Моя вселенная

Среди песчаной бури солнце кажется огромным белым диском. Ветер гонит темно-желтый песок волнами и тот движется, как живое существо. Я повязываю платок на голову, оставляя открытыми только глаза, и опускаю трап. Шумит разгерметизация. Сбрасываю куртку — пахнуло жаром и духотой — оставаясь в одной футболке. По моим рукам ползут от пальцев к плечам вытатуированные змеи и строчки молитвы на вакхадском. Возвращаться в Восемнадцатую Колонию всегда волнительно. Между округлых крыш крохотных домиков из белого камня уже натянуты тенты. Шиввы, маленькие существа со светящимися зелеными глазками, выгружают из гражданского корабля ящики и коробки — я привез товар и передачки. На черные крылья моего истребителя стремительно ложится тонкими слоями песок, словно планета хочет засыпать пришельцев и не отпустить никогда. Со стороны бараков начинают стягиваться люди и прочие создания. Усталые, замотанные от песка в шарфы и платки, затянутые в стандартные комбинезоны с идентификационным номером, они ненавидят меня в большинстве своем, но все равно ждут. Шиввы предлагают им товар: еда, лекарства, милые безделушки, напоминающие заключенным об их родных краях. Я встаю рядом с коробкой с передачами. — Номер три тысячи шестьсот семь, — шелестит тихий голос. Я смотрю в светлые, словно выгоревшие на солнце глаза, проверяю номер на маленьком планшете и нахожу для женщины картонную коробочку с чем-то гремящим внутри. Она уходит молча. Я и не жду от них благодарности — то, что я делаю, своеобразная плата за мою свободу. — Джинни, — я узнаю ее по татуировке на переносице. Лицо покрыто пестрым платком. Сухая грубая рука с короткими ногтями коротко сжимает мою, и я глажу ее по тыльной стороне ладони. Радостные вопли, долгая болтовня и объятия здесь считаются негласным табу. Экономия энергии. — От твоих, — я извлекаю для нее коробку. В ней простенький проектор, воспроизводящий фотографии с карты памяти, какие-то таблетки и еда — максимум из того, что можно передать заключенному. Маленький чип я вкладываю ей в ладонь. Вечером она сможет увидеть лица родных хотя бы так. — Они готовы тебе помочь. И я готов тоже, — шепотом говорю я, и платок делает мою речь едва различимой. — Пока нет. Я ценю, — качает головой она. — Как маленький граф? — Все такой же, — я делаю неопределенный жест рукой. Джинни понимает, о чем я. — Береги его. — Насколько он мне позволяет, — вздыхаю. Джинни быстро кивает на прощанье и отходит, освобождая место другим. Ночь в пустыне наступает рано. Буря стихает, оставляя после себя песок на зубах и сухость на коже. Военные, охраняющие меня и следящие за порядком, устало бродят рядом. Они тоже покупают у шивв что-то. — Эс пятьсот тридцать один. Я вздрагиваю. Этот номер я не забуду никогда в жизни. Капитан постарел, кажется, еще лет на десять с нашей последней встречи, а ведь я приезжал не так давно. Он держит руки за спиной, сцепив пальцы, приземистый, квадратный, какой-то запыленный, как чахлый кустик в пустыне. — Долго держишься. Не забывай, твое место — здесь, — говорит он. В голосе нет ни злобы, ни презрения. Констатация факта. Я смотрю на него сверху вниз. Я давно не маленький мальчик и могу свернуть капитану шею одним движением, но это станет лишь подтверждением его слов. С годами я понимаю, что он здесь такой же заключенный, как и те, что в комбинезонах. — Я держусь, потому что не забываю, — отрывисто отвечаю я. Это чистая правда. А еще сдерживаю Нейтана, насколько это возможно, ведь его место тоже вполне может оказаться здесь. И за нами никто не приедет. Нейтан находит меня сразу же, стоит моему истребителю влететь в ангар базы Гильдии. Я вижу его силуэт в полумраке между двумя легкими самолетиками еще сидя в кресле. Он стоит, сложив руки на груди. По местному условному времени ночь. Техники, которые встречали меня, куда-то смылись, приглушив свет, и в большом помещении нет никого кроме нас, нескольких кораблей и бескрайнего космоса за закрытым прозрачным экраном. Двигатели затихают, и я поспешно спускаюсь по трапу. — Где ты был?! — вполголоса спрашивает Нейтан, яростно хватая меня за полы куртки. — Я был на Аква-3. Ты ведь знаешь, — отвечаю устало и наклоняюсь, чтобы поцеловать его. Нейтан тянет меня к себе вниз за куртку и вкладывает в поцелуй всю злость и недоверие. Я отстраняюсь и стираю с губы кровь, когда он кусает. — Что можно было делать там так долго?! Там одни болота! — Я продал аквадинам партию имперских бластеров и коробку пластин тризавра, — честно отвечаю я. Это правда, вернее, часть правды. Он и так в вечном напряжении, и я не могу себе позволить волновать его еще больше информацией о том, что я давно летаю в Колонию. — Успокойся. Я глажу его по щеке и снова привлекаю к себе, заключая в теплые объятия. Нейтана мелко трясет. Спал ли он вообще прошлыми ночами? — Это дел на три часа, — устало возражает он. — Там отличное пиво. К тому же, болота правда ничего такие. Нейтан фыркает, пряча лицо в изгибе моего плеча. Я успокаивающе глажу его по спине поверх жёсткой ткани формы. — Тебе нужно поспать, — наконец говорю я. Под серо-голубыми глазами залегли совсем темные тени и чувствуется, что он на пределе. — Ты слишком себя замучал. — Наверное… — Нейтан рассеянно прикладывает руку ко лбу, отстраняясь, и я, обняв его за талию, спешу увести в жилой блок. Каюты старшего офицерского состава отделены контрольно-пропускными пунктами и комнатами отдыха. Нас провожает взглядом сонный охранник и пара уборщиков. В основном Гильдия спит, подсвеченная лишь голубоватыми техническими лампами. Когда на двери за нами вспыхивает красный огонек, показывая, что замок заблокирован, Нейтан повисает на мне. Я укладываю его на кровать, едва ли не такую же аскетично узкую, как в Академии, прямо поверх одеяла. Опускаюсь на корточки, чтобы стащить с него сапоги и носки. Его красивые узкие ступни натерты до крови грубой военной обувью. Я легко ориентируюсь в крохотной каюте с привычной нам обоим спартанской обстановкой. Приношу ему воды, приподнимаю его, чтобы раздеть, мягко целую в висок. Нейтан измученно мычит, жмется ко мне и просит остаться. Мне невыносимо больно видеть его таким. Он берет на себя слишком много, потому что не умеет иначе, и все, чего я бы хотел, так это как-то разделить его ношу. Но полковник Мерфи может быть только один, единственный и неповторимый. Вернувшись из душа, я на ходу стягиваю с себя одежду и забираюсь к Нейтану под одеяло. Обнимаю его со спины, укладывая руку поперек живота, коротко целую плечо, уверенный, что он спит. — Мэтт… Мне нужна будет помощь на следующей неделе, — бормочет он сквозь сон. — Конечно, — тихо отвечаю я. — Спи. Придется отменить все дела. Потерять деньги не так страшно, как Нейтана. Я вдоволь натрахался со всеми подряд на разных планетах, куда меня заводил путь контрабандиста во время наших очередных попыток жить друг без друга. Я так больше не могу. Во всей Вселенной нет никого, кого бы я любил так же, как моего маленького безрассудного графа. Встреча проходит в неформальной обстановке, но вокруг все равно слишком много военной формы, нашивок и знаков отличия. Я же представляю сам себя, а не какую бы то ни было гильдию, Союз, Федерацию, Империю или пиратское формирование. Поэтому мне позволительно занять стратегическую позицию за угловым столиком и быть одетым так, как я желаю. Это выгодно: свободная зеленая куртка легко скрывает тонкий бронежилет, бластер под полой и дополнительные заряды для него. Когда мимо проходит особо подозрительный парень с вышитыми пирамидками на рукаве, я наклоняю голову, пряча нос в платке на шее, и натягиваю пониже рукава, скрывая татуировки. Просто какой-то бесполезный пиратишка в уголке. Нейтан как всегда прекрасен. Гладко причесанные волосы, зауженные брюки, заправленные в сапоги, мундир, безупречные манеры. Он сдержанно улыбается старикашке-имперцу, стоящему у стола с закусками, и крутит в пальцах бокал с белым вином. Мое же дело — следить, слушать и запоминать. Собирать сплетни, оценивать направленные на полковника Мерфи взгляды и вытащить его, если здесь начнется какая-то хрень. — А-а, О’Коннор, — приветливо тянет молодой рыжий мужчина, падая на стул напротив меня. — Как ты? А вот это уже настоящий пират. Сегодня, когда все пришли заключать сделки и обозначать договоренности, его не тронут. Лоренцо протягивает мне руку, и я жму его узкую ладонь с клеймом герба Союза, искоса продолжая следить за тем, что происходит вокруг Нейтана. — Живой и ладно, — коротко отвечаю я, делая глоток горькой газировки из высокого стакана. — Чего тебе? С одной стороны, я боюсь пропустить что-то важное, а с другой, присутствие Лоренцо делает мое нахождение здесь менее подозрительным. — Хочется пару самолетиков легких, — мечтательно тянет он. — Летать как птица… — Я подумаю, что можно сделать, и сообщу, — лениво отвечаю я, глядя мимо пирата. Сухая серьезная женщина из Десяти Солнц кажется мне подозрительной. Я вижу ее впервые, несмотря на подчеркивающие высокий чин погоны. — Оплата теперь только кредитами. — Зачем они тебе? Дать взятку и вернуться в Империю? — Ага. Напишу слезное письмо прямо господину Императору. Возвращение блудного сына. Лоренцо ржет. Я внимательно изучаю женщину. Нейтан все еще болтает с противным стариканом, и тот буквально облизывает его похотливым взглядом. Я давно должен был привыкнуть, но мне все равно мерзко. — Скучный ты сегодня, О’Коннор, — хлопает по столу Лоренцо, не выдержав молчания. — Пойду. Я поднимаюсь вместе с ним, залпом допиваю газировку и делаю вид, что меня ну очень привлекают цветные банки с напитками как раз около женщины, скользящей по толпе внимательным острым взглядом. На меня поглядывают, с любопытством и опаской те, кто все же узнает. Кто-то помнит перестрелку на таком же собрании год назад, но большинство с нетерпением ждет, пока мы облажаемся. Я даже не хочу знать, во сколько кредитов или слитков уже оценены наши головы. Тем временем Нейтан и старикан уходят. Так должно быть — сделка о группе из десяти медиков и целом охрененно большом грузовом контейнере с новенькой техникой и оружием должна проходить без посторонних ушей. По инструкции Нейтана я должен остаться разнюхивать ситуацию в большом зале до конца, но я выжидаю лишь полчаса и выскальзываю в коридор. Я и так много узнал, а ему может понадобиться помощь. Я не верю Имперским дедам. Если кто-то досидел там до таких лет, это значит он совсем уж гнида. Я медленно иду по коридорам, прислушиваясь. Отзвуки голосов и музыки мешаются с тихим техническим гулом, сбивая с толку. Интуиция не обманула, я как раз вовремя. Нейтан выбегает из переговорной, задыхающийся, в распахнутом мундире, и чуть ли не сбивает меня с ног. Несложно догадаться, что у него вот-вот случится истерика, поэтому вместо расспросов я буквально волоку его в сторону кают. Там он выкручивается из моих рук и несется в ванную. Включает воду в раковине на полную катушку и остервенело трет лицо. — Нейт, — я легко касаюсь его плеча и поглаживаю. Потом выключаю кран и подаю полотенце. Он хочет было отвернуться, но я не позволяю, удерживая за плечи. Нейтан растирает жестким полотенцем слезы, так и катящиеся из глаз, и упорно отводит взгляд. — Я чувствую себя таким грязным, — кривится он, и зажмуривается. Я отбираю у него полотенце и привлекаю к себе. Глажу по щекам, смахивая слезы. — Ну что же ты, — говорю я, и мне самому так больно, обидно и горько, что хочется прямо сейчас вытащить бластер и прикончить каждого, кто когда-либо косо на него смотрел. — Я убью его. Пойду и убью прямо сейчас. Нейтан знает, что это не пустые слова. Он повисает на моей руке уже на выходе из ванной и упирается ногами в пол. Я тяжело дышу и сжимаю кулаки. Меня по горло достала Империя, Гильдия, вся эти дурацкие политические игры в космосе. — Не уходи, — твердо говорит он. Мы замираем в центре крохотной каюты в голубоватом полумраке. Он снова ревет. Я смотрю на Нейтана, отчаянно пытаясь сдержать рвущийся наружу гнев. — Почему ты меня любишь? — спрашивает он, шмыгая носом. Я не понимаю вопроса, но мысли о расправе отходят на второй план. Делаю шаг к нему, но Нейтан бьет меня ладонью в грудь. — Как меня можно любить?! Меня ненавидит вся Вселенная, и только с тобой что-то не так! Он снова толкает меня, вкладывая в удары накопившиеся отчаяние и боль. — Как можно любить такого, как я?! Нейтан срывается на крик, и я, перехватив его запястья, рывком тяну на себя. Крепко обнимаю, покрываю короткими поцелуями его заплаканное лицо. Когда я касаюсь его губ, Нейтан отвечает так же яростно, как только что меня бил. Не разрывая поцелуя, забираюсь руками под его одежду и трогаю его везде, до куда могу дотянуться. Хочу, чтобы он чувствовал только меня и помнил только мои руки на своем теле. Я правда люблю его, и это так естественно, что я не сумею ответить, почему. Стаскиваю с него одежду, целую шею, плечи, подтянутый живот и даже внутреннюю сторону бедра, когда он оказывается подо мной на кровати. Нейтан тянет меня за волосы наверх, тут же вовлекая в поцелуй, разводит ноги и стискивает колени на моих бедрах, подставляясь и желая оказаться еще ближе. Я мну его ягодицы и прикусываю нижнюю губу, а потом резко вхожу. Он скулит, стискивает мои плечи, царапая их ногтями, и откидывает голову на подушку. Если я не могу убить его врагов прямо сейчас, то я хотя бы хочу помочь ему забыться, чтобы не было больно, стыдно и страшно. Я целую Нейтана снова и снова, неглубоко, но жадно, то и дело отрываясь и хватая ртом воздух — жарко и сбилось дыхание. Его вспотевшее тело липнет к моему, и сам он весь льнет ко мне, едва ли не лишая возможности двигаться. Я на пределе. Прижимаюсь губами к его виску, и Нейтан выгибается в моих руках, сжимаясь внутри и со стоном кончая. Мне кажется, что я на миг теряю сознание, так ярко накрывает меня оргазм, а потом, обессиленный, падаю рядом. Мы молчим какое-то время, приходя в себя. Когда я слабо шевелюсь, собираясь свесить ноги с кровати, Нейтан укладывается мне на грудь и просит: — Не уходи. Давай просто полежим. — Конечно. Я и правда всего лишь его цепной пес, послушно делающий все, чтобы он ни попросил. Хотя Нейтан никогда не приказывает мне так, как своим реальным подчиненным, строгим, не терпящим возражений тоном, я все равно готов выполнить любую его просьбу. Он гладит меня по руке, задумчиво скользя пальцами по змеям и вакхадским буквам-закорючкам. В некоторых местах рисунок неправильно стыкуется — шрамы. — Родственники твои, — говорю я. Нейтан усмехается и щипает меня. Он правда похож на змею. Сильный, изворотливый, ядовитый. — Фу, не хочу быть мерзким склизким рептилоидом. — Да ну, они же не склизкие, — возражаю я, зарываясь пальцами в его волосы. Он любит ласку, особенно, когда я глажу за ушами. — И ты был бы вполне миленькой такой ящерицей. — Тогда бы ты тут со мной не лежал. — Почему? Я бы тоже был ящерицей, — я слабо улыбаюсь. Нейтан приходит в норму, и это не может не радовать. — Фу-у, секс рептилоидов, ну и гадость, — сквозь смех возмущается он, игриво выкручивается из моих рук и отворачивается к стене, закрыв лицо руками. Я не даю ему ускользнуть от меня и тесно обнимаю со спины. Целую за ухом. Шутки шутками, а меня давно гложут совсем другие мысли. Я уже не раз заводил этот разговор, и догадываюсь, каким будет ответ, но все равно говорю: — Нейт, это все становится слишком тяжело и опасно. В какой-то момент ты не вывезешь. Он заметно напрягается, но молчит. Хорошо, что я не вижу его лица, так проще. — Все эти вокруг… Я видел, как они смотрели на тебя сегодня. Они только и думают, как бы продать наши головы подороже. — И что? — наконец сухо спрашивает Нейтан. Его пальцы, до этого гладившие тыльную сторону моей ладони, замирают. — Давай убежим. Бросим все и убежим. К рептилоидам, я не знаю, или в Союз… — Нет-нет-нет, — перебивает он решительно. — Смысл? Везде одно и тоже, чины и деньги. Нет разницы, Гильдия или Союз. К тому же, намечается диверсия на пиратов в системе Солнца-26, я буду руководить. Если удастся отбить у них планету, у нас появится первая не космическая база. Я тяжело вздыхаю и зажмуриваюсь. Ему нахрен не нужны деньги, он и поесть-то забывает, не говоря о деликатесах и роскоши. И на Гильдию ему в сущности плевать — он покинет ее первый, как только почувствует, что здесь больше нечего ловить. Я не понимаю, кому и что он доказывает. Не понимаю, как можно наслаждаться властью, когда она же тебя убивает. Нейтан снова поворачивается ко мне. Я открываю глаза, и он кладет ладонь мне на щеку. Гладит большим пальцем уголок губ. — Я вывезу, Мэтт. Просто мне понадобится чуть больше твоей помощи, чем раньше. — Хорошо, — вымученно соглашаюсь я. Все, что угодно для моего маленького графа. Я мог бы схватить его в охапку и увезти куда-нибудь, но понимаю, что Нейтан никогда не простит меня, если я нарушу его великие планы.