В загогулинах времени: виток третий

Стюарт

      Чего бы ты себе не напридумывала, моя Радуга, а я сижу и глажу твои волосы, при этом понимая, что ты самая красивая женщина на свете, самая мудрая и понимающая. И ещё – единственная, которая мне нужна. Воздух меньше необходим, чем ты, Гретхен, а твоя счастливая жизнь – важнее моих загогулин.       Мне больно, Гретхен, больнее, чем когда бы то ни было, но твоя поломанная судьба, твои слёзы, твоё несчастье – этого я уж точно не вынесу.       - Я останусь с тобой, Грет. Никуда не уйду, - на нас смотрят (кто с улыбкой, кто чванливо и косо), но тень от куста сирени не отпускает, вытягивая из сознания самые главные в жизни слова. – У нас всё будет: дом, достаток, дети… 3D, Грет, как в кинотеатре.       Я думал, ты улыбнёшься, но видно, шутник из меня отвратительный, потому что ты, перестав лить слёзы, хмуришься. Почему, Гретхен? Я опять сказал что-то не то и не так?       - А как же загогулины?       Ну, вот зачем ты так – по самому уязвимому месту?! Я вот боксом занимался и знаю, что есть такие, по которым бить нельзя, мужчина ты или женщина.       - Это, Гретхен… - выдавливаю ответ, собрав в кулак всё, буквально всё, что имею. – Это не для тебя, не для счастливой жизни. Слишком тяжело, пойми.       Ещё чуть-чуть – и вновь будут слёзы градом. Но что ж такое? Где ж я опять прокололся?       - Считаете, буду обузой? Не доказала, что могу быть с вами во всём? Решаете за меня, что мне лучше, а что нет? Ставите крест на себе и на мне? Вот так просто, Стюарт?! Так просто закрываете дверь туда, где нам обоим самое место?! Смысл жизни отнимаете! Убиваете!       Я не знаю, что ответить. Вновь вижу перед собой ту самую Гретхен, что увезла меня на мусоровозе и привела сюда, в это время, и не могу ей возразить. Пытаюсь найти хоть слово против, да не выходит.       - Наши с вами загогулины, Стю… Их нельзя приносить в жертву, - уже не громко говорит, а шепчет, но этот шёпот твёрже камня (если не хватит моей непоколебимости, Гретхен добавит, а слёзы – это так – родник, бьющий из-под скалы: для красоты, для радуги). – Это же наша жизнь! Это, а не 3D. Я ничего не побоюсь, Стю, я буду с вами! Я знаю, чего хочу и на что способна!       Я по-прежнему сижу, проглотив язык. Вместо боли – эйфория и лёгкость, свет вокруг, которому не страшны ни ночь, ни тучи. Разноцветная, искристая каустика* в бесконечном множестве себе подобных, которая всегда и везде будет с нами, направляя, чтобы не заплутали.       Слов не подберу, Грет, уж прости. Дай лучше сюда свои ладошки – укромная тень от сирени шепчет, чтоб я их поцеловал. ***       Ждать, Гретхен… Вот в такие моменты по-настоящему пожалеешь, что сбежал из родного времени с его весьма лёгкими нравами. А теперь вот майся до свадьбы и терпи от Кейт поучения о том, с чем не надо сравнивать девушку в брачную ночь. Так и хочется спросить: «А чем тебе лемниската** не угодила?». Хотя примерный ответ мне известен: «Ну, это же пакость какая-то вроде трилобита!».       Да, Кейти, ты очаровательна и несравненна, даже когда несёшь несусветное.       Ну, ладно-ладно: хоть на скромную свадьбу в кругу самых близких друзей князь и его будущая половинка согласились – это у них будет нечто грандиозное где-то через месяц-другой, а у нас с Гретхен всё тихо-мирно. Да, милое белое платье, да, новый камзол и жилет с иголочки, но никакой прессы, никаких зевак. Только ты, я, два наших лучших и единственных друга, да их старый слуга, очень искренний в своей добродушной улыбке одними глазами.       Священник что-то говорит и спрашивает, а я, должно быть, отвечаю невпопад, потому что Кейт досадливо кривит губы, а Лео осторожно покашливает в кулак. Но что ж я могу сделать, друзья мои хорошие, когда с каждым мгновением всё больше слепну и глохну от счастья. Какая же ты красивая, моя Гретхен, под этой прозрачной фатой. Такая яркая – ярче всех молний и даже солнца, и всё оттого, что слушаешь меня и сама невпопад отвечаешь.       «Можете поцеловать невесту. Можете поцеловать невесту. Можете поцеловать невесту» - так и бьётся безумием в голове. Да, я буду целовать свою невесту. Жену. Сколько сердце прикажет, сколько раз ударится о свою костяную клетку, пока не замрёт от немого восторга. ***       Так много одежды, Гретхен… Наверное, на всю жизнь запомню твой свадебный корсет и буду благодарить изменчивую моду за то, что нынче их не носят мужчины. Это было смешно, милая моя Радуга, когда ты не справилась с ним, я стал помогать, и мы провозились с этим едва ли не до звёзд.       Не знаю, Грет, как ты представляла эту ночь. Вряд ли, конечно, так неловко, однако если верить Кейт, которая всё не могла успокоиться и отстать, наконец, со своими остроумными напутствиями, то выходило, что я неподражаем в своей неуклюжести. Такое вот, простите, амплуа. Я обещал ей, кстати, обойтись без лемнискат и внезапных озарений, когда момент требует совсем другого. Я сдержу своё слово, Гретхен, клянусь тебе, потому что безумно хочу твоего счастья этой ночью и во все последующие.       Но вот с горем пополам, а ты всё же лежишь передо мной и я изучаю тебя (я так давно мечтал это сделать!). Как я нелеп (и на что, скажи, такой тебе сдался?), так ты совершенна. Ладонь скользит по девственной коже и не находит никакого изъяна. Как золотое сечение, Гретхен, ты безупречна. Я знал это и так, а теперь опытным путём убедился, но, прости, должен проверить ещё разок. Таковы уж мы, учёные мужи, - нам никак не уняться. И я продолжаю. Под одобрение твоего частого дыхания и сладких певучих стонов.       Вот оно – наивысшее значение графика функций, упёрлось твёрдой нежной точкой в подушечку пальцев и пульсирует под ним, то поднимаясь по своей шкале, то оседая, то прячась в испуге, то от того же испуга ложась в ладонь. И как, скажи, после этого не сравнить тебя с кривой функции? Ты смеёшься, но, кажется, не против. Как никто ты понимаешь, что я имел в виду не скучную сухость формул, а совершенство.       Вот две плавные, манящие прямые сходятся в одной точке, образуя угол, от которого не отвести взгляда. Он так на что-то похож… Нет, не похож ни на что – не с чем сравнить несравнимое. Лучше дотронусь и посмотрю, что он прячет за своей уютной вершинкой.       Вот…       Нет, милая, кончились силы заниматься наукой. Я хочу тебя. Всю и сразу. Просто так целовать, чтоб быть ближе, быть друг в друге, быть одним целым.

Гретхен

      Наконец-то, моё место и время, я с тобой и без всяких сомнений.       Вот я лежу возле тебя. И я такая счастливая! Ты осторожно гладишь и говоришь о чём-то – я с трудом понимаю смысл. Но с упоением слушаю. Твой голос и твои мысли – это райское пение для меня. А твои руки… Я не знаю других, но уверена, что более ласковых и любящих не бывает. Мне даже немножечко страшно от того, что их нежность сведёт с ума. Но я ведь и так, говорят, сумасшедшая, а потому не решусь остановить их хоть на мгновенье.       Как будто от этих касаний миллионы невидимых гонцов разлетаются с немыслимой скоростью к сосредоточению всего самого главного в этом мире. Как эти твои частицы, мой муж, которые ты так любишь и в которых я безнадёжно путаюсь. Может, именно так, в невыразимой теплоте и нежности, и рождалась в незапамятные времена Вселенная? Со всеми своими судьбоносными загогулинами?       Так забавно, Стю: ни у какой другой женщины нет и не будет такого невероятного, необыкновенного мужчины, который, задев чувствительное местечко на теле, восторженно восклицает:       - Включилась! Замкнулась цепь!       Точно мальчишка, который экспериментирует с электроприбором и ликует от очередной своей победы над гранитом науки.       А потом… Кейт говорила правду. Я, наверное, не вынесу этой ласки, но как же отказать этим ста или даже тысячи поцелуям в минуту? ***       Он – мой мужчина, а я – его женщина. Может, кто-то скажет, что есть получше, но я не вижу других. Только его. Пусть все феминистки мира заткнутся: я люблю своего единственного, а он любит меня. Даже если б не дождалась взаимности, всё равно была бы с ним и помогала во всём. Просто потому, что хочу этого. И буду гордиться всеми твоими свершениями, точно своими, и даже больше...       Я открыла глаза и не нашла его рядом.       Всполошилась, оглянулась и увидела, что мой муж сидит за небольшим письменным столом, сплошь заваленном листками бумаги. Стол будто одет ими, а гений за ним – совершенно гол.       Впервые вижу тебя таким при свете дня, Стюарт Бессер. Ты так красив и так сексуален нагой за письменным столом! Видимо, всё же сделал на мне очередное судьбоносное открытие. А я так рада послужить интересам нашей с тобой науки!       Встаю с тёплой смятой постели, потягиваюсь. Как приятно ноет и томится внутри. Под градом твоих поцелуев, родной мой Стю, я вчера не заметила даже боли. И так хорошо теперь! Только ты, милый, наверное озяб без одежды и одеяла. Вот… сяду к тебе на колени, накрою пледом, что подарили нам наш верные друзья, и загляну в глаза, в которых светится такой прекрасный, такой любимый мною огонь озарения.       - Я понял, Грет, понял! Понял принцип нарушения в структуре пространства и времени этой твоей Щели под Грацем! Но надо проверить, непременно проверить: узнать точные координаты, убедиться, верно ли я рассчитал цикл и возможную связанную дату!       Ты такой счастливый, мой Путешественник во Времени, что мне хочется плакать, а ты, видя это, прижимаешь меня к груди, как самого близкого на свете человека. Я для тебя то же, что и ты для меня. Я люблю тебя. Тебя и твои загогулины. Наши с тобой загогулины. 18.05.2021