Мне не плевать на тебя

— Да, Дирк, ты прав, пойти на концерт оказалось отличной идеей, пусть даже я не фанат 3 Doors Down, но они хотя бы умеют… Дирк? Дирк?! Ты что, спишь? Мы приехали, просыпаемся.  — А? — Дирк всхрапнул, услышал смех и, сонно улыбаясь, потёр глаза. — Прости, сейчас я расстегну ремень и выйду. Влюблённые вышли из машины, закрыли её и через несколько минут оказались уже дома. Они болтали почти всё время, правда Дирк в основном говорил, а Патрик слушал и пореже него вставлял комментарии, но это для них было обычным. Дирк более эмоциональный и открытый, очень общительный, найдёт подход к практически любому человеку, он не чурается плакать, и для Патрика он как источник света, который появился однажды в его жизни дождливым осенним вечером и остался в ней навсегда. Патрик опора, надёжный и смелый, не часто бывает многословным, некоторые его недолюбливают, но на работе его уважают. Вот только иногда он бывает настолько скрытным, что даже Дирку не удаётся пробиться сквозь панцирь, приходится с этим мириться. Но ничего, они уже два года вместе и привыкли к особенностям друг друга. Зайдя в спальню, они, целуясь, сняли с друг друга часть одежды и Патрик, раздев Дирка до пояса, повалил того на диван, устраиваясь между его ногами. Дирк, томно дыша, подставлял свою шею и грудь под поцелуи, цепляясь пальцами за обивку дивана, готовился к тому, что сейчас мужчина снимет с него джинсы и нижнее бельё и войдёт, жарко приведя обоих к пику, и тут Патрик, вздохнув и вытерев со лба пот, целует возлюбленного в губы и отстраняется. Дирк, не открывая глаз, тянется за поцелуями, но, понимая, что что-то не так, открывает глаза — чтобы увидеть виноватую улыбку Патрика. — Прости, Дирк, не сегодня. Не потому что я стар, хотя мне уже 50, я просто… не смогу.  — Но ты же… — не понимает Дирк, взглядом показывая на бугорок в штанах, но не тянет руки, пытаясь расстегнуть брюки, а, неопределённо пожав плечами, соглашается. — Ладно, ты прав, мы редко когда просто засыпаем вместе, обычно мы трахаемся, а потом спим. Тогда давай разденемся до трусов и заснём в позе ложечек, хорошо? Патрик, подмигнув, соглашается, помогает Дирку раздеться, затем справляется со своей одеждой, и они вместе устраиваются на большой и крепкой кровати. Патрик прижимается к спине любимого, целуя того в шею, обхватывает рукой за грудь и, пожелав спокойной ночи, засыпает. Следом в сон проваливается и Дирк. Часы на тумбочке у кровати показывают 2:45, меняют цвет с фиолетового на пурпурный, затем превращаются в машинку, которая скатывается на пол, а уже там вместо машинки появляется девушка. Она, помахав рукой спящим мужчинам, выходит из спальни и направляется в свою комнату. Всё, Патрик и Дирк вернулись целыми и невредимыми, теперь можно ей побыть человеком не боясь, что с ними что-то случилось.

***

Прошло два года после их знакомства, два года Патрик знает сестру Дирка Мону и его друзей. За это время много чего произошло и, к сожалению, не все события были хорошими. Одно из них вообще хотелось забыть как страшный сон. Увы, разве Вселенная будет слушать? Разве её волнует, как живут её подопечные? Разумеется нет! Лишь только благодаря друзьям Дирк остался в живых и Патрик, смотря в редкие минуты ночного бодрствования на спящего любимого испытывает болезненный укол вины за то, что не смог вмешаться и его защитить. Временами ему снятся сны, в которых меняются локации и некоторые эпизоды, но конец всегда один — Дирк погибает. Либо на руках у Патрика, либо вообще один, никого нет рядом с ним во время смерти. Потом Патрик, проснувшись, тяжело дышит, пытаясь привести в порядок нервы и стирает пальцами невольно выступившие слёзы. Казалось бы, Дирк жив, Джейк в тюрьме, всё же хорошо! Но нет. Дирка избил бывший парень как раз в тот момент, когда Патрик был на работе, избил так, что тот месяц или даже чуть больше лежал в коме, бил с пьяным остервенением, пощадив только лицо. Услышав звонок мобильного, Патрик взмахом руки прервал важное совещание, улыбнулся, увидя номер Дирка — и тут же, получив страшную новость, побледнел и уронил на стол телефон. То, чего он так боялся, сбылось, никого не было в тот момент, никто не смог его защитить. Совещание пришлось прервать, отрешённому Патрику дали стакан воды, секретарша, позвонив «Дирку», узнала где находится больница, вызвала такси и поехала со своим шефом в качестве поддержки. Тина, бывшая полицейская, просто не могла оставить Спринга одного и тот был ей благодарен. Доехав до госпиталя, они встретились с Тоддом и Фарой и, дождавшись конца операции, оказались уже у постели Дирка в реанимации. Дирк с забинтованной окровавленной головой, бледный, с кислородной маской на лице, окружённый всевозможными медицинскими приборами казался маленьким и беззащитным, на него больно было смотреть. А Патрик смотрел, впитывал в себя этот образ, гладил еле тёплую ладонь, коря себя последними словами. «Защитник», тоже мне, мог бы и перенести совещание, ты ведь чувствовал, ты знал, что Джейк может и не отстать, ты!.. Да что толку, всё равно случившееся исправить нельзя. Дирк, к счастью, оказался достаточно крепким малым и, после того как очнулся, потихоньку стал приходить в порядок (но ходить и есть самостоятельно ему пришлось учиться заново), потом он вернулся в их теперь «живую» квартиру, где его заждались Мона и слегка располневший Чарли. Всё пошло своим чередом, возможно и ужасные сны бы прекратились, а всё же, как и сейчас, на сердце Патрика было неспокойно. Наверное стоило поговорить с Дирком, объясниться, глядишь, отступят они, если пересилить себя, отойти от стереотипов. Но как? Как от них отойти, если они вбиты под корку отцом, дедом, окружением? Как?..  — Патрик, ты чего не спишь? — сонно прозвучало позади Спринга, ласковые руки обняли его со спины и стали гладить по плечам. — Приснился страшный сон? Это всё неправда, ты здесь, рядом со мной, всё хорошо. Дыши. Помнишь, как ты меня успокаивал после моих кошмаров? Так вот, теперь и ты — дыши. Вот так, глубокий вдох и выдох. Пожалуйста, попытайся… Патрик пытается дышать, борясь с собой. С ощущением, что сейчас утонешь. Надо брать пример с Дирка, верно? Тоже, как он, рискнуть высказаться, заплакать, в конце концов, вылить море боли, но это тяжело. В голове, ужасно не вовремя, возник дед, как будто наяву говорящий мерзкие слова: «На кой чёрт содомиту кикбоксинг? Зачем ты вообще живёшь, ты не мой сын! Ты ни победить не можешь, ни потомство дать, ещё и разнылся тут. Плакса!» Почувствовав на лице слёзы, Патрик закрыл лицо руками. А от ладоней, гладивших его, ещё больше хотелось плакать. Дожили, его успокаивает человек, которому было в разы больнее, у которого вся семья погибла… Который не знал многие годы, что такое любовь, дружба, а у тебя было всё. Сопляк!  — Я сильный человек, не сопляк, — шепчет Патрик, споря с дедом у себя в голове, — я могу любить и мужчин, плакать не стыдно. Ты не имеешь право осуждать меня. Не имеешь… право. Дирк сидел, обнимая Патрика, кусал губу, и молчал. Ему было больно, хотелось помочь возлюбленному, но он не совсем понимал каким образом. Слова Патрика, его очень редкие слёзы. Почему они настолько редкие? Дирку было горько и стыдно, что он, когда вспоминалось прошлое, говорил больше о себе, даже не пытаясь Патрика разговорить, а теперь тот плачет весь окаменевший, судорожно дышит, явно не справляясь с тем, что нашло на него. Объятия не помогают, слова до мужчины, ушедшего глубоко внутрь себя, не доходят. Наверное, пришло в голову Дирку, так и должно быть. Должно выйти, выплакаться, а он будет тут сидеть, обнимая, и поможет. Не оставит в беде. Время шло, мужчины продолжали находиться в тишине. Патрик, постепенно успокаиваясь, мысленно благодарил Дирка за то, что тот сидит и не осуждает, не насмехается над ним. Не предъявляет ничего, просто воспринимает его слёзы как должное. Это было и приятно, и непривычно, хотелось спросить, поговорить на данную тему, прямо сейчас. Чтобы доказать самому себе такую простую истину — дед абсолютно не прав. И Патрик, взяв Дирка за руку, ощущая, как каждое сказанное им слово сбрасывает груз с души, заговорил. О родителях, в общем-то хороших, но занятых фирмой по самые уши, поэтому Патриком с детства больше занимался овдовевший дед, чем они. Об автокатастрофе, в которой не погиб лишь потому, что не захотел ехать в гости к деду в дождливую погоду и остался дома. О «воспитании», благодаря которому дед из кумира стал самым ужасным человеком, которого мужчина когда-либо знал. Ты упал с велика и едва не сломал ногу? Нельзя плакать, ты не девчонка, это им можно, им позволено, не тебе! Девушка дала пощёчину, потому что ты без спроса её поцеловал? Дурак, надо было брать её с напором! А о том, чтобы выйти из поединков не победителем не могло быть и речи. Что на ринге, что в жизни надо было драться, не показывать слабость, добиваться своего, иначе ты не мужчина.  — Даже когда мне сломали нос, когда бой закончился нокаутом и я очнулся в больнице, я всё равно хотел идти на ринг! И дед меня подначивал, мол, чего я тут лежу, сегодня последний матч, я могу взять реванш! А я ему верил, он действительно был для меня тогда всем. К счастью тренер настоял, вытолкал деда, я отлежался и… прозрел. Связал всё воедино. А потом ещё я влюбился в Дженсена, не хотел признаваться в этом родичу, зная к чему это может привести, но мы нечаянно спалились и… Он отреагировал на поцелуй так, словно увидел кобру у себя в комнате! Выгнал за шкирку Дженсена, на меня налетел, наговорил много отвратительных фраз. Я очень был рад, когда наконец-то смог от него переехать и начать свою самостоятельную жизнь. Пока Патрик молчал, собираясь с силами для дальнейшего изливания души, Дирк достал из ящика в тумбочке платок и протянул его Патрику, затем он, услышав стук в дверь, вышел из комнаты и спустя какое-то время вернулся с Моной, несущей на подносе чашки с чаем, от которого успокаивающе пахло мелиссой. На просьбу остаться с ними Мона, улыбнувшись, ответила отказом, пожелала паре удачного разговора и отправилась к себе в комнату.  — Мы с Дженсеном недолго пробыли вместе, — продолжил Патрик, откладывая недопитый чай в сторону, — он захотел стать тренером в Нью-Йорке, я же остался в Сиэтле. Кикбоксинг перестал мне так сильно нравиться, а тут ещё и дед умер. И так как фирма всё-таки была отцовской, то она досталась мне. Мне пришлось доказывать партнёрам, второму директору и прочим, что я могу ею управлять, что мои ориентация и молодость ничего не значат. Я настолько погрузился в бизнес, что не смог нормально сочетать желание иметь отношения и работу. Да, когда я познакомился с Кэтрин, то «реабилитировал» себя в их глазах, сам понимаешь почему, но… была ли она счастлива со мной? Мне едва исполнилось тридцать, я был слишком амбициозным, радовался свободе от абьюзивного родственника, и уделял своей избраннице, увы, недостаточно внимания. Патрик сидел, иногда улыбаясь, вспоминая что-то хорошее из жизни с Кэтрин, но, дойдя до момента с тем подающим надежды коллегой-врачом, в которого влюбилась женщина, улыбка Спринга поблекла. Он всё-таки любил её, но не смог сохранить отношения и отпустил. Не зря, ведь Кэтрин создала куда более лучшую версию семьи чем имела, она счастлива, воспитывает дочь Лидию. Теперь, спустя столько лет, появляется Дирк. Можно думать что прошлое забыто, не стоит никому ничего доказывать, он крепко стоит на ногах. Верно? Нет. Патрик узнал как тяжело было Дирку, пообещал себе его защищать, в его жизнь влился свет, он снова поверил в то, что достоин любви. Тем не менее один ужасный вечер едва не уничтожил всё. И идти дальше не вспоминая о том, чего, увы, невозможно было предотвратить, не получалось. Дирк сидел, смотрел на застрявшего в своих мыслях любимого и отчаянно пытался разрушить тишину. Что же такое сказать чтобы сделать Патрику лучше? Вернуть на осунувшееся красивое лицо улыбку? Почему именно сейчас красноречие ему изменило, чёрт возьми?! Думай, Дирк, думай, ставь точки над «і», крути в голове всё то что слышал сейчас! И тут, когда Патрик, выпив успевший остыть чай, хотел было выйти на балкон и побыть там, Дирк, встрепенувшись, схватил его за руку и усадил обратно. Взглянул в родные зелёные глаза. Без Патрика он бы не выжил, Патрик был первым, кого увидел Дирк, очнувшись в больнице, он терпеливо утешал его, помогал. Не бросил даже когда Джентли был на инвалидном кресле, с угрозой никогда больше не ходить. Чувствуя, что глаза стали мокрыми от слёз, Дирк, всхлипнув, прижался к Патрику, устраивая голову на его плече, и, когда поток слёз поутих, а нежные объятья дали силу, тихо, отчётливо заговорил:  — Не думай, больше не думай о том что ты виноват в том что случилось, слышишь? Это вселенная виновата, она в тот вечер столкнула меня с Джейком! Ты не обязан, не должен вечно быть со мной! Ты не какой-то там образ идеального спасающего возлюбленного, а просто человек. То, что тебе внушал дед про твою любовь, про тебя лично пусть останется в прошлом вместе с ним. Я люблю тебя, мне плевать что ты би, плевать что ты проигрывал, потому что всё это никак не характеризует тебя. Главное что ты со мной, даришь надежду, и тоже любишь меня. Патрик, слыша что говорит Дирк, впервые за долгие минуты их разговора смог вздохнуть полной грудью и улыбнуться, осознавая. Они справились, поговорили, проблема решена! К чёрту деда, он больше не имеет над ним власти! Он — прошлое, весьма болезненное, но прошлое, а настоящее перед ним. Не до конца поправившееся от последствий комы, но всё равно его. И обниматься с Дирком, являясь инициатором, намного приятнее чем казалось. Вот только чудо, зевая, едва не свалилось с кровати, пришлось его, сонно улыбающегося, ловить и укладывать спать. Теперь Патрик лежал, прижимая к своей груди уснувшего Дирка, и смотрел на медленно поднимающееся зимнее солнце.