом основанию северной башни.       – Король приказал почистить бадьи. Да и Паркус с самого утра таскает воду, – все так же сидя к солнцу лицом, ответил Вокс, и широко зевнул.       Эдит незаинтересованно хмыкнула и продолжила стирать тяжёлые тёмно-красные шторы из обеденной залы – она раз в несколько дней бегала далеко вглубь леса, к реке Ланте, чья вода была ещё совсем чистой и свежей, а русло находилось как раз возле самого Нижнего города, в котором только дурак не стирал вещи и не мылся сам. И с собой у Эдит всегда был крепкий отвар армио́на и барава́нда, чей нежный и сладкий запах не стирался с кожи несколько часов, так что общих банных дней она всячески избегала – тяжёлые бадьи стояли в ряд, вода в них не менялась до самого последнего человека, и везло только тем, кто стоял в очереди первыми.       – Ты Абин давно видел? – нахмурившись, спросила Эдит, окинув внимательным, ищущим взглядом двор.       Светловолосый лакей обернулся к ней, и лицо его вмиг посуровело.       – Последний раз – несколько дней назад.       Абин была одной из немногих, кто легко нашёл общий язык с Воксом, а это дорогого стоило – светловолосая, невысокая девочка с крупным носом и яркими веснушками спала на гамаке возле Эдит и нередко делилась последними сплетнями, несколько раз даже отправляясь вместе с ней в лес. Но, получив охапку армио́на и ободрав все колени, осталась довольна малыми победами, со смехом пожелав Эдит удачных дальнейших прогулок в одиночестве.       – Думаешь, с ней что-то случилось?       – Сейчас и узнаем, – Вокс резким движением головы указал в сторону приближавшейся с главного дворцового входа внушительной фигуры старшей экономки, и Эдит послушно натянула на лицо вежливую улыбку, поднимаясь с колен.       – Где вас носит?! – голос у Хильги был ей под стать – звучный, глубокий, низкий, – такой услышать, проспав подъём, захочешь в самую последнюю очередь. Зато муж её – кузнец Атрий, – никогда не просыпался в кустах после пьянки, в отличии от большинства остальных мужиком, как в Нижнем городе, так и в самом замке, чьи стонущие тела можно было заметить рано утром после обязательных праздников.       На её вопрос Вокс дежурно отрапортовал о выполненной за день работе и указал на выстиранные шторы, кивком головы советуя Эдит убраться подальше – та осторожно ступила Хильге за спину, подбирая шелестящий подол, но одна из кухарок особенно звонко вскрикнула в руках молодого конюха, притворно выражая возмущение, на что старшая экономка с недовольством обернулась, встречаясь с перепуганным взглядом Эдит.       – Ты-то мне и нужна. Бери ведро и тряпку у Онимы и отправляйся-ка ты в западную башню, девка.       Вокс недовольно нахмурился на её слова.       – А больше послать туда некого?       – Некого! У меня две служанки слягли и третья на подходе, – рявкнула Хильга, глядя на застывшую напряжённой пружиной Эдит, у которой от внезапного плохого предчувствия закружилась голова.       – А с чем слягли-то? – голос у неё был слабый и хриплый, а на языке чувствовалась горечь, когда она думала об Абин, и даже мысли о том, что ей впервые предстояло убираться в восточной загадочной башне, не смогли до конца заглушить пугающего чувства.       Больше всего ей сейчас хотелось отбросить чёртовы, надоевшие до тошноты шторы и вместе с ледяной водой, режущей кожу на руках не хуже ножа, выплеснуть в грязь у основания леса, и, набрав полные ладони трепетно отобранных, высушенных трав, отправиться в мансарду к захворавшим служанкам.       – Я почём знаю? По вечерам нечего в сараи бегать, – безразличным тоном бросила Хильга, и Эдит почувствовала жгучую обиду и опустошающую злобу, от которой ладони её задрожали, а колени подогнулись – она испугалась собственной ненависти, глотая горячий, наполненный пыльцой воздух. – Иди давай!       Она встретилась глазами с неожиданно взволнованным взглядом Вокса, осознав, что в своем нехорошем предчувствии она была не одинока, и, круто развернувшись на пятках, направилась к стоящей в тени главного крыла Ониме.       – Ты в восточную? – и дождавшись кривого кивка Эдит, служанка вручила ей рабочий инвентарь. – В комнаты башни не заходи, мой только винтовую лестницу и нижние пролёты. И постарайся закончить к закату.       – А если не успею?       – Успеешь, – слишком твёрдым для её характера тоном ответила Онима и тяжело заглянула ей в глаза.       Вопросы пчелиным роем забили Эдит гортань, но она только подхватила ведро за потрёпанную деревянную ручку и подняла голову к стоявшему ещё высоко, белоснежному солнцу, отгоняя картинку происходившего сейчас в мансарде – однозначно Мод сейчас заваривает их травы из глубин сундука, оставив Аву на кого-то из кухарок, ведь сирота Абин ей была почти родной дочерью, воспитанная её строгой рукой вместе с Эдит, хотя особой дружбы среди девочек так и не возникло, зато Вокс в компании Абин отыскал свою отраду, и относился он к ней без сестринской привязанности, которой всецело наградил недовольную его высокомерной заботой Эдит.       И на место этих мыслей резво метнулся готовой к укусу змеёй страх – со стороны колодца, возле которого сейчас и находилась Эдит, восточная башня полностью перекрывала яркие потоки солнечного света, который разливался по тёмному камню дворцовой крепости золотистым отваром хо́рмируса – ярко-зелёного растения, с низкими ветвями и удивительно сочными, оранжевыми цветками в форме поднятых кверху колокольчиков, чей корень легко справлялся с бессонницей.       Башня же выглядела кошмаром, против которого солнечное растение не поможет – массивная, потрёпанная, обёрнутая чахлой, колючей лозой, и острая, как поднятый к небу меч.       – Будь осторожнее! – неожиданно крикнула Онима вслед обернувшейся Эдит, и мороз мокрой коттой скользнул по её телу, когда на круглом лице служанки она прочла самый настоящий страх.       Даже вблизи невозможно было разобрать, для чего предназначены странные сооружения у самого основания башни таинственного графа – одновременно они были похожи и на места для хранения, и на пустующие конюшни, и на камеры пыток.       И без того небольшие окна, по форме такие же, как и во всём дворце, были закопчены до полной потери прозрачности, так что застывшая возле них Эдит, спрятанная ото всех в тени густых зарослей, не смогла разглядеть совершенно ничего, когда обошла по кругу все четыре разноуровневые постройки, трясясь от смеси страха и собственного безрассудства, заглядывая в окна каждого.       Единственное, что стало понятно после тщательного их изучения потерявшей пятнадцать минут времени, отведённого на уборку, Эдит – это то, что одноэтажные сооружения, с разной высотой потолков и плоской крышей, совмещены между собой коридорными переходами, которые, в свою очередь, объединены со стороны леса с самой башней, причём всё так же – на разных уровнях.       Здесь нельзя было находиться без причины – за этим следила как старшая прислуга, так и дворцовая стража, так что Эдит впервые оказалась к обиталищу графа так близко. О нём никто ничего не знал наверняка – однажды они с Абин целую неделю ходили по всем служанкам и лакеям, и рассказы тех нескольких человек, которые решили вообще ответить на их вопросы, не совпадали совершенно.       Кто-то говорил, что граф доверенное лицо правителя Империи Камиза, оставленное в Тенфельде для контроля короля Тартона; иные же оспаривали это тем фактом, что граф на самом деле пленник, причём ещё со времён правления Тирнея. Были ещё теории о внебрачных сыновьях, пропавших без вести отцах, и самом короле Тенфельде, бессмертном на деле создании, которое держат в тайне от Империи.       Изнутри башня была совершенно обычной, во всяком случае на нижних своих ступенях – нежилая по виду, пыльная, в следах копоти, и Эдит облегчённо выдохнула, не встретившись лицом к лицу с драконами или лингусами. Она заметила только одну странную особенность – эти камни словно отвергали воду в любом её состоянии, снимая слой кожи с рук, которые их чистили, но не собственный слой грязи.       Преодолев первый пролёт и влетев согнутой спиной в неизвестно откуда взявшийся шкаф, Эдит, добросовестно протирая замысловатые колбы и верхние полки, искала что-то, хоть отдаленно похожее на выдвижной механизм – судя по всему шкаф перекрывал вход в один из переходов в непонятную пристройку снизу, но ножки его были крепко прибиты к тонким деревянным брускам, привинченным неясным образом к самому полу, так что мощная громадина никак не желала сдвинуться с места, несмотря на все попытки далёко не хрупкой и слабой Эдит.       Большая часть склянок же была намертво приклеена чем-то к деревянным полкам, и Эдит решила, что граф, живущий здесь, либо полный параноик, либо невероятно опасный человек. Стекло их было такое же, как и окна нижних сооружений – закопченное, толстое и совершенно непрозрачное, и в некоторых из них, как показалось сначала испуганной происходящим Эдит, что-то жило.       Но, после того как одна такая колба упала и разбилась, лишив Эдит на мгновение способности дышать и порезав ей все руки осколками, которые она беспорядочно прятала по карманам, оказалось, что они на самом деле до обидного пусты.       Ещё три пролёта выглядели почти так же, только в самом верхнем, почти перед основными комнатами башни, стояли книги – всего несколько тяжёлых и явно не особенно нужных фолиантов, написанных явно не на энквинге – даже скудных её знаний, в большинстве своём основанных на чтении уже выученных наизусть названий трав, хватило, чтобы распознать другой, незнакомый язык.       Поймав сквозь оборванный край бараньей шкуры на узкой бойнице лицом рыжие лучи закатного солнца, Эдит удивлённо осознала, что успела закончить, и, хотя часть пятен так и осталась на ступенях, стало однозначно чище.       Облокотившись на стену возле главной, массивной двери, ведущей в жилое помещение этой башни, Эдит без особой надежды толкнула её древком швабры и оторопело замерла, когда услышала скрип приведенных в движение ставней.       – Вы слишком самоуверенны, граф, – она вздрогнула от звука собственного шёпота и, не давая себе передумать, плечом отворила незапертую дверь, а после мигом скользнула вглубь комнат.       Эдит даже приглушённо застонала от разочарования, осознавая, что риск её более чем не оправдан, а из разговора кухарок и то можно было бы получить информации больше – она попала во внутреннее кольцо помещений, из которого и вели к ним запертые двери – кольцо-коридор из-за собственной опрометчивости оказалось до слёз пустым и безликим, с простой, без какой-либо изысканной резьбы шкатулкой, старым подсвечником и стопкой потрёпанных книг, одна из которых слишком нечестно лежала на самом краю стола под пылающим алым закатом окном.       Открыв случайную страницу, Эдит не без удовольствия поняла, что на этот раз книга написана на вполне доступном для неё языке, и углубилась в чтение:       «...основные энергетические характеристики и способность к воздействию на его внутренний магический резерв имеют такие разновидности металлов, как: необработанная медь, серебро, цинк *прим. использование чародеями украшений глава 28, «Краткая история создания»*, а также некоторые виды алюминия...»       С замершим сердцем обдумывая ненамеренно открытую страницу с карандашными пометками, написанными твёрдой рукой, Эдит потянулась к крышке шкатулки и испуганно отшатнулась, когда ладонь её обдало жаром, а взгляд остановился на пожелтевших от времени костях, среди которых спокойно возвышался кинжал с односторонним лезвием и тусклой, отделанной металлом рукоятью – за одно только прикосновение к подобному отцы святой инквизиции были в праве отправить провинившегося на костёр, и Эдит почти бегом бросилась к двери, которая распахнулась на мгновение раньше того, как её пальцы коснулись тяжёлого дерева.       Граф стоял там, на пороге собственных покоев, и в тёмном взгляде его Эдит не заметила ничего, похожего на человеческие эмоции – он возвышался над ней безликим жрецом, и она почти чувствовала как лежащий в шкатулке кинжал входит по самую рукоять меж её ключиц, направленный недрогнувшей рукой мужчины.       – Сейчас ты уйдешь, и никогда никому не расскажешь о том, что видела здесь, – Эдит внезапно осознала, что голос, раздавшийся из-под склонённого капюшона мантии, она уже слышала, и её удивило, как можно было так легко забыть этот хриплый, тяжёлый, ровный, как стрела арбалета баритон – она слышала его давно, в детстве, но вспомнить слов, произнесенных тогда, так и не удалось.       – Я...       – Ты меня поняла? – смысл сказанного раскаленной иглой вонзился в напряжённое до предела сознание Эдит, и от облегчения она едва не разревелась на глазах у этого человека, выдавив глухим шёпотом:       – Да, Ваше сиятельство.       И впервые в жизни искренне воззвав к богам, Эдит бросилась прочь из башни, удерживая в голове и вполголоса повторяя про себя только два слова, смысл которых терялся с каждым шагом, отделявшим её от странного человека:       – Он чародей.