Трепет заговора

Дорога до Вероны выдалась ухабистой и отнюдь не располагала к спокойному сну в течении поездки. Поэтому, наверное, Лаура, к тому же угнетаемая мрачными мыслями, так и не сумела подремать в карете, как ей желалось ранним утром во время сборов. Склонив голову набок, девушка лениво листала страницы книги, едва ли вчитываясь в содержимое, поглядывая периодически в окно, размышляя о своем будущем, таком близком, но таком размытом. Строить планы казалось бессмысленным из-за окутывающего ее грядущую судьбу тумана неизвестности, думать же о прошлом или рефлексировать над настоящим – едва ли хотелось больше. Свое прошлое Лаура Монтекки оставила позади, в небольшом поместье недалеко от Падуи, которое после смерти матери, по ее завещанию и решению дяди перешло в ее приданое. Лаура бы порадовалась такому обстоятельству, если бы согласно все тому же завещанию, пресловутый дядя не становился ее опекуном. Впервые узнав об этом, распечатав завещание матери вскоре после похорон, Лаура едва ли ощутила удивление: Валентин Скалигер- герцог Вероны оставался единственным ближайшим родственником матери, пусть их общение длилось исключительно по переписке. И несмотря на охватившее ее тогда и держащее по сей день в тисках чувство тревоги, едва ли она нашла в себе желание воспротивиться: перспектива жизни в отдаленном от мира поместье безо всякой надежды на сколько-то удачный и брак в принципе не слишком-то прельщала ее. Несмотря на четкое понимание с раннего детства своего непростого положения в этом мире, Лаура давным-давно выработала правило: независимо от обстоятельств, всегда выгрызать для себя большее. Даже если ради этого приходиться наступать на горло не только чужим, но и собственным принципам. Непрерывное лицезрение быстро сменяющегося пейзажа за окном действовало ей на нервы, потому, не выдержав, Лаура отчего-то торопливо коснулась пальцами висящего на шее изумрудного медальона. Стянув его с шеи, девушка помедлила какое-то мгновение, прежде чем раскрыть его и увидеть… свою мать. Марселла Монтекки, в девичестве Скалигер смотрела на нее своим привычно проницательным взглядом, и это было столь обыденно, что заставляло захлебнуться осознанием того, что отныне осталось в невозвратном прошлом. При мысли о прошлом, Лаура устало прикрыла глаза, облокотившись спиной о сиденье, слегка запрокинув голову, думая, вспоминая, прокручивая в голове то, что еще недавно перевернуло ее жизнь с ног на голову. Именно так.

***

Матушка редко болела. Если же такое и случалось, что верх над ней брала какая-либо хворь, она никогда не теряла присутствие силы духа, оставаясь энергичной и бодрой. Привыкшая к материнской стойкости, Лаура в течении долгого времени не могла свыкнуться с тем, что в этот раз все по-другому. Но это было именно так. Совершенно. Сидя подле материнской кровати, пристально наблюдая за тем, как лекарь со старательной аккуратностью поит мать терпко пахнущей микстурой, Лаура едва уловимо морщилась от неприятного запаха, сжимая в кулаках ткань платья едва ли не до треска. Нетерпение подтачивало ее изнутри, мешаясь со страхом, потому что стоило бы ей покинуть помещение, чтобы выслушать вердикт доктора – и последняя иллюзия надежды грозила развалиться на куски. Бросив последний взгляд на мать, она заметила, что та уже уснула, и, слегка поджав губы, поспешила вслед за лекарем. Выйдя в коридор, Лаура прислонилась к прохладной стене, и, скрестив руки на груди, передернула плечом. Мужчина избегал ее взгляда, и это было столь предсказуемо и удручающе, что ей хотелось взвыть. Но лишь сглотнув, она посмотрела на него прямо, слегка исподлобья, как бы невзначай пристукнув ногой. Напоминая о том, что в иллюзорном благополучии она не нуждается. - Синьора, - ее настрой по всей видимости передался и ему, ибо, выпрямившись и заложив руки за спину, мужчина посмотрел на девушку также прямо, неприкрыто, безо всякой жалости. И только на дне его зрачков она могла разглядеть то самое сочувствие, которое сама же побудила его скрыть. – Не буду скрывать, ваша матушка… не идет на поправку. Ее организм и без того ослаблен… судя по симптомам ранее она перенесла похожую болезнь, но она ослабила ее. Усугубила теперешнее состояние… Прошу простить меня за откровенность, - резко отведя взгляд, не выдержав видимо столь убийственной откровенности, лекарь понизил голос. – Ей осталось не более недели. Услышав то, к чему была морально готова, Лаура , не отдавая себе отчета, прислонила голову к стене, запрокинув ее, обессиленно прикрыв глаза. Ей было дурно, казалось, еще мгновение и удушающее чувство собьет ее с ног. Что же, на эту правду она напрашивалась сама. - Вам нехорошо? - Все в порядке, - оттолкнувшись резко от стены, девушка вздрогнула, словно в опровержение собственных слов, отчего-то упорно избегая его взгляда. Мысли путались. Предстоящее сиротство пугало ее и едкое напоминание о том, что в свое время ее мать постигла та же судьба червем подтачивала изнутри. Какой-то рок будто бы висел над ее семьей. О том, что за рок постиг семью ее отца Лаура предпочитала даже не вспоминать. Так или иначе, неделю перед смертью матери она провела не бездействуя. Ухаживая за ней, стараясь поддерживать дом в порядке, отвечая на письма, Лаура беспристанно думала о своей судьбе, которая казалась столь же туманной, сколь неизбежной. Письмо же от дяди, которого она не видела всю свою сознательную жизнь, поступившее в аккурат на следующий же день после последнего визита врача, отчасти рассеяло пресловутый туман, пусть и не отвратило неизбежность. - Матушка, - стараясь поддерживать внешнюю уверенность, Лаура степенно переступила порог комнаты, и только руки ее, держащие заветное письмо едва уловимо дрожали. Ей не хотелось быть в этой комнате, не хотелось чувствовать этот приторный запах микстур, ощущать неминуемое приближение смерти. Но больше всего не хотелось ей видеть свою извечно энергичную и бодрую мать в таком состоянии. Предсмертном. - Вам пришло письмо от вашего брата… от дяди Валентина, - при упоминании имени родственника голос девушки слегка повысился, а подбородок едва дернулся вверх. Несмотря на незавидное положение и репутацию, Лаура никогда не забывала, что в ее предках значились герцоги, а родство с правителем Вероны не могло не льстить ей по определению. – Я разломала печать, - чуть склонившись, Лаура продемонстрировала матери вскрытое письмо. – Но ничего не читала, - слегка улыбнувшись, она протянула письмо, тревожно наблюдая за тем, как морщилась мать, принимая его из рук дочери, будто даже такое усилие доставляло ей неудобства. - Спасибо Лаура, - спокойно, но слегка ворчливо отозвалась она, мгновенно отвлекаясь на чтение письма, не замечая, как дочь с непроницаемым выражением лица пристально следит за ней. Внутренне же Лаура заходилась от беспокойства. Реакция матери была предсказуема для нее, равно как и содержимое письма не было секретом: она прочла его, как и все остальные сразу же после получения, вопреки тому, что мать предпочитала самолично отвечать на послания брата, не доверяя их никому. Не будучи глупышкой, прекрасно зная, что именно в этих письмах кроются хотя бы частичные ответы на мучающие ее вопросы касательно собственного будущего, едва ли Лаура могла позволить себе проигнорировать такую возможность прояснить их для себя. Пусть и ценой завета матери. - Помоги мне, - хрипловатый голос матери мгновенно выдернул Лауру из собственных мыслей, заставив обратить внимание на мать. Привычно подправив подушку повыше, чтобы помочь матери устроиться поудобнее, Лаура отметила про себя, что мать выглядит… озадаченной. Но не рассерженной. Уже неплохо. - Ты бы хотела поехать к своему дяде? – молчание, длящееся несколько вечных секунд, было разорвано одним простым вопросом. – к дяде Валентину, - пояснила мать спустя еще мгновение, поморщившись и сложив руки перед сбой. - К вашему брату? – словно бы робко спросила Лаура, глянув на мать из-под челки, получив в ответ ее неодобрительный взгляд. – Я бы почла за честь посетить Верону, - сложив руки в замок, девушка выпрямилась, поглядев на женщину теперь уже прямо. – Но не знаю к чему такое предложение? - Не притворяйся дурочкой, Лаура, тебе не к лицу, - нахмурившись, Марселла усилием воли приподнялась на подушках, видимо, чтобы выглядеть внушительней. – Ты прекрасно понимаешь к чему все идет… ты не можешь не понимать. Совсем скоро… меня не станет, а ты останешься одна, - недрогнувшим голосом объяснила женщина и лишь на последнем слове ее интонация несколько сменилась. – Я бы не пожелала отправить тебя в Верону, если бы не… Если бы ты хотя бы была помолвлена. Но, как видишь, твои успехи на этом поприще оставляют желать лучшего. На последних словах Лаура стиснула зубы, пряча в складках платья кулак. Безусловно, отсутствие у нее жениха частично было виной обстоятельств произошедших в те года, когда она была совсем ребенком, но наслышанная об обаянии и обольстительности матери в период девичества, и терпевшая невольные сомнения, Лаура не могла не слышать в этих словах некоторый упрек. Пусть и быть может надуманный ею же самой. - Молодой девушке в любом случае необходим опекун, - не глядя на дочь, рассуждала мать, отвлеченно смотря перед собой. – Так или иначе, тебя нужно куда-то пристроить… А твой дядя способен подыскать тебе мужа, пусть и не престижного, но… он может надавить на нашу родственную связь и какие-нибудь долги перед Скалигерами… Только вот… Резко замолчав, она бросила взгляд на дочь, наполненный некоторой жалостью и, несомненно, любовью. Не выдержав, Лаура посмотрела на нее в ответ, чувствуя как что-то неумолимо скребется по сердцу, причиняя почти физическую боль. Мать оставляет ее. Второй родитель оставляет ее. Снова. Лаура не могла помнить отца, а, следовательно , и скорбеть по нему. У нее была лишь запятнанная благодаря ему же репутация и обрывистый, по большей части нарицательный образ отца, собранный по рассказам матери. Отец очень сильно любил ее и, безусловно, будь он жив, заботился бы и защищал. Этих скудных обрывков хватало Лауре, чтобы хранить абстрактный образ отца в своей памяти и… пожалуй, любить его. Но если отец был привычен ей в эфемерной форме, то без матери свою жизнь она не представляла. - Только вот что? – набравшись смелости, выдавила она, стараясь, чтобы голос не выдал обуявшие ее чувства. Причинять матери большие страдания, обременяя собственными переживаниями Лаура не собиралась, поэтому стремилась скрывать свои чувства. Но видимо, нечто все-таки просочилось в ее интонацию, потому что вздрогнув, мать несколько отрешенно проговорила: - Только вот, какого тебе будет в Вероне… пуст даже и под его защитой? Ответ на этот вопрос Лауре бы очень хотелось знать.

***

Вынырнув из собственных воспоминаний, Лаура внимательно рассмотрела миниатюрный портрет, который бездумно крутила в руках. Изображение матери рябило в глазах, но вместе с горечью привносило некоторое успокоение, словно благодаря миниатюре, мать оставалась рядом с ней. Хотя бы иллюзорно. Рассматривая портрет, пребывая в собственных размышлениях, Лаура едва ли заметила, что карета остановилась, а кучер, по всей видимости, куда-то отлучился. - Джироламо, почему мы не едем? – встрепенувшись, поинтересовалась она, невольно повышая голос. Показавшаяся в проеме двери кареты голова домоуправителя матери со смесью услужливости и вопроса посмотрела на нее. Лаура с трудом подавила в себе желание сморщиться: Джироламо был любимцем матери среди слуг, не в последнюю очередь благодаря личным симпатиям синьоры. Их связь продолжалась несколько лет перед смертью матери, и была отнюдь не секретом для дочери Марселлы. Относилась же Лаура к любовнику матери двояко: с одной стороны ей несколько претила мысль, что мать связала себя с человеком неблагородного происхождения, с другой же – домоуправитель поместья умел делать мать хотя бы отчасти счастливой. Лауре, однако, претила мысль, что Марселла могла быть счастлива со слугой хоть в сколько-то большей степени, нежели с ее отцом. Может быть оттого она предпочитала думать, что Джироламо всего лишь замена? В любом случае проводить дочь своей покойной синьоры он вызвался сам. - Старина Бьянко… кучер пошел доить лошадь. Не беспокойтесь, синьорина, мы приедем в Верону вовремя, - кивнув добродушно, Джироламо хотел было уйти, но Лаура, внезапно почувствовавшая себя предельно одиноко, выразительно на него посмотрела. Поняв взгляд госпожи, мужчина поспешил остаться, несмело присев на краешек сиденья в карете. Молчание несколько затянулось, когда Лаура, слегка кашлянув, произнесла: - Я похожа на маму, Джироламо? Встрепенувшись, мужчина пристально оглядел синьору, будто намереваясь выдать на этот вопрос самый точный ответ. На мгновение Лауре показалось будто он действительно надеется отыскать в дочерних чертах материнские. Черты женщины, которую… любил? Скорее всего. - У вас ее глаза, синьорина. Это можно сказать однозначно, - промолвил Джироламо, слегка улыбнувшись. – Похожа форма лица и отчасти ушей… Но всем остальным вы скорее всего… - Пошла в отца. Я знаю, - отозвалась Лаура безразличным тоном, отвернувшись к окну. Толком не обращая ни на что внимание, она вновь и вновь воскресала в памяти ее черты, невольно размышляя как же выглядел ее отец, о сильном сходстве с которым она слышала от матери не один раз. И не только от матери. – Джироламо? – вскинулась она, внезапно отодвигаясь от окна, глядя на него с живым любопытством. – Ты ведь служил маме еще до… ее отъезда из Вероны, не так ли? Ты ведь знал… моего отца? – чуть понизив голос, словно невольно смутившись, спросила она, живо вспоминая реакцию матери на подобные расспросы. Если она была в настроении, то могла ответить на парочку вопросов, если же Марселла Скалигер была не в духе, за подобные вопросы от нее можно было схлопотать пощечину. Возможно именно поэтому, несмотря на весь зловещий флер, окутывающий фигуру ее отца, Лаура несколько отчаянно романтизировала образ Бенволио Монтекки, еще в детстве отказываясь верить в то, что ее отец мог действительно оказаться жестоким убийцей и изменщиком. Тем паче, что мать никогда не давала этому однозначной оценки, разздазоривая фантазию дочери только сильнее. - Я служил в свое время в семействе… Монтекки садовником, - не удержавшись от особого акцента на фамилии, протянул задумчиво Джироламо, явно настраиваясь на долгий рассказ. – Я устроился работать к старику Алонзо еще за год до свадьбы ваших родителей. Помню отчетливо их свадьбу, - покачал головой мужчина со значительным видом. – Ваша матушка была очень красивой… ей шел красный цвет. Но более всего, помню, как она была счастлива – буквально светилась. Все считали ваших родителей красивой парой и радовались за них. Опустив голову, он задумчиво разглядывал свои мозолистые руки, и притихшая было Лаура ощутила, что было в этом рассказе нечто интимное. Нечто, в чем чувствовалась откровенность. - Вы именно тогда и оценили ее? Я права? – поитересовалась она как бы невзначай, но в лице вскинувшегося мужчины показалась готовность защититься, будто бы она нападала на него. - Это произошло намного позже, - пояснил Джироламо, отрицательно покачав головой. – В те времена я и не думал… Кем я был в сравнении с племянником графа? – задал он риторический вопрос, усмехнувшись. – Я проработал в доме Монтекки несколько лет, вплоть до… той самой мессы, - сглотнув, мужчина взял себя в руки и продолжил: - После случившегося я уехал, как и многие слуги. Мне были не рады в Вероне, и я уехал на юг, на заработки. Там и женился впоследствии, но жена умерла от родов спустя пять лет, - облизнув губы, Джироламо нехотя продолжил: - После ее смерти я вновь скитался в поисках заработка по Италии… покуда не наткнулся на вашу матушку. Я тогда работал торговцем тканями в Падуе. Там-то мы и пересеклись. Она сразу узнала меня и пригласила к себе… поработать. Сказала, у нее нет садовника, а меня она хорошо знает, воровать не буду. Так я пришел к вам, синьорина, а дальше вы уж сами знаете, - улыбнувшись добродушно, но не так уверенно, он посмотрел на Лауру прямо, и, слегка растерянная, она ответила ему легкой улыбкой. - Матушка оценила тебя столь высоко абсолютно не зря, Джироламо, - ответила она, отводя взгляд. Чувство какой-то неправильности происходящего гложило ее, и впервые кажется она задумалась над тем, что, возможно, зря относилась к нему в какой-то степени предвзято. Ведь именно Джироламо Марселла доверила проводить свою дочь впоследствии. Что ж, в любом случае, свидятся они еще не скоро. Возможно, после ее Лауры замужества, но и это не стопроцентная истина.

***

Чем ближе карета приближалась к городским воротам, тем больше Лаура ощущала нарастающую панику, которая хватко сжимала ее за горло, заставляя желать побега и как можно дальше. Но едва ли она в самом деле осмелилась подобное, ведь пути назад уже не было. И быть не могло. Петляя, карета подъезжала к Виллафранке все ближе и ближе. Лаура боязливо задернула тканью окна, посматривая в крошечную щель, опасаясь как бы кто ни разглядел в новоприбывшей незнакомке ту самую последнюю из Монтекки, которая много лет назад спешно покинула город, скрывшись в ночной темноте. Пусть это и было бесполезно, ибо никто бы ее не узнал, Лаура не спешила идти против своего страха. Потому что многочисленные предупреждения матери и косые взгляды, которые на нее порой кидали в Падуе все еще не выветрились из памяти. Да и пришлись абсолютно вовремя. Выйдя из кареты, она едва замешкалась, но заметив стоящую напротив высокую фигуру, пристально сквозящую ее взглядом, поспешила придать себе уверенный вид. Валентин Скалигер оказался совершенно непохожим на ее мать внешне, только лишь осанка его и сдержанные манеры, а также какой-то многозначительный, проницательный взгляд напоминали ей о покойной ныне Марселле Скалигер. Сглотнув, Лаура попыталась было приподнять подбородок вверх, но что-то изнутри подтачивало ее быть честной с самой собой. В присутствии этого человека едва ли она сумеет не смотреть на него снизу-вверх. - Здравствуй, - просто проговорил герцог, непроницаемо смотря на племянницу. Ощущая сильное напряжение, Лаура тем не менее попыталась выдавить из себя улыбку. Чтобы ни случилось, необходимо продемонстрировать свои манеры... И замаскировать страх. - Благодарю вас за приглашение… ваша светлость, - все же запнувшись, ответила Лаура, приседая в самом изящном реверансе, на который была способна. Мужчина, все это время безэмоционально наблюдавший за ней, вдруг улыбнулся: широко и несколько чужеродно. Но улыбка его, несмотря ни на что, все же показалась Лауре доброжелательной. Ее были рады видеть. Имело ли значение все остальное? Осмелев, она коснулась пальцами его руки, коснувшись губами фамильного перстня. Сохраняя все тот же дружелюбный вид, Лаура слегка кивнула своему дяде, в ответ на что он предложил ей пройти в возвышающуюся позади него величественную, но такую неприступную Виллафранку. Коротко кинув Джироламо, провожавшему ее пристальным, долгим взглядом, Лаура переступила порог своего нового дома под руку с Валентином. Ее новая жизнь началась. В городе, в котором вот уже около десяти лет все еще чувствовался трепет заговора.