Возлюби ближнего своего

— Давай сделаем тебе тату, — заявляет Юнги, застёгивая ремень, пока я пытаюсь остудить раскрасневшиеся щёки под ладонями. — Тату? — А что, тебе смелости не хватает? — и знакомый дьявольский блеск в глазах. — Второй раз это не сработает, — я рассмеялся. — Потому что тебе страшно? — Мне не страшно. — Страшно. — Вовсе нет. — Ты боишься быть безрассудным. — Я? И это говоришь ты, человек с обезображенной шеей? — легонько ткнул пальцем в один из многочисленных засосов. Было очень странно видеть их и осознавать, что их оставил я. Это казалось чем-то нереальным, невозможным. Будто такое могло случиться только во сне или в параллельной вселенной. И с одной стороны я чувствовал неловкость и беспокойство, за то, что мог причинить боль, а теперь ещё и неудобства в виде ярких отметин, а с другой — гордость. Мои засосы. На этой идеальной коже. Именно мои. — Она украшена, а не обезображена, балбес, — Юнги закатил глаза. Хотелось согласиться, но вместо этого я лишь дурашливо возмутился: — Фу, не зови меня так, в этом слове есть «бес». — А в тебе нет? Глаза в глаза — и затянувшаяся пауза. Его взгляд был таким серьёзным и пронзительным, что казалось, Юнги в этот момент читает все мои мысли, видит меня насквозь, заглядывает во все самые потаённые уголки души. — Я хороший, — прозвучало неуверенно. — Сегодня хороший мальчик стал плохим. Я нахмурился. — Ну ладно, не дуйся, — он наконец снова улыбнулся, заставив меня облегчённо выдохнуть, — ты и правда был хорош. Не зная, что ответить я пробормотал неловкое «спасибо», за которым последовал смешок Юнги. А после — зажжённая сигарета. — Мне не дашь? — Снова? — Я про сигарету. — Знаю, — он хмыкнул, довольный моим смущением. — Я думаю, что ты не хочешь курить. Зато хочешь тату. Я выберу его сам. Это будет сюрприз. — Это будет что-то нелепое, — улыбнулся я. Отнекиваться не хотелось, но и легко соглашаться было как-то не комильфо. Я подумал о том, что было бы чудно иметь на себе частичку Юнги. И стать чем-то похожим на него. Хоть каплю. Да и что такого плохого в рисунках и надписях на теле? Люди украшают храмы — почему нельзя и себя? «Если кто разорит храм Божий, того покарает Бог: ибо храм Божий свят, и этот храм — вы» — говорилось в Библии, но её с собой у меня не было. — Нет, обещаю, тебе понравится, — уверенно заверил Юнги. — Пошли, у меня тут неподалёку друг живёт, вряд ли он спит в такое время. Сомнения продлились лишь долю секунды, и я как-то зачарованно повиновался. — Только маленькое и на каком-нибудь незаметном месте, — заныл я, оказавшись в чужом кожаном кресле, с десятками следов от кошачьих когтей. Их обладательница тихо мурчала у меня на коленях в качестве анестезиолога. — Ладно, — согласился Юнги, уже переговоривший с другом на кухне, — давай на рёбрах. — Я не хочу раздеваться, — буркнул, кинув недовольный взгляд на незнакомого парня, в котором я видел непременно того самого, с которым Юнги вёл переписку тогда. Хотя сначала я считал, что тот был в баре… Но кто сказал, что он вообще должен быть всего один. — Хорошо, — согласился Юнги, — тогда что насчёт руки? Внутренняя сторона, от локтя вверх. Будет совсем незаметно. Я кивнул и задрал рукав худи повыше. Чувствовал ли я боль? Нет, я чувствовал лишь руки Юнги, стоявшего за спинкой кресла и перебирающего мои волосы. Скажи он мне в этот момент, что мне нужно забиться полностью с головы до пят — и я бы не раздумывая согласился. — Готово. Салфетка скользнула по коже в последний раз, убирая остатки чернил вперемешку с кровью — и перед моим взором открылась надпись «Jesus love me». Я ошарашенно таращился на тонкие плавные буквы, но улыбки сдержать всё же не смог. — Всё по-христиански, да? — взглянул на довольного Юнги. — А то. Ты слишком стараешься быть правильным, но Бог, если он конечно существует, — сделал ремарку, — любит тебя любым, всегда, тебе не нужно для этого стараться, не нужно пытаться постоянно быть хорошим, любовь не нужно заслуживать, — и он на виду у своего друга коснулся моих губ невесомым поцелуем, чем заставил моё ревнивое сердце ликовать. — Хочу, чтобы ты это запомнил. — Да уж теперь никак не забуду, — улыбнувшись, взглянул на тату. — Разве что с помощью утюга. В семинарию, точнее в корпус общежития, я вернулся утром один без Юнги, объяснив своё раннее (или позднее, это как посмотреть) появление тем, что приболел. Этим же я решил объяснить и своё отсутствие на занятиях — но после. Ибо по приходу я сразу лёг спать. Но и после пробуждения идти и объяснять что-то кому-то не хотелось. Хотелось на самом деле просто замуроваться в этой келье. Навечно. Чтобы никогда и никого больше не видеть. В особенности Юнги. Прогнав в памяти события ночи, я тихо завыл в подушку. Отчего-то наутро жизнь уже не казалась такой прекрасной и радужной. То, что ночью делало счастливым, теперь вызывало жгучее чувство стыда. Стыд заполнял буквально каждую клеточку моего теперь уже грешного тела. Я словно сам превратился в один огромный всепоглощающий стыд. Как… Я просто не понимал, как я мог позволить себе всё это. Сожалел ли я? О боже нет. Хотел ли я себя убить за это? О боже да. — Чего пары прогуливаем? Я медленно поднял голову, всё ещё сжимая подушку в руках. Передо мной был никто иной как виновник всех моих бед. — Как ты сюда попал? — спросил я потрясённо. — Дьявольской ловушки на входе не стояло, представляешь? — съязвил Юнги. — Подвинешься? — и не дожидаясь ответа, пихнул меня в бок, укладываясь рядом. Я смотрел на него ещё более потрясённо. Юнги лежит рядом. На моей кровати. Моя Вселенная просто схлопнулась. — Что-то не так? — он положил руки под голову, раскинув свои локти так, что мне лечь уже не представлялось возможным. Впрочем, я и не собирался. — Брат Юнги… — начал я, но он меня тут же перебил. — К чему эти формальности после всего что было? — Я как раз насчёт этого и хотел сказать… — замялся, кутаясь сильнее в одеяло, словно оно подобно магическому щиту могло оградить меня от всего. — Давай забудем о том, что было, — выпалил на одном дыхании. Юнги резко поднялся, перейдя в сидячее положение и оказавшись со мной нос к носу. — Отшить меня вздумал? — Я ведь был пьян, так что не отдавал отчёта в содеянном. — Кому? Себе или Богу? — Себе. Я не должен был… Я не хотел… — Вот, — Юнги презрительно скривил губы. — Вот именно об этом я и говорил. Лицемер. А я уж было подумал… — он сжал челюсть так, что скрипнули зубы. — Вчера ты наконец был настоящим. Я наконец-то увидел того, кто прячется там, — ткнул меня в грудь, — внутри. Это были твои желания. Ты сам этого хотел. А теперь делаешь вид, что это не так. — Это было неправильно. Ты же сам понимаешь. — Кто так решил? Твой Бог? — он вопросительно вскинул брови, но так и не дождавшись ответа, продолжил: — Ты мне нравишься, Чимин. Брат Чимин, — поправился нарочито деловым тоном. — С той самой первой встречи нравишься. А в состоянии ли ты мне сказать такое? В состоянии ли ты вообще сказать хоть какую-то правду о том, что ты чувствуешь и думаешь? То, что произошло ночью, было лишь твоим решением, но тебе не хватает духу это признать. — Ты напоил меня и воспользовался возможностью, — отведя взгляд, пробормотал я сипло, всё ещё сохраняя жалкие попытки себя оправдать. — Что? — он вскочил с кровати как ошпаренный. — Решил меня обвинить? Может ещё и заявление в полицию напишешь? — он тяжело дышал и, казалось, стоит добавить немного огня — и он просто взорвётся. — Не обманывай себя, — процедил зло сквозь зубы. — В тебе была лишь капля алкоголя. Ты не был пьян. Тебе просто удобно так считать. Он ушёл, а чувство стыда осталось. Вот только теперь оно возросло десятикратно.