Мать/Отец

      С одной стороны, Лондон был очень красив — тут и там гуляют вельможе, бегают дети, ездят повозки, джентельмены обсуждают какие-то открытья, дамы — модную одежду. Вот только вся красота рушится, когда посмотришь с другой стороны. Нищета, проституция, грязь и болезни — всё это навевало мрак, однако ей хотелось быть посреди этого мрака. Все они тоже были людьми, просто родились не в том месте и не в то время. Ей было плевать, что она не вписывается в эту картину — платье из дорогой ткани и большая сумма денег явно не были признаком нищеты. Но ей не нужно было есть, ей не нужно было спать, ей вообще ничего не нужно было, особенно эти деньги, которые ей просто всучили в руки, что бы она их потратила на себя. Будто это на что-то повлияет.       Вдруг стало как-то легко и, пошарив рукой по боку, она поняла, что её сумочка пропала. Все бы ничего, да только там была её брошь, которую надеть не надела, а носить с собой надо было — всё-таки это был подарок. Женщина вздохнула и таки решила найти незадачливого вора, только ради той брошки — на остальное ей было наплевать, надо, отдаст всё остальное, ей не жалко, так даже лучше будет — не надо думать, где потратить, что бы успокоить Элизабет после прогулки. А спросит, куда потратила — так купила еды, попробовать, да ещё что-то, а остальное — потеряла, наслаждаясь видом чудесного Лондона. Чудесного Лондона, который уже хотелось покинуть — слишком много разочарования он принёс, гляди и на детей обозлиться ещё.       Чутье её привело к старому дому, к которому и подходить то особо не хотелось, слишком уж не безопасно это было, однако где-то там был вор, который украл брошку, потому женщина, глубоко вздохнув, а после чихнув от пыли, зашла внутрь, придерживая подол платья. Далеко идти не пришлось, сразу на стеной она наткнулась на девочку, которой на вид было лет семь — восемь, хотя возможно, она ошиблась — слишком та была худа. Девочка, вскрикнув, убежала от незнакомки, а та, последовав за ней, наткнулась на небольшую группу детей. Самому старшему было лет пятнадцать и именно его женщина уже видела на улице. А вот и воришка нашелся. — Что дама высокого происхождения делает здесь? — спросил тот, закрывая собой толпу детишек. Женщина улыбнулась и только протянула руку, на что мальчонка вздрогнул и слегка отошёл назад. — Ты украл у меня очень важную вещь, я бы хотела её вернуть. — Я ничего не крал у вас. Руку женщина не убрала, продолжая держать её на весу и смотреть прямо в глаза парню, от чего у того кожа покрылась мурашками — что-то страшное и в тоже время ласковое было в её глазах. Конечно он знал о брошке, её он спрятал далеко, на черный день, когда денег не будет совсем и отдавать столь дорогую вещь он не собирался, однако, женщина продолжала стоять молча с вытянутой рукой, ожидая возвращения своей вещи. Простояв какое-то время, женщина вновь заговорила мягким, завораживающим голосом. — К сожалению, эта брошь очень опасна для вас, мне её подарил один из старших сыновей. Если вы не вернёте её сами, он придет за ней. К несчастью, добротой он не отличается и я сомневаюсь, что хоть кто-то из вас останется в живых после этого. Да и продать вы не сможете её по той цене, которую она стоит — или за гроши, но это оскорбительно по отношению к мастеру, который её создал, или вас арестуют, если пойдёте к хорошему ювелиру, так как доказать, что вы получили её законным способом не сможете. Я не прошу вернуть всё что вы украли, мне не нужны деньги, но ради вашей же безопасности, верните украшение.       Парень не знал, был ли виноват взгляд, что пленил, тревожил и успокаивал одновременно или то был нежный голос, которым была рассказана такая неприятная перспектива, или же сама история заставила его поверить этой странной леди, но всё же он полез в одну из трещин в полу, вытащил брошь и вложил той в руку. Женщина с нежностью сжала украшения и поднесла к сердцу, после чего кивнула и спокойно ушла без лишних слов.       Вильям не желал больше вспоминать ту странную незнакомку и уж никак он не ожидал увидеть её на следующий день, сидящей посреди жующих что-то детей. — Что вы делаете?! Он выбил булочку у одного из ребят, чем сильно удивил даму и остальных. — Вил, что ты делаешь? — А вдруг она отравлена. Дети переглядывались с женщиной, а та лишь улыбнулась и пожала плечами — что взять с ребёнка, который живёт на улице. Женщина подумала, что если бы это была не она, а какой нибудь другой человек, то возможно он так бы и поступил — перетравил всех детей, чтобы те больше не воровали, тем самым, воображая себе, что спасает мир от грязи. По крайней мере, многие аристократы, с которым она сталкивалась именно так и думали. — Она не отравлена, эта женщина съела сама то, что мы ей дали сами. — А вдруг она выпила перед этим антидот. Женщина вздохнула, помотав головой, погладила одного из детей по голове после чего подняла взгляд на Вильяма. — У меня не было намерения вас травить. Вы ведь всего лишь дети, которые пытаются выжить в этом ужасном мире. Если не хочешь есть, то что я принесла — не ешь. Однако деньги прими и купи себе что нибудь сам. Но осторожно, не трать всё сразу. — После чего протянула мешочек с деньгами парню.       Сказать, что Вильям был шокирован таким поведением от аристократки, значит ничего не сказать. Он молча принял мешочек, после так же молча сел среди детей и начал есть то, что принесла дама. Неожиданно незнакомка обняла его и только тогда он понял, что всё время плакал, а она просто начала его успокаивать, как обычно успокаивает своих детей мама.       Странная незнакомка представилась Маргаритой. Она каждый день к ним наведывалась, приносила еду, одежду и деньги, которые Вильям начал раздавать остальным беднякам. Однажды она пришла и сообщила, что старшие могут прийти и поработать у одной из её старших дочерей и всё дружно согласились. Их новый работодатель Элизабет была единственным парфюмером женского пола в этом городе. Она обладала боевым и строгим характером, часто чем-то недовольна, презирала «Неженок» (как она называла современных дам), и могла спокойно уложить на лопатки как в прямом так и переносном смысле любого мужчину, который по её мнению посмотрит на неё не так. Её боялись все, кроме Маргариты, которая на каждую выходку улыбалась и гладила ту по голове, этим самым успокаивая — на свою мать Элизабет могла поднять голос, только в случае когда хотела доказать, что той нужен покой, забота и пару походов в магазин, поэтому все рабочие, когда Элизабет начинала злиться на что либо, сразу бежали к леди Марго за защитой, а та оберегала их как мать оберегает от гнева старших к младшим иногда ругая мисс Лизи (так её называла Маргарита и так её стали называть все в тайне от неё). Вскоре, Элизабет начала обучать искусству парфюмерии Вильяма, после того, как заметила в нем особенную черту. Вильям был хорошим учеником и впитывал знания как губка, а после нескольких лет обучения смог создать свой первый парфюм, который произвел невероятный фурор среди британцев. Элизабет гордилась своим учеником, но ещё больше она гордилась тем, что несмотря на свою новоприобретенную славу Вильям не забывал кем он был, а потому половину своего гонорара отдавал на пожертвования. Так же, он не забывал Маргариту, которую начал называть не иначе как мама и один из созданный им парфюмов назвал в её честь.       Шли годы. Перемены сулил отъезд Маргариты к другому её ребенку, а вскоре, за ней уехала и Элизабет, оставив всё своё дело Вильяму. Тот принял это с честью и так же упорно продолжал работать, не забывая про бедняков. В городе простолюдины тайно называли его посланником Бога. Его любили, его благодарили, но его ни разу не одолевало тщеславие из-за этого. Вскоре он женился на одной простолюдинке, а потом у них родилась дочь, которую Вильям пожелал назвать в честь его спасительнице. Всё было хорошо, если бы один день не перечеркнул это счастье.       Однажды Вильям получил телеграмму о том, что его мать вернулась в город и поспешил её встретить на вокзале, не поняв того, что подчерк не принадлежал ни Маргарите, ни кому либо из его знакомых. А вскоре в Лондоне прогремела новость о том, что в центре города перевернулась карета, а мужчина, который был внутри, в следствии перелома шеи, умер. Через пару дней нашелся человек, который сообщил о том, что именно он подстроил аварию, чтобы все аристократы хоть немного начали бояться их — простолюдинов, но он никак не ожидал, что его же собратья разорвут его у могилы того богатея.

В городе все оплакивали парфюмера, который отличался своим добрым сердцем и чистой душой.

— Вильям Джек Холланд. 1845-1890. Не думала что это дитя возьмёт мою фамилию. Приятно — приятно. — Элизабет. Две женщины стояли напротив надгробия, бывшего некогда великим парфюмером. Одна, помоложе, осматривала это надгробие, что-то говоря себе под нос, а вторая стояла за ограждением. Она выглядела озадаченной, брови слегка сдвинуты к переносице, а корпус наклонен вперед. Наконец, Элизабет заметила такое, слегка странное, нетипичное поведение. — Вас что-то беспокоит? — Не могуч понять, зачем люди так жестоко обошлись с тем человеком? Светловолосая женщина на какое-то время задумалась, а после улыбнулась, встав с колен, на которых до этого стояла, осматривая надгробия, отряхивая подол платья. — Тут есть два варианта. Первый — людям не понравилось, что человека, который давал им деньги просто так — убили и потому они решили отомстить, тем самым выплеснув своё недовольство. Но вот что интересно. — Женщина прижала согнутый указательный палец к подбородку — Будь это действительно так, они бы забыли про этого человека, — Она указала на плиту — но они продолжают его вспоминать, это объясняет такое количество цветов и то, что в его честь создан фонд, который помогает бедным. Вы же знаете, Матушка, я не особо люблю младшеньких за их эгоизм, лицемерие и прочие, однако, признаю, это дитя смогло меня переубедить. Кстати здесь кое-что написано. — Элизабет обошла могилу и наклонилась, вчитываясь в слова. — «Изменился телом, но не изменился душой». Интересно, что они хотели этим сказать. — Она долго всматривалась, после хмыкнула и пожала плечами. — Хотя какая разница, у младших свои причуды. Женщина отошла от могилы и медленно направилась к выходу из кладбища. Проходя мимо Матери она сказала: — Мне вот интересно, это было проявление мстительности или же благодарности. Женщина обернулась однако её старшей дочери уже не было на месте. Она посмотрела вновь на могилу Вильяма. «А ведь действительно как можно назвать всё это — акт мести из-за потери источника бескорыстной помощи или проявление горя от утраты хорошего человека?» Женщина вздохнула и исчезла так же, как и Элизабет.

На старой могиле все так же продолжали лежать свежие цветы.