В загогулинах времени: виток третий

      Стюарт

      Апрельское раннее утро действительно уже довольно раннее, и солнце будит, не спрашивая, вовремя ли началась для тебя минувшая ночь. Роковые сутки временно̒го цикла миновали – что ж, сожалеть о них мы не будем, ведь они, может, и первые, но наверняка не последние. И есть время осмотреться, обдумать всё, а если повезёт, то даже спокойно и в приятной компании.       Где сейчас носило эту самую приятную компанию, сказать было трудно. Предположить, конечно же, можно, что Его Благородие уже на ногах и предпринимает что-то, дабы узнать о том, хорошо ли провели ночь две девушки из далёкого будущего. Зная Лео, в том не приходилось сомневаться, вот только я никак не мог составить ему компанию, ибо распухшей, будто деревянной, и болезненной правой ногой пошевелить не мог. Страшно хотелось есть и, простите, в уборную, однако приходилось лишь разглядывать комнату, в которой меня уложили ночью.       Что ж, Лео, великолепно. Не иначе как голубая кровь обязывает. Кто-то, кстати, снял с меня наручники. Надеюсь, вы, Ваше Сиятельство, от безысходности не взялись подрабатывать медвежатником?       Тишина. Нет уж, Леопольд Алексис-и-как-вас-там-дальше Маунтбаттон, я так долго не выдержу. Как-то надо встать и выйти из этой комнаты, а там – будь что будет. Мужчинам положено проявлять решимость, твёрдость намерений и отвагу, и мне, надо сказать, уже почти удалось их проявить, хоть и казалось, что от боли из глаз вот-вот польются слёзы. Однако показать всю свою удаль и выдержку мне не дали: в дверь моей комнаты постучались, и я увидел знакомого пожилого человека. И в тот раз, когда нам с Лео случилось заварить кашу, он попадался мне на глаза, и вчера, когда помогал князю тащить меня сюда с улицы. Отис! Верный слуга и товарищ, имя которого будет увековечено благодарным изобретателем лифта.*       - Доброе утро, мистер Бессер.       Слышать такое обращение мне и раньше приходилось (в колледже от студентов, например, да и мало ли где), но уж точно никогда оно не звучало столь подчёркнуто вежливо и учтиво, я бы даже сказал – безупречно.       - И вам доброго утра, Отис, - под иных собеседников, как вода под форму сосуда, сам собой подстраиваешься (хаму – хамишь, а к такому вот – со всей душой, даже если и не очень-то привык раскланиваться). – Хотя вам по моей милости вряд ли удалось выспаться.       - О, уверяю вас, о лучшем друге князя Леопольда я готов заботиться так же, как и о нём самом, - на морщинистом лице, до того довольно бесстрастном, подобающем, так сказать, на миг появилась искренняя добрая улыбка: она обезоруживала и побуждала к открытости. - Чего-нибудь изволите?       Лучший друг?       Лео, дорогой мой князь, где ж ты там со своей мужественной рукой, которую я теперь просто обязан пожать, и не один раз?       - Хм… ну… так… - после больницы не впервой, конечно, просить об этом, но всё равно неловко. – В туалет бы для начала как-то попасть. ***       Иду и думаю: что̒ увижу вместо того, к чему привык. Признаюсь, никогда этой пикантной темой не интересовался, а ведь развитие представлений о личной гигиене уж никак не может быть менее интересным, нежели телефоны, лифты, автомобили и прочее.       - А… что же господин Миллард, Отис? – осторожный такой вопрос между двумя громкими хромыми шагами по длинному прохладному коридору; меньше всего ведь охота встретить старого князя – он и так-то, как я успел понять, вечно зол на младшего, а тут ещё я.       - Не извольте беспокоиться, мистер Бессер, - мне, уже одетому в один из роскошных костюмов Леопольда, додумались дать трость и подставить плечо, однако путешествие до ватерклозета по дому знатного человека сродни кругосветному – занимательное, но, увы, утомительное. – Господин Миллард после вчерашнего сказались больным. Назвали решение господина Леопольда жениться на мисс Маккей глупой выходкой безответственного мальчишки и заявили, что в этот раз точно умывают руки. Словом, старый князь ещё вчера отбыл в столицу штата, где у него имеется небольшой особняк – последний ещё не проданный.       - А Лео… польд? – облегчение от слов слуги было таким явственным, что на миг забылась и причина, по которой я направлялся в туалет.       - Чуть больше получаса назад уехали с визитом к мисс Маккей.       - А… - я уж хотел было спросить про Барта, но услужливый и предупредительный Отис отворил передо мной дверь в здешнюю уборную, и я, если честно, окончательно запамятовал, зачем здесь.       Просторное (едва ли не как вся моя скромная квартирка-студия) помещение, всё в кафеле и изысканных дизайнерских излишествах, можно было бы счесть за небольшой зал в музее. Белоснежные ванна и рукомойник тут имели благородные вензеля и отделку влагостойким, судя по всему, деревом, а между ними, как истинный властитель сего царства чистоты, возвышался настоящий трон. Спинка и подлокотники из резного дерева, бесподобные и ни с чем несравнимые, будто говорили мне, надменно скривившись, что честь оказывают только князьям, а не выскочкам непонятно откуда.       Я как-то нерешительно взглянул на Отиса, но тот лишь учтиво склонил голову. Кажется, унитаз голубых кровей «разговаривал» только со мной… ***       Ндааа… Как же убого жил я в своём продвинутом веке высоких технологий! Как ужасно принимал гостя. Теперь я это так явственно осознал, что стало неловко.       За то время, пока я осматривался в гостиной и сам с собой играл в шахматы, а также трепал за ухом радостного сытого Барта, Отис неоднократно предлагал мне позавтракать, но я твёрдо решил быть стойким и несмотря ни на что дождаться хозяина дома. Надо же было как-то загладить свою вину перед ним и проявить уважение. Хотя, надо сказать, от суточной пустоты в желудке уже становилось дурно.       Обыграть сам себя я успел три раза и начал читать весьма занимательную брошюрку о последних новостях в мире науки. И только увлёкся, будто позабыв о том, что давно обо всём этом знаю, как в доме послышался знакомый голос, весь так и пропитанный сдержанным природным благородством.       - Стюарт, друг мой, не ожидал, но так счастлив снова видеть вас! – лицо у князя, как и всегда, почти бесстрастное, но лёгкая улыбка и взгляд – честны и искренни; и в этом весь он – Леопольд Маунтбаттон. – До сих пор не укладывается в голове, как много вы для меня сделали, какую роль сыграли в моей жизни…       Я попытался встать: этикет да и собственное желание велели мне стиснуть княжью ладонь, а ещё лучше – обнять доброго товарища, однако тот оказался проворней и сделал это первым.       - Оставь это, Лео, прошу, - постарался я ответить столь же велеречиво, но не сумел. - Давай лучше, если уж мы такие с тобой друзья, как-нибудь по-простому. Червячка, например, заморим. Угостишь?       Леопольд, усевшись рядом, удивлённо спросил:       - Так вы не завтракали? Отис разве не распоряжался подать вам угощение?       - Он предлагал, но я подумал, что невежливо будет начинать без тебя.       - Ценю, Стюарт, - Лео сдержанно усмехнулся (как и кто этому учит, интересно?). - Но, право, не стоило. Сейчас нам подадут сэндвичи и капустный салат. Вы не против?       - Ох, признаться, я столь плотно вчера поужинал, что нынче утром очень разборчив в еде, - увы, я в ответ не мог похвастаться изысканной мимикой, но оставить последнюю реплику князя без реакции не мог – ведь шутки ценились во все времена.       Князь встал и протянул мне руку, чтобы проводить до столовой. Ох уж этот мне чуть ли не дворцовый этикет – то ли дело пить кофе, ставя посуду на крышку от пианино.       - Приятно иметь дело с человеком, которого природа наградила не только незаурядным умом, но и чувством юмора. Но всё же прошу меня простить за то, что невольно доставил неудобства и не сумел принять, как подобает.       - Да ладно тебе, Твоя Светлость, не столь уж это и важно. Расскажи лучше, как там наши… наша прекрасная половина человечества? - попросил я, когда мы (Леопольд – величаво, а я, как всегда, точно косолапый медведь в посудной лавке) добрались-таки до обеденного стола.       Честно говоря, не знаю, с чего принято начинать беседу за завтраком, но ничто так не занимало меня в тот момент, как мысли о милой Гретхен.       - О, смею вас заверить, что с прекраснейшей из половин всё в порядке. Кейт, кстати, передавала вам большой привет и восхищение вашим блестящим умом, ведь вы отправили её сюда совершенно без всего того, что могло бы пригодиться. Даже без смены некоторых предметов гардероба, которые нужны для каждодневной опрятности.       «Без запасных трусов», – сказали бы в нашем дикарском двадцать первом веке. И Кейт, без сомнения, именно так и ляпнула.       «Ах, Кейт! Прекрасна и очаровательна, даже будучи отъявленной язвой», - хотел было сказать я, да передумал – князь воспитан, как истинный принц, но при всём при том вспыльчив, как полагается всякому человеку старинной великосветской чести.       - Да, водится за мной такая оплошность.       - Но не извольте переживать по этому поводу. За всем, что нужно, я провожу их после обеда. Кстати, ужинать дамы будут сегодня у нас. Воспользуемся удачей побыть без надзора моего дядюшки.       Ужин? Лео, ждать аж до вечера – это слишком, но… возразить-то мне нечего, а посему вынужден согласиться.       - Кстати, друг, прости ради бога, за то, как принимал тебя в своём хламовнике. Я во всём нелепый, буквально во всём, - перевёл я разговор в другое русло. - И за траты на нас с Гретхен не беспокойся – я найду способ тут у вас пристроиться. Я хоть больше теоретик, но приборы чинить, тем более ваши, допотоп… хм… гениальные в своей простоте, уж точно сумею. Так что всё отработаю, и тебе, если надо, с лифтом помогу. А Кейт потом в продажу запустит, и дела твоего семейства обязательно пойдут в гору. И дядюшка твой ещё поймёт, что ты не прогадал.       - Хм… да не парься, приятель, - приняв чуть более вальяжную, нежели всегда, позу, князь терпеливо наблюдал, с каким кощунственным пренебрежением относится его нерадивый гость, то бишь я, к правилам хорошего тона за столом, и решил перейти на «ты». - Я задолжал тебе как минимум неделю бесплатного проживания и всяческой заботы, а… на самом деле мой долг перед тобой просто неоплатен. Счастье, знаешь ли, не имеет цены, как и бескорыстие того, кто его подарил.       - «Не парься, приятель»? – умора, Лео, я аж едва не поперхнулся. - Бьюсь об заклад, Ваша Светлость, что сей изысканной фразе вы научились у вашего будущего во всех смыслах шурина.       - Я ведь должен новаторствовать.       В этот раз, друг мой без упрёка, улыбка-то у тебя куда шире и смелее, чем все предыдущие. Оно и правильно: лучше прослыть невежей, но хоть раз в жизни от души посмеяться. Вот как я, например.       - Кстати, о Чарли, - вновь пришлось стать серьёзным – а куда деваться-то. - Очень хочется верить, что все грехи человечества повесили на меня, а его всё же признали жертвой, а не соучастником. Ведь представляешь, Лео, нас с ним застукали на мосту, когда Кейт с него прыгнула, и обвинили в том, что мы довели её до самоубийства. Такая вот штуковина – жизнь! А меня, знаешь, Гретхен вызволила. Вот ей богу! Вообрази только: похитила меня у полицейских и психиатра, и сюда, к вам, привела. Чудо, а не девушка! С ней точно всё в порядке, Лео, а?       Его Высокоблагородие уже в открытую, ничего не стесняясь, хохотнул в кулак и ответил вопросом на вопрос.       - Думаешь, дружище, в наше время Нью-Йорк опаснее, чем в ваше?       И чего это ехидство такое во взгляде, а, господин мой хороший?       - Волнуюсь просто. Она же такая…       Ох, Гретхен! Вот прямо стоишь передо мной и на что-то напрашиваешься. А на что? Сам не знаю. Просто хочу, до смерти хочу тебя поскорее здесь увидеть и из твоих, первых, так сказать, уст узнать, что всё у тебя хорошо, ни в чём не нуждаешься и ни о чём не грустишь. И заверить, непременно заверить – поклясться! – в том, что решу все проблемы. Со временем. Время, Гретхен, опять Время. Оно нам друг, поверь, просто мучает иногда ожиданием. Я ведь так долго ждал тебя, что вот теперь – хоть в петлю лезь от нетерпения.       - На хрупкую и пугливую, судя по твоему рассказу, не похожа.       - Похожа – не похожа! Переживаю – вот и всё.       - Хорошо-хорошо, друг мой, понимаю, - Лео вновь стал сдержано-серьёзен, но душевность из глаз, из открытого, кристально-честного взгляда никуда не делась. - Надеюсь, они будут обедать и ужинать у нас каждый день. И ты своего счастья тоже не упустишь. Ты ведь не представляешь даже, каково оно, и как окрыляет.       Мечтательность… Ты чуть более приземлён в сравнении со мной, Маунтбаттон, но тоже большой и неисправимый романтик. Как будто большая часть тебя – это мальчишка, что ни в какую не желает взрослеть и никогда не состарится. Я тоже такой же, Лео, и тоже не смог бы придумать чего-то лучше для себя и для кого бы то ни было.       - Да отчего же не представляю, Лео. Очень даже хорошо теперь представляю. Счастье – это когда женщина слушает тебя, и ей интересно всё то, ради чего ты живёшь. Не говорит, что это бред и занудство, не отмахивается и не зевает, а пытается понять, поддержать или… просто берёт и слушает. Я не думал даже, что такая есть на свете. Она первая, Лео, кто прощает мне это и кому не наплевать.

Гретхен

      Маккей вчера не отправила меня спать в комнату для прислуги, как ей предложили, а заставила принести в её роскошный номер ещё одну кровать - мол, относится к своей компаньонке не иначе как к близкой подруге и не позволит прозябать неизвестно где.       Вроде бы, хорошая эта Кейт, не заносчивая. А то ведь могла бы и воспользоваться ситуацией. Кто бы что ей сказал тут против?       Впрочем, думать об этом не было сил, и лишь только мне принесли и застелили небольшую кровать, я тут же, даже не раздевшись толком, свалилась на неё и уснула в обнимку с рюкзачком. Ведь в нём бережно хранилось то, без чего я теперь отчаянно скучала – то, что принадлежало Стюарту, то, чего он касался руками, то, во что он вкладывал все свои порывы, всю душу. Это была крохотная частичка его – моего любимого мужчины. Да, Гретхен, какой смысл не признаться уже себе в этом?       Боже, пошли мне скорее утро. Быть может, получится навестить его. ***       Я давно уже встала, но не решалась разбудить свою «близкую подругу». Она наверняка скажет: «Всему своё время, успеется ещё сходить в гости к мальчикам, а сейчас можно ещё поспать». И, скорее всего, будет права. Тем более что разгуливать по улицам старого Нью-Йорка нам лучше бы в чьей-то компании. Князя, например. Но я не могла даже сидеть спокойно, не то что досыпать в своё удовольствие. Удовольствие для меня сейчас могло быть только одно – поскорее свидеться с Бессером.       Наверное, я громко вздыхала или шуршала длинным платьем, потому что Маккей всё же проснулась и, с интересом посмотрев на меня, вдруг спросила:       - Между вами уже что-то есть, Гретхен? Признайся честно.       Вопрос застал меня врасплох своей неожиданностью и бесцеремонностью. Я не обиделась, нет, но внутри всё разом сперва обдало жаром, а потом закаменело, точно остывшая лава.       Глупо мотать головой, подобно ослице, как и позволять чужому человеку вот так просто брать и лезть в святая святых – в душу и сердце. Но, увы, ничем другим я, дурёха, ответить не могла. Только сидеть и нервно обниматься с рюкзачком и его содержимым, почти живым для меня, греющим, будто руки Стюарта.       - Совсем-совсем? – Кейт встала, натянула на себя вечернее платье – переодеться ей было не во что – и подсела ко мне, настойчивым взглядом вызывая на откровенность.       Да разве я ей подружка, чтоб делиться? Смеётся или нет? Любопытствует или ревнует? У меня никогда не было хоть сколько-то близких подруг, вот и не знаю, как и что должно быть в таких отношениях. Что нормально и само собой разумеется, а от чего стоит насторожиться? Однако Кейт упорно высматривала во мне что-то – должно быть, ответ. И я, к пущему своему стыду, сдалась.       - Один раз поцеловал меня в щёку.       Всё, Гретхен, больше ни слова! Не смей так унижать себя. Ведь это же издёвка. Это очевидно!       - Один раз? В щёку? – приподняв тонкие брови, усмехнулась навязанная мне соседка по номеру, тем самым лишь подтвердив все мои опасения. – Странно. Обычно он действует нахрапистей: сразу в губы, а потом сто поцелуев в минуту и по всему лицу. Это специально, чтоб девушка не успела ничего ответить и сбежать от его трепотни.       - Трепотни?! – наверное, в первый раз в жизни я так закричала, так возмутилась и поэтому вышла из себя (но разве ж можно было стерпеть подобное?). – У него нет никакой трепотни! У него гениальные мысли, то, что может постигнуть только он! И это лишь благодаря его «трепотне» вы сейчас собираетесь замуж за князя, за такого прекрасного и благородного человека, а не…       Я запнулась, задохнувшись и просто не зная, как продолжить, ведь о жизни Кейт Маккей мне не было известно ничего, кроме того, что у них со Стюартом были близкие отношения. Но молодая женщина рядом со мной вместо того, чтобы взвиться и ответить на мой выпад, вдруг опустила глаза под длинной светлой чёлкой и продолжила за меня:       - …а не втюхивала людям дрянной суррогат под видом фермерского масла и не спала бы ради карьеры со своим начальником.       С меня тут же схлынула вся обида за Стюарта и за себя саму. Я поняла, что Кейт не глумится и не желает мне вреда. Она всё понимала – это было видно по красивым светло-серым глазам и по сконфуженному выражению на лице.       - Я не права, Гретхен, прости меня. Стюарт – прекраснейший из людей. Неуклюжий чудак, но потрясающе умный. Увлечён своей наукой сверх всякой меры, но добрый и бескорыстный. Чистый. И… да, это он сделал меня самой счастливой женщиной на свете. Его открытие, эта его Щель под Бруклинским мостом, эти его ночные бдения вместо утех, метания и неприятности, что с ним случались. Всё то, над чем я ехидничала, на что злилась, чего стыдилась перед людьми – всё это… Ты сама знаешь. Я была несправедлива к нему.       - Вам, наверное, всё равно, Кейт, - решилась я на ответное признание, потому что после слов Маккей почувствовала к ней симпатию, - а я очень люблю его слушать. Вот сейчас… оказаться бы рядом и услышать его голос. О чём бы он ни говорил…       - Нам надо дождаться Лео. Он поможет нам с одеждой и во всём остальном. Но… - Кейт, будто заговорщица с огромным стажем, вдруг подалась ко мне и зашептала почти в самое ухо. - Но если что, Гретхен… Стюарт, он… такой на самом деле ласковый! - она засмеялась и, кажется, слегка покраснела. - И если его не угораздит сделать на тебе очередное судьбоносное открытие, то… накроет тебя всю, как тёплым одеялом, и зацелует. Всю.       «Я готова послужить интересам науки», - чуть было не призналась я, но вместо этого лишь тоже, как и Кейт, засмеялась. Приступ недоверия к бывшей девушке Стюарта прошёл, и та уже не казалась мне враждебно-красивой. Скорее просто красивой – под стать своему прекрасному князю.