Моя вселенная

Мне приходится оставить постоянные полеты по всей галактике и встать у полковника Мерфи за спиной. Многим это не нравится, но им остается только шептаться и зло стискивать зубы — они хорошо понимают, что две головы лучше, чем одна, и подставить молодого полковника теперь будет гораздо сложнее. Меня тяготит несвобода. Я с тоской поглядываю в иллюминатор на далекие звезды, пока Нейтан ведет деловые переговоры, но теперь, когда он попросил помощи сам, я уже не могу его бросить, чего бы мне это ни стоило. — Нужна твоя консультация как пилота и тактика, — говорит он однажды. Я уже много раз бывал в этом небольшом помещении, сплошь увешанным экранами и приборами. Голограмма с выведенной на ней картой системы Солнца-3 висит прямо поверх окна, за которым плывет открытый космос. Это место напоминает мне кабину команды, пилотирующей дредноут. — Конечно, показывай. Нейтан приближает на карте маленькую планетку и выводит поверх изображение истребителей. Это крохотные и легкие самолеты, не такие, как мой — их задача ударить по цели и сразу вернуться. Истребители двигаются по придуманной Нейтаном траектории, словно в виртуальной игре для детей. — Нет-нет, так не пойдет, — сразу возражаю я. — Посмотри, вот эти два в жизни заденут друг друга, как только выйдут из поворота… Нейтан доверяется мне. Он утопает в глубоком кресле и внимательно следит за тем, как скользят мои руки над сенсорным экраном, пока я переставляю истребители и моделирую новые траектории полета. Когда я поворачиваю свое кресло к нему, готовый наконец представить план и дать разъяснения, то обнаруживаю, что Нейтан смотрит на меня с игривой полуулыбкой. Только сейчас я замечаю, что мы сидим совсем рядом, повернувшись друг к другу, и с его ног куда-то исчезли сапоги. — Вы такой умный, господин О’Коннор, — говорит он, растягивая тонкие губы в ухмылке, и, съехав чуть вниз в кресле, закидывает ноги мне на колени. Я обожаю видеть Нейтана таким, не суровым, как обычно, а дерзким и в приподнятом настроении. Его теплая ступня в носке скользит по внутренней стороне моего бедра и наконец давит на пах — я выдыхаю. Возбуждение мгновенно накрывает жаркой, сводящей с ума волной. — Рад служить вам, господин полковник, — отвечаю я, а потом дергаю его за щиколотку к себе, стягиваю носок и целую ступню. Нейтан только что был в душе, и от кожи ярко пахнет ягодным гелем. Он весь такой сладкий, что я сожрал бы его вместо десерта. Нейтан смотрит на меня из-под ресниц и другой ногой упирается мне в коленку. Нет сил терпеть. Похоже, смена охраны, которая сегодня на камерах, сейчас посмотрит отличную порнушку. — Раздевайся. Но Нейтан дразнится. Он поднимается и медленно начинает стягивать одежду, гладя себя руками по телу и внимательно следя за моей реакцией. Это еще не стриптиз, но уже настоящие издевательство над моей выдержкой. Меня бросает в жар от одного вида его ловкого подтянутого тела, и я поднимаюсь и почти силой выпутываю его из оставшейся одежды. Мы целуемся, и Нейтан расстегивает ремень на моих брюках и приспускает их, а потом толкает в кресло. В этом есть определенный кайф, когда я почти одет, а он полностью обнажен, такой открытый и доступный мне. Оседлав мои бедра, он снова тянется за поцелуем, и я углубляю его, запустив пальцы в волосы на его затылке и притянув ближе. Он невероятно горячий внутри и я буквально задыхаюсь от удовольствия, когда Нейтан начинает двигаться, положив руки мне на плечи и прикрыв глаза. Он безумно красивый. Ровная светлая кожа, давно не видевшая солнца, мышцы на напряженном животе, розоватые следы от моих пальцев на бедрах. Я гораздо смуглее и грубее от природы, и на контрасте со мной в Нейтане заметно больше аристократических черт. Он ловит ртом воздух между короткими поцелуями и наконец сдавленно стонет, пачкая мой живот там, где задралась футболка. Я тоже кончаю, но не отпускаю его. Притягиваю его к себе, нежно касаясь губ, глажу по пояснице. Я думаю о том, что должен как-то уберечь Нейтана от его разрушительных амбиций, но не знаю, как. Наконец он отстраняется и встает. По внутренней части его бедра стекает сперма. Нейтан двигается с все той же грацией, словно и не устал вовсе, и ищет салфетки — вскоре резко ощущается запах антисептика. Я вытираюсь тоже, застегиваю штаны. Когда он, уже одетый, садится напротив, смотрю на заставшие на экранах космолеты почти с ненавистью. — Ну что, слушай, — говорю я, тяжело вздыхая. Нейтан устраивает все еще не обутые ноги у меня на коленях и слушает. Я вынужден оставить полеты в том количестве, в котором я совершал их раньше. ОСА печально смотрит на меня из дальнего угла ангара, когда я поднимаюсь по трапу гражданского корабля, гораздо более комфортного и презентабельного. Мне даже нельзя коснуться штурвала — не по статусу. Мне положено сопроводить господина полковника Мерфи на встречу с высшими имперскими чинами прямо в столицу, и я стараюсь исполнять эту роль так хорошо, как могу. Нейтан знает, как меня это тяготит, а потому не говорит ничего, когда я кривлюсь от слишком резкого старта и не совсем корректного выхода в гиперпространство — пилот то ли волнуется, то ли не слишком опытен. Только кладет голову мне на плечо, когда между нами и кабиной команды опускается шторка, оставляя нас только вдвоем в креслах для пассажиров. Я все смиренно жду, пока он наиграется в политику, но мы уже на чертовом пути на Ильказ, и нет конца и края этой бессмыслице. — Нейт, — говорю я, замечая, что он не спит, а так и лежит, прислонившись ко мне. — Не устал? — Мм? От чего? — вяло отзывается он, медленно водя пальцами по тыльной стороне моей руки. Там виден хвостик татуировки-змеи, уползающий под рукав черного военного мундира. — От всего этого, — завожу я старую песню. Впрочем, уже без особой надежды. Это бесполезно. Это сродни тому, как люди, прожившие вместе лет пятьдесят, заводят каждое утро разговор о погоде. Мы знакомы всего шестнадцать, но от этого не легче. Я бы понял, если бы он хотел отомстить. Но мы решили этот вопрос еще лет шесть или семь назад. Оказалось проще простого выяснить, что смерть графов Мерфи была результатом не великого имперского заговора, а всего лишь мелкой ссоры с графами с соседних планет. Как и установить, что в живых из подозреваемых остался только один старикашка, как и ворваться на его территорию и приставить бластер ко лбу… Старик был немощен, слаб и плохо помнил, что там за стычка с Мерфи произошла много лет назад. Не узнал он и Нейтана, лишь мелко трясся в своем анти-гравитационном кресле, пытаясь поднять скованную артритом руку и отвернуть мой бластер от лица. Нейтан бесился, пытался вывести старика на эмоции, заставить покаяться, чтобы месть хоть как-то выглядела осмысленной… Я не выдержал первый. Просто нажал на курок, чтобы прекратить мучения этих двоих. Улетали мы молча. Нейтан не помогал, отвернулся в своем кресле и сидел, обняв колени. Месть не принесла облегчения. Это было просто убийство старика, жесткое и бессмысленное. У того даже не осталось детей и внуков, чтобы вести с нами кровавую войну. Его не стало, и ничего в этом мире не изменилось. Не было и кого благодарить. Троюродная бабка Нейтана, которая спасла его тогда и отдала в военную академию, задействовав все свои связи, умерла давным-давно. Больше родственников Нейтан не знал, и во всей галактике мы с ним вдруг остались абсолютно одиноки: ни друзей, ни врагов. — Если ты станешь Императором лет через десять… Ты будешь счастлив? — на корабле нет прослушки, но я понижаю голос, потому что говорить о таком кажется как-то кощунственно, что ли. Где мы, а где Император? — Не знаю, — негромко отвечает Нейтан. Космолет снова трясет, система объявляет выход из гиперпространства. Закладывает уши. Пилот просто придурок. — Я вообще не знаю, что мне нравится, — добавляет он равнодушно. Я закидываю руку ему на плечо теснее привлекаю к себе. Это плохо. Раньше он всегда посылал меня, когда я спрашивал такое, но теперь все чаще начинает грустить или впадать в апатию. Я понимаю, почему. Он все куда-то спешит, с самого побега из Империи, изматывает себя так, что ему просто некогда подумать о том, куда именно он так стремится. — Может быть, я так и останусь просто полковником в Гильдии. Это не так уж и плохо. — Может быть, — вторю я. Заработавшись и слишком сконцентрировавшись на противниках, Нейтан даже не замечает, как на самом деле много у него поддержки. Многие заинтересованы в том, чтобы вернуть ему титул и протолкнуть в парламент. Я нахожу их гораздо большей угрозой, чем открытых врагов. А еще отчаянно боюсь, что Нейтан позволит им использовать себя в их грязных целях, желая получить больше власти. — Что это? — удивленно спрашивает Нейтан, приникая к широкому иллюминатору. Мы выходим из облаков над Ильказом и оказываемся над полем, сплошь усыпанном голубыми цветами. Рядом, словно стальные клинки, тянутся вверх небоскребы, оплетенные трассами и украшенные подвесными балконами с зеленью. Райский Ильказ. Высочайшие технологии и настоящая живая природа, место для избранных, лучших из лучших во всей галактике. — Лён цветет, — отвечаю я в затылок прилипшему к окну Мерфи. Вот таким я бы хотел видеть его всегда. Живым, заинтересованным. Спрятаться в Союзе, командовать маленьким отрядом, а не целой гильдией или Империей, зато не доводить себя до полусмерти — ну почему нет? — Ты был здесь? — Ты что, — качаю головой я. — Просто видел лён на какой-то из других планет. Ильказ недоступен для нас. И не был доступен никогда, будь мы в Гильдиях или работая на саму Империю. Даже покойный граф Мерфи-старший интересовал Империю ровно до тех пор, пока отдавал полезные ресурсы на благо общества и получал иллюзорную защиту взамен. После его смерти планету распотрошили, вывезя все, что можно, и оставили крутиться вокруг местного солнца, словно голый холодный астероид. Что уж говорить о нас. Мы живы, пока Империи это выгодно. И если сейчас Империя делает шаг навстречу, желая в перспективе с помощью нас избавиться от большинства пиратских формирований, это не значит, что скоро мы не окажемся в колонии. — Ты бы хотел жить в таком месте? — спрашиваю я. Мало ли, он согласится. Тогда можно было бы действительно дать взятку, вернуться в Империю, купить маленькую квартирку в одном из таких бесконечных небоскребов и пойти работать на обычных «полезных обществу» работах. Но наша беспокойная жизнь уже оставила свой отпечаток. Мы либо оба полезем от скуки на стену уже через полгода, либо вляпаемся в какую-нибудь переделку. Нужно что-то поинтереснее. Но Нейтан мотает головой. Разглядывает затерянный между полями льна прямоугольник космодрома с блестящими строениями и множеством летательных аппаратов и поясняет: — Скучно и пафосно. То, что пафосно, мы убеждаемся уже в холле имперского парламента. Ему отведено целое стоэтажное строение, полностью стеклянное, в отражении окон которого плывут облака. Внутри все в золоте и белых воздушных завитках лепнины. Нейтан застывает, пораженный, напротив фонтана в виде пирамиды, и мне приходится осторожно тронуть его за руку. После спартанских условий космоса и суматохи и грязи простых районов, в которых я бывал, эта роскошь, пространство, интерьеры, прекрасные платья на женщинах и костюмы на статных мужчинах, высокопарные медленные диалоги и прочее кажутся дикостью. Даже переговоры в космосе с имперцами давали лишь отдаленное представление об их вкусах. И мы, в гильдейской форме, пусть и при погонах, смотримся здесь дикарями. — Забудь про план. Просто не отходи от меня. Ладно? — шепчет Нейтан, пока нас ведут к банкетному залу. — Понял, — киваю. Я бы и так не отошел. В одиночку нам здесь не выжить. Перекусят пополам. Я кожей чувствую хищные, изучающие взгляды. Все знают кто мы, зачем мы здесь и какую пользу и каким образом можно извлечь. Даже Нейтан, хоть как-то привыкший ко всему этому светскому шоу обмена лицемерными улыбками и заключению словесных сделок, явно не в своей тарелке. Их слишком много. Они выросли и варились в этом многие годы. Мы же просто удачливые и довольно сообразительные солдаты. Однако Нейтан берет себя в руки и держится с достоинством настоящего графа. Меня заводит слышать властные нотки его голоса, видеть идеальную осанку и абсолютное равнодушие на лице. Почти всем этим политикам и бизнесменам он годится здесь в сыновья, но, явно заинтересованные и озадаченные, они воспринимают его более чем серьезно. Меня пугает это. До жути, до боли в челюстях, когда я стискиваю зубы, стоя у него за спиной и отслеживая каждый подозрительный жест и взгляд. Эта игра становится слишком высокой. Слишком опасной. Наконец Нейтана приглашают в переговорную. Я обмениваюсь с ним взглядом и отхожу, вынужденный остаться в банкетном зале. Рассеянно подхватываю стакан с чем-то кисло-сладким, завожу беседу с красивой брюнеткой — наверняка дочкой очень-очень важного дяди. Мой полковник возвращается даже быстрее, чем я ожидал. В приоткрытую дверь успеваю увидеть лишь заваленный бумагами длинный стол и спорящих о чем-то мужчин в пиджаках. — Что у нас по расписанию? — спрашивает он непринужденно и выхватывает бокал из моих пальцев. Делает глоток, морщится. Я сверяюсь с маленьким портативным экраном на запястье. Вскидываю взгляд. Вроде, он не расстроен, вроде, не зол. У меня нет с собой бластера, потому что проносить его сюда было бы самоубийством, но, похоже, приканчивать какого-нибудь хитрожопого деда и не требуется. — Можем задержаться на пару часов. Я хотел предложить… — Предложи, — разрешает Нейтан и протягивает мне руку. Ну точно граф слуге для поцелуя. Но я глажу его по тыльной стороне ладони и скорее тяну прочь отсюда. На улице мы снимаем гильдейские мундриры с нашивками и кое-как завязываем на поясе, чтобы не привлекать лишнего внимания. Теплый ветер треплет волосы и тонкую футболку, а запах луговой травы ударяет в нос. Все дороги шумят наверху, сконструированные так, чтобы между ними все равно проникал солнечный свет, а внизу, у подножия небоскребов, разбиты клумбы и палисадники. Между ними тянутся аллеи с лавочками. Рай на земле. Словно красочная голограмма, нарисованная мечтательным художником. Озираясь, как дикари, мы добираемся до небольшого кафе, чья стеклянная веранда окружена настоящим цветущим садом. Нейтан падает на голубой диванчик, а я опускаюсь рядом с ним. Мы не одни. За соседним столиком расположились три пожилые женщины, еще рядом несколько парочек, три девочки-старшеклассницы… Я разглядываю их с любопытством. Какие разные судьбы. Какие разные пути у всех этих людей в одной бескрайней Вселенной. Мой личный путь и моя Вселенная уже размешивает трубочкой лед в высоком стакане с кофе. Потом отправляет в рот последнюю корочку от пиццы. Настоящей пиццы с настоящим сыром, а не разведенным в пакетике. — Все девочки на тебя пялятся, — ворчит он. Я обращаю взгляд туда же, куда смотрит Нейтан. Школьницы дружно отворачиваются и хихикают. — Или на тебя, — говорю я. Он и правда красивый. Пусть смотрят. Этот невинный чистый интерес гораздо лучше похотливых сальных взглядов, которые Нейтан обычно собирает. — Или на наши уродские шмотки. Вот с этим я уже согласен. Стираю пальцем с уголка его губ томатный соус от пиццы и придвигаюсь чуть ближе, чтобы касаться его бедра своим. В Империи есть один плюс — наши отношения легальны. Но это не умаляет ее недостатков. — Что они от тебя хотели? — с губ все же срывается крутящийся на языке вопрос. Нейтан морщится. Глотает кофе и гремит льдом в стакане. — Да толком и ничего. Только один потом отвел в сторону, предложил посадить в парламент. Вернуть титул. Все, как ты думал. Я заметно напрягаюсь. Так же тихо спрашиваю: — А взамен? — Доносить Союзу о планах Империи. Втереться в доверие… — отвечает он, незаметно скользя взглядом вокруг. Я тоже осторожно осматриваюсь. Слежки не видно. — Это тот седой, высокий? Союзный шпион… — Ага. Высоко забрался. Но выше уже не может, — почти прикончив кофе, Нейтан откидывается мне на плечо. Я обнимаю его привычным жестом. Почти по-дружески, никакой эротики. Для всех мы просто мило шепчущаяся парочка в прикидах в стиле милитари. Чуть поворачиваю голову, чтобы поцеловать его в щеку. — У тебя послезавтра нет никаких особых дел. Я впишу тебе в план поездку кое-куда. Вдвоем. — Мм? А в плане будет секс с пилотом в гиперпространстве? — Нейтан хищно улыбается, и я снова прижимаюсь губами к его щеке. — Возможно. Лететь-то далеко, — уклончиво отвечаю я. Он еще не знает, что это не просто вылазка куда-нибудь с целью отвлечь его и немножко взбодрить. Он совсем ничего не знает. Если я расскажу ему, мне влетит куда больше, чем за полеты в Колонию. Я и сам боюсь того, что я задумал, но еще сильнее меня пугает, что он может пожелать остаться здесь. Войти в парламент с тем ужасным условием. Если он это сделает, то жить ему останется недолго. — Ну, тогда я согласен, — коротко отвечает полковник. Весь следующий день Нейтан пытается всеми правдами и неправдами выведать, куда мы летим. Я молчу, как партизан. Он не отстает от меня и в полете. До выхода из гиперпространства остается минут двадцать, и мы уже лежим, едва вмещаясь вдвоем в разложенное кресло, полуодетые и расслабленные после секса. — Какая была надобность полностью отключаться от сети? Вот вдруг мы сейчас летим в пасть рептилоидам? Нейтан устроил голову у меня на груди и закинул на меня ногу. Я же лежу, вытянувшись на спине. У меня затекло все что можно и нельзя, но шевелиться слишком лень, особенно, когда он так тепло прижимается ко мне. — Это не то место, к которому мне бы хотелось привлечь внимание Гильдии. Настолько не хотелось бы, что я заплатил миллионы кредитов, чтобы стереть его из официальных баз и вписать как непригодный для жизни камень на территории Федерации. Благо, что это настолько отдаленный участок на самой границе Империи, что никто не станет поднимать старые документы ради какого-то камня. Нейтан сойдет с ума, когда все же услышит про Федерацию, преимущественно состоящую из ящероподобных существ, шивв и прочих не похожих на людей созданий. — Вечно твои секреты… — фыркает он. Шаловливая рука спускается с моей груди вниз, забирается под футболку и трогает пальцами под пупком. Я вдыхаю и Нейтан скользит пальцами ниже, туда, где над штанами выглядывает резинка белья. — Не успеем повторить, — я перехватываю его руку, чувствуя, что у меня вот-вот снова встанет, и подношу пальцы к губам, чтобы поцеловать. — Побереги силы. Нейтан подтягивается выше и недовольно ворчит мне в ухо. Трется носом о щеку. Мы слишком давно не оставались вот так вдвоем в моем корабле. Я жалею о том, что слушался его и правда пытался забыть, пытался найти кого-то другого, таскал сюда всех подряд, девушек, парней… Им все равно не быть лучше него. Просто Вселенная создала нас друг для друга и нарочно пересекла наши пути. — Силы на что? — Может, ты захочешь меня прикончить, когда увидишь. Нейтан только усмехается. — Выход из гиперпространства через тридцать секунд, приготовьтесь… Мы садимся, и я поспешно поднимаю спинку кресла и придвигаюсь ближе. Нейтан все еще сидит у меня на колене, только поворачивается боком и устраивает ноги между моих, чтобы я видел приборную панель и мог дотянуться до штурвала и рычагов. — Так сможешь? — А пристегнуться ты не хочешь? — предлагаю я без особой надежды. Пусть сидит, даже если он в конце-концов отдавит мне ноги. Ему можно. — Не-а, — тепло выдыхает мне в шею. — Нахрен пристегиваться. Маленькая планета окутана бело-голубыми облаками. Кое-где просматривается вода и серая поверхность земли с налетом зелени — скалы и сосны. Когда я прилетел сюда впервые, зрелище было плачевным. Пни, щепки, брошенная лесопилка и прочая техника, разрытые котлованы, выжженная земля, заброшенные здания, в которых ютились те, кто доживал свои дни, не имея возможности покинуть разоренную планету… — Закрой глаза, — прошу я. — Пожалуйста, пусть там не будет болот и аквадинов, Мэтт, — бросает он, шутя, но подчиняется. Мы быстро проходим облака и кабину истребителя заливает солнце. У берега вода лазурная, а потом уходит в синеву. Волны бьются об острые серые скалы, с которых к ним склонились корявые сосны. Полуразрушенный космопорт с остатками сломанных имперских кораблей, усталыми птицами оставшихся на вырезанных в скалах площадках, маячит внизу. — Установи связь с землей. Диспетчер! Есть кто-нибудь? Я знаю, что есть и что они узнали меня, иначе истребитель сняли еще в атмосфере. Сквозь динамик слышатся помехи, потом пробивается голос: — Девятая площадка ваша, ОСА. Я ориентируюсь на начерченную белым цифру девять и сажаю истребитель. Помогаю Нейтану подняться и сам закрываю ему глаза ладонью, чтобы не подглядывал. Он явно нервничает, как и я. — Разгерметизация кабины. Опускаю трап, — оповещает равнодушный голос искусственного интеллекта. — Выключи турбины. Вообще все выключи. Покорная машина отключает системы. Истребитель вздыхает, словно человек, прежде чем затихнуть и замереть. Из открытого люка тянет соленым бризом и хвоей. Нейтан жадно вдыхает. — Ну, хотя бы тепло, — заключает он, неловко ступая на бетон, покрытый камешками и жухлой травой, которые принес сюда ветер. — Смотри, — наконец говорю я, когда мы выходим из-за крыла космолета, и отнимаю руку от его лица. Он открывает глаза и щурится с непривычки. Прислушивается к шуму волн поблизости, рассеянно скользит взглядом по верхушкам сосен и по двум скалистым пикам вдалеке, а потом пялится на покосившуюся надпись на обветшалом здании космопорта. Проходит пара секунд, прежде чем Нейтан оборачивается ко мне, подлетает и с силой вцепляется в полы моей куртки. Трясет. В его глазах все: ужас, ярость, полное ошеломление. — Ты что наделал, Мэтт?! Что ты, твою мать, наделал? Когда-то он сказал мне, что никогда не вернется сюда. Что лучше сохранить в памяти светлый образ дома, чем увидеть, во что его превратила Империя. Говорил, что любит космос и собирается провести остаток своей жизни в пустоте среди звезд. Я никогда особо в это не верил. — Это больше не Имперская планета. И не твоя тоже. Но здесь хорошо и, наверное, я хотел жить бы здесь с тобой, — говорю я, глядя ему в глаза. Пусть трясет меня, сколько влезет. Или ударит и успокоится. Но Нейтан не бьет. Сползает на землю, сперва вставая на колени, а потом распластывается, словно в молитве, прижимаясь к родной земле. Я не спешу его поднимать, давая прийти в себя. Рядом шумит мотор легкой антигравитационной машинки, напичканной шиввами в капюшонах. Они машут мне маленькими ручками и сверкают из-под накидок зелеными глазами. Замечаю я и Джинни. Она тяжело опирается на костыль, а соленый ветер безжалостно треплет иссушенные песками Колонии кудрявые волосы. — Ты не один, — женщина протягивает мне руку. Я отвечаю на рукопожатие ей и ее молчаливому мужу, суровому на вид. Шиввы окружают нас кольцом, радостно вопя на ломаном межгалактическом и родном ши. — Добрый человек, ши-и ва-кхи! — Приехать, ва ша-кхи! Я похлопываю нескольких из них по головам поверх капюшонов в знак приветствия. — Не один, — соглашаюсь я с Джинни. Нейтан, смущенный чужими голосами, поднимается, оттолкнув мою руку, когда я пытаюсь помочь. Удивленно смотрит на Джинни, потом, все еще потрясенный, молча тянет к ней руки. Женщина неуклюже обнимает его, и муж подхватывает выпавший из рук костыль. Здесь не нужно слов. Болтовни хватит с шивв, не затыкающихся ни на секунду. Из-за скал и здания космопорта подтягиваются поглазеть на новоприбывших немногочисленные любопытные. Всем хочется увидеть маленького графа. Может быть, кто-то из стариков даже служил его отцу годы назад. Нейтан наконец отстраняется, шмыгает носом и пятится ко мне. Я опускаю руку ему на поясницу привычным жестом, а потом ободряюще глажу по спине. — Тебе придется очень потрудиться, чтобы заслужить их доверие, — тихо говорю я. — Я останусь с тобой, что бы ты ни выбрал. Я не жду от него молниеносного ответа. Ему предстоит все обдумать и переварить. К счастью, Джинни улыбается одними уголками губ и разрушает повисшую напряженную тишину: — Идем, я приготовлю обед. Вы оба выглядите неважно. — Мы догоним, спасибо, — киваю я. Глазеющие расползаются вслед за Джинни. Отвожу Нейтана в сторону. От турбин истребителя еще пышет жаром, а на крыльях собрался крупными каплями конденсат. Отсюда сквозь ветви сосен виднеется море, синее и шумное. — Впервые мы сбегаем не по моей идее, — усмехается он, отводя взгляд покрасневших глаз. — Да еще так радикально. И давно ты это проворачиваешь прямо у меня под носом? Вот как. Значит, он уже согласен. Все остальное решить будет несложно — мы эксперты в метаниях по всей галактике. Я привлекаю его к своей груди. Путаюсь пальцами в волосах, глажу за ушами. Наконец признаюсь: — Давненько. — И за кого мы теперь? — интересуется он. — Федерация… Я не вижу его лица. Наверное, Нейтан слишком эмоционально устал, чтобы взбеситься. — С ящерицами? — спрашивает он серьезно, все же поднимает голову и заглядывает мне в глаза. Я не могу не улыбнуться. Поправляю прядь светлых волос, упавшую на его лоб. — С ящерицами. Да какая разница с кем. Лишь бы вместе. В Империи скоро начнут драться на смерть желающие первыми найти ужасных предателей и вернуть нас живыми или мертвыми. Но уж как-нибудь выкрутимся. Всегда выкручивались. — Придурок, — выдыхает он мне в губы. Я обхватываю его лицо руками и целую, мягко приникая к губам. Даже если это против воли Вселенной и наши пути сошлись лишь по нашей прихоти, ради Нейтана я готов повоевать не только с Империей, но и с самой судьбой.