Демон

      — Вино! Вино! Домашнее вино! Подходим! Покупаем!       — Рыба! Свежая рыба! Только что из воды! Кто забыл купить рыбу?       — Распродажа зимних курток! Все размеры есть!       Как и на любом приморском рынке здесь было шумно и оживлённо. Продавцы активно и быстро отпускали свой товар, рекламируя его на ходу, а покупатели не торговались — это было бесполезно. Если цена не устраивала, просто переходили к другому прилавку или точке, чтобы получить там другую цену. Купить можно почти всё, что плавает, ползает, прыгает и скачет в море: любую рыбу, разных моллюсков, устриц, водоросли. А ещё фрукты и овощи, по сезону или привозные, из Пентоса, мясо, ковры, краску для стен, детские игрушки, бисквиты, оливковое масло и даже гвозди на вес.       — Господин, молочка не желаете? — спросила рыженькая, вся в веснушках девушка. — У нас коза хорошая, и молоко хорошее даёт, сладкое.       — Что ж, если хорошее, то я, пожалуй, куплю пинту… — Мужчина простоватого вида остановился, опершись на трость; в его левой руке была корзинка, в которую он складывал покупки, а за корзинку держалась худенькая бледная девочка в панамке. — Сколько?       — Шесть.       — Ух, как дорого! — изумился покупатель. — Ещё неделю назад было три!       — Так война же, — ответила рыжая с таким видом, будто позади неё шли боевые действия.       — Да-да, война, — мужчина покачал головой, отдал ей деньги и взглянул на девочку. — Пойдём, дитя, я куплю тебе попить, сегодня очень жарко.       — А мы будем кормить уточек? — Голос у девочки был тихий, совсем бесцветный.       — Конечно. Только присядем вон за тем столиком, попьём сладкой воды.       Несмотря на раннюю и по-летнему жаркую весну, море ещё не прогрелось, поэтому туристов было мало. Но они всё-таки были — не все же приезжают на отдых в разгар курортного сезона. Привыкшие местные не обращали на них внимания. Вот и этот мужчина с ребёнком ни у кого не вызывал интереса. Пару раз в неделю появлялся на рынке, покупал рыбу, хлеб, первую клубнику. И лекарства в аптеке — обезболивающие, антисептики, бинты, одноразовые пелёнки. Торговцы, если и замечали столь частый и обширный набор аптечного товара в его корзинке, лишь пожимали плечами: мало ли, зачем ему всё это… Может, собственную больную ногу лечит. Нога его была явно нездорова, из-за чего он сильно косолапил и опирался на трость.       Они прошли вперёд, туда, где под парусиновым навесом располагалось что-то среднее между прибрежным баром и простой уличной забегаловкой. На каждом рынке наверняка есть нечто подобное, где можно перекусить горячей лепёшкой или же плотно пообедать супом из устриц и жареной на углях рыбой. Под навесом всегда не так жарко и приятно полюбоваться гладью небольшого прудика, в котором плавают утки. Хромой купил стакан воды с сиропом и пачку чипсов. И пока девочка отрешённо цедила из трубочки воду, отставил корзинку, прислонил к столику трость и осторожно надорвал упаковку.       — Моё почтение, милорд. — К ним подошёл крупный, средних лет мужчина с угрюмым неприветливым лицом. Малышка никак не отреагировала, зато колченогий поднял голову и улыбнулся кончиками губ.       — Здравствуйте, сир А́льфред. Присаживайтесь.       Мужчина отодвинул плетёный стульчик и сел.       — Как здоровье Его Милости?       — Всё хорошо. Солнце и морской воздух явно ему на пользу. Но вы чем-то встревожены?       — У меня плохие новости, сир. Принц Мейлор…       — Иди, милая, — колченогий протянул девочке пакет с чипсами, — покорми своих птиц. Только будь осторожна, не подходи близко к воде. — Ребёнок покорно побрёл к пруду, а он повернулся к сиру Альфреду. — Продолжайте, я слушаю.       — Принц Мейлор погиб. Машину, в которой они ехали, расстреляли на выезде из Горького Моста. Сир Рикард Торн умер сразу, а мальчик, говорят, был ещё жив, когда его вытащили из машины. Люди дрались за право доставить его либо королеве, либо лорду Хайтауэру и буквально разорвали его на части.       — Ай-яй-яй, — выдохнул колченогий. — Несчастный малыш. Какая страшная смерть… Нашли виновных?       — Арестовали некоего местного предпринимателя по имени Масляный Бен, его помощника Проныру, сотрудницу прачечной Иву-Колотушку, какого-то мясника с рынка. В общем, кучу людей, но, возможно, они все случайные. Просто люди, бывшие в тот момент на мосту.       Стронг — а это был именно он, — ничего не ответил. Смотрел в сторону пруда, куда направилась девочка, и сиру Альфреду почему-то подумалось, что этот человек неискренен в своей скорби. Где-то внутри шевельнулось подозрение: уж не он ли подстроил смерть мальчика? Не в прямом смысле, конечно, просто отправить единственного оставшегося в живых сына короля Эйгона, его наследника, прямо в логово приспешников Рейниры — весьма сомнительный способ его спрятать. Хотя, если подумать, то и сам король прячется не где-нибудь, а на Драконьем Камне. И в этом есть непреложная истина: затаиться там, где тебя не будут искать. Не зря же мудрые говорят, что темнее всего под лампой.       Сир Альфред Брум был находкой для любых спецслужб. Он не блистал умом, и наблюдательностью тоже не отличался, зато амбиций у него было через край, и очень сложный характер. Много лет прослужив в охране Драконьего Камня, он рассчитывал на должность кастеляна, но Рейнира не доверяла ему. Желанное место в итоге занял Роберт Квинс, и это пробудило в душе Брума зависть и злобу. Поэтому, когда люди Стронга вышли на него с предложением о сотрудничестве, он согласился не раздумывая.       — Вы сказали новости, — прервал его размышления колченогий. — Значит, есть ещё?       — Да, сир. Армия Кристона Коля разбита, а сам он пал смертью храбрых.       — Какое несчастье…       Ларис уже всё это знал. Он знал даже больше, чем было известно сиру Бруму. Например, о том, что у женщины-прачки проблемы с психикой. По одной из версий она пыталась спасти маленького принца, прикрыть собой, но в давке сломала ему шею. Знал он и о том, что леди Моргана Касвелл, вдова казнённого за госизмену Аллана Касвелла, распорядилась доставить тело ребёнка в Королевскую Гавань, где Рейнира, увидев его, якобы разрыдалась. По другим сведениям Рейнира и не думала рыдать, наоборот, обрадовалась, однако приказала похоронить малыша с почестями, по обычаям Таргариенов. А её шут обвинил во всём самого Лариса. «Тот, кто собирает слухи, так же легко может и распускать их», — заявил Грибок. Ещё он знал, что несколько дней спустя передовые отряды армии Хайтауэра подошли к Горькому Мосту и принялись расстреливать и жечь окрестные деревни и посёлки, склады с продовольствием, элеватор, сельхозтехнику, септы, школы, магазины и жилые дома. Сожгли даже госпиталь для раненых, которых доставили сюда после боёв за Длинный Стол — вотчину Мерривезеров. Солдаты безжалостно расправлялись с пытавшимися бежать из города: били по машинам, не обращая внимания на надписи «Дети» и белые тряпки, которыми люди обозначали себя как мирных, стреляли в упор, сбрасывали с моста в реку. Леди Касвелл обратилась к сиру Ормунду с просьбой о милости для горожан, но принц Дейрон ответил, что всем им будет оказана та же милость, что и его племяннику Мейлору. И тогда у неё, леди из древнего дома Бейнфорт, бывшей фрейлины королевы Алисенты и любовницы принца Деймона, не осталось выбора. «Пощадите хотя бы моих детей, милорд», — написала она в записке и велела охране выпустить свою дочь-подростка и двоих малолетних сыновей за ворота замка. А сама покончила с собой — позор плена был для неё хуже смерти. Неизвестно, тронул ли её поступок сердце Ормунда Хайтауэра, однако дети остались живы. Чего нельзя сказать о гарнизоне замка: всю сложившую оружие гвардию казнили вместе с командирами.       И о смерти Кристона Коля он тоже знал. О том, как его армия шла через пылающие Речные земли — местные лорды жгли всё на его пути. Им не мешал даже дождь; они использовали любую возможность, чтобы устроить пожар, применяли зажигательные смеси, бензин и масло. Техника вязла в раскисшей земле, солдаты гибли, натыкаясь на засады, пропадали без вести, ночами бросали оружие и уходили в лес. Об их судьбе никто даже не пытался ничего выяснить. Всё вокруг было усеяно трупами павших. Однажды разведка наткнулась на жуткую картину: мёртвые в неестественных позах, подпёртые кольями, привязанные к деревьям, чтобы не падали, с кусками гнилого хлеба в поломанных пальцах — иначе их нельзя было согнуть, — и пластиковыми стаканчиками. Они сидели кружком, словно пируя на привале. Судя по форме, это были люди из подразделений Ланнистеров, погибшие в боях у Божьего Ока. Мерзкое, гнетущее зрелище. Сир Коль велел бойцам проверить тела на наличие «сюрпризов» — растяжек, мин, гранат, — и похоронить по-человечески. «Надеюсь, наши враги отнесутся к нам так же», — пояснил он своим офицерам. Через пару дней у деревни Кривые Вязы разведчики напоролись на ещё одну такую же «инсталляцию» и решили пройти мимо, чтобы снова не копать могилы, однако мёртвые вдруг воскресли и напали на них, сняв всех без единого выстрела. Это оказалась ловушка от людей молодого лорда Вэнса из Приюта Странника.       Сир Ларис знал, что лорды Трезубца в это время собирали силы. И когда сильно поредевшие подразделения Коля вышли в долину Черноводной, разведка доложила, что они почти окружены. Речные земли, помимо регулярных сил, выставили на свою защиту большие отряды местного ополчения и добровольцев. Израненные, потрёпанные в боях с армией Ланнистеров, они всё ещё были сильны — духом, мотивацией, общими идеями, а многие теперь уже и личной местью. К тому же здесь они были на своей земле, и в каждом городке, в каждой деревне им были рады; они не голодали, имели возможность отдыхать в тепле, хорошо снабжались боеприпасами и топливом. И занятые позиции у них были значительно лучше, чем у солдат сира Кристона. Понимая безнадёжность своего положения, он запросил переговоры. На встречу с ним явились трое — сир Гарибальд Грей, участник так называемой Рыбьей Кормёжки, немолодой седовласый Пейт из Длинного Листа, застреливший лорда Джейсона Ланнистера при форсировании Трезубца, и северянин Родерик Дастин, раненый, но снова в строю.       — Я готов сложить оружие, — сказал им сир Кристон, — но мне нужны гарантии. Я прошу позволить моим людям уйти, сохранив боевой порядок и знамёна.       Переговорщики посмотрели друг на друга и рассмеялись.       — Никто не даст тебе никаких гарантий, Коль, — пробасил Дастин. — Ты обосрался. Признай это и смирись.       — Я дал слово… — попытался объяснить сир Кристон.       — Я тоже дал слово своим погибшим, — перебил его Гарибальд Грей, — что построю в память о них септу из костей врагов. А костей мне пока не хватает, так что…       — Если будет бой, то и твоих бойцов поляжет немало.       — Для этого мы здесь, — вместо Гарибальда ответил сир Родерик. — Зима пришла в дома многих моих воинов. Теперь наш черёд умирать.       — Тогда давайте, как в старину, — сир Кристон положил руку в тактической перчатке на рукоять ножа. — Спасём сотни жизней. Я против любого из вас. Или против всех троих. Прямо сейчас.       Седой Пейт нехорошо осклабился.       — Мне бы ещё троих, — сказал он и странно дёрнул головой; Коль даже не успел сообразить, что это знак: в тот же миг что-то словно ударило его в шею, брызнула кровь. Он грузно рухнул на колени, уже не сопротивляясь и не пытаясь зацепиться за уходящую жизнь. Вторая пуля снайпера попала в бок, в неприкрытое бронёй место, третья снова в шею, но ему уже было всё равно. Пейт удовлетворённо похлопал его по плечу. — Не хочу я, чтобы ты пал как герой, Коль. На твоей совести слишком много дерьма.       А дальше… Ларис знал, что было дальше, — именно так, как бывает, когда уставшая, обескровевшая армия лишается своего командира. Бойцы бросали оружие, а офицеры срывали горло, пытаясь заставить их сражаться. Со всех сторон летели грады пуль, била арта, и земля горела под ногами. Бегущих с поля боя солдат сира Кристона клали сотнями, расстреливая в спину, раненых в плен не брали, добивали ножами, как свиней. Уже после Гарибальд Грей поднял тост за всех погибших в «этой бойне», с лёгкой руки Грибка получившей название «Мясницкий Бал». Бесславно пала армия принца Эймонда, ещё более бесславно погиб её командир, сир Кристон Коль, человек из ниоткуда, сумевший взлететь очень высоко. Ларису было не жаль его. Сир Кристон посягнул на его собственность — королеву Алисенту, и колченогий не мог ему этого простить. И вообще, у него свои планы на будущее Семи Королевств. Умный всегда делает ставку на сильного, и Ларис внимательно следил за тем, как разворачиваются события. Маленький принц Мейлор, как бы жестоко сие не звучало, не входил в его сложную политическую многоходовку. Зато его сестра Джейхейра очень нужная фигура. Единственная девочка валирийской крови может стать женой Джоффри или Эйгона-младшего — смотря кто из них унаследует Железный трон. Это позволит соединить вместе две ветви дома Таргариен и положит конец гражданской войне. Третьего мальчика, Визериса, он в расчёт не брал: семья банкиров Рогаре имела на него свои виды. Даже если, — вернее, когда, — Деймон вернёт своего сына домой, вряд ли он откажется от союза с очень богатым и знатным валирийским родом.       — Вы сообщите об этом Его Милости? — спросил сир Альфред.       — Не думаю, что это хорошая идея. — Ларис подвинул к себе трость, обычную, ничем не примечательную, с дешёвым чёрным набалдашником. — Его Милость идёт на поправку, а такие безрадостные вести могут снова подорвать его здоровье.       — Но рано или поздно он всё узнает.       — Лучше поздно, — ответил колченогий, давая понять, что разговор на эту тему окончен. И тут же снова обратился к Бруму: — А как ваши дела? Получается подобрать верных королю людей?       — Да. Двое моих доверенных уже вербуют местных.       — И что из себя представляют эти двое?       — Простолюдины. Работают в порту, отец и сын. Два Тома. Отца называют Том Борода Клубком, а сына — Том Язык Клубком.       — Хм… Не перестаю удивляться, какие же забавные у простолюдинов прозвища, — едва заметно улыбнулся сир Ларис. — Масляный Бен, Проныра, Ива-Колотушка, Том Язык Клубком, Глиста, Крапива…

***

      — В чём дело, Деймон? — недовольно нахмурилась Рейнира. — Что происходит? Я ожидала твоей поддержки сегодня на совете, а ты промолчал!       — Поддержки в чём? — огрызнулся он. — В том, что ты повысила налоги? Что устраиваешь очередное шоу, чтобы объявить Джоффри принцем Драконьего Камня?       Их отношения с каждым днём всё больше заходили в тупик. Они часто ссорились и откровенно не понимали друг друга. Рейнира после восшествия на трон творила лютую дичь. Она подвергала сомнению не только его советы, но и своего десницы, Корлиса Велариона, зато прислушивалась к полнейшей ахинее, которую скармливал ей мастер над монетой Бартимос Селтигар. Деймон знал Бартимоса ещё со времён своей молодости, когда сам недолго занимал эту должность, — хапуга, каких поискать, и крохобор. При этом беззаветно преданный Рейнире и ненавидимый народом. Он очень быстро наполнил пустую казну, только методы применил такие, что весь бизнес взвыл. Но это крупный взвыл, а мелкий вообще загнулся — Селтигар задушил его налогами. Население обязали платить практически за всё, даже за въезд и выезд из столицы, а огромное число иностранных торговых судов, застрявшее в порту Королевской Гавани из-за морской блокады, теперь обязано было внести немалый сбор за выход из залива. Суда, капитаны которых не смогли заплатить, подлежали изъятию вместе с грузом. В народе горько шутили, что мастер над монетой с позволения королевы вскоре введёт налог на женскую п*зду и крысиные хвосты. И всё чаще, бывая в городе, Деймон слышал в адрес Рейниры нелестное «Мейгор с сиськами». Увы, любовь и ненависть народа — две стороны одной монеты.       С Драконьего Камня прибыл весь её двор вместе с маленьким Эйгоном. Деймон был рад встрече с сыном, но мальчик сильно изменился. Прежде активный и улыбчивый, он больше не улыбался, сторонился людей и полностью забросил спорт — пережитое потрясение оставило глубокий след в его неокрепшей душе. Мейстеры уверяли, что всё можно было бы исправить, если бы не болезненная опека матери. Рейнира постоянно держала ребёнка при себе, категорически запрещая ему даже гулять по территории замка без охраны, и это было ещё одним поводом для постоянных ссор между нею и Деймоном. Но больше всего его злило намерение королевы объявить принца Джоффри наследником Драконьего Камня. И не просто намерение — Рейнира всерьёз занималась подготовкой к пышной церемонии и празднованию.       — Можешь называть это шоу, но я должна так сделать! Мой сын заслуживает этого!       — В стране война, — прорычал в ответ Деймон. — Свергнутый король в бегах, город задыхается от налогов, людям скоро жрать будет нечего, а ты решила устроить праздник! Думаешь, это добавит тебе очков в глазах народа?       — Мне плевать на народ, для меня главное — мои дети! Я должна объявить Джоффри своим наследником!       — Так выступи с обращением к нации, зачитай Акт! Этого будет достаточно, тем более сейчас!       — Когда мне было восемь, отец объявил меня наследницей, — категорично заявила она. — Сотни лордов преклонили передо мной колени и поклялись чтить и защищать моё право на Железный трон. Я хочу, чтобы и мой сын прошёл через это. Он это заслужил!       — Седьмое пекло, как же вы задолбали со своими заслугами! — Деймон уже не мог сдерживать гнев. — Ты заслужила коронацию, твой сын — торжественное объявление! Если ты не в курсе, то я объясню тебе: половина из тех, что клялись, уже мертва — они погибли в боях! А вторая половина гибнет сейчас! Так что твои понты никому не нужны!       — Нужны! — вскинулась она, словно капризный ребёнок. — Мне нужны! И моему сыну! Джоффри будет объявлен принцем Драконьего Камня, хочешь ты этого или нет! Я королева, и я так решила!       — Тогда зачем тебе моя поддержка? — Он резко встал и направился в выходу из кабинета.       — Ты злишься, потому что именно я возглавляю Семь Королевств! — с обидой крикнула ему вслед Рейнира. — Я не хотела верить, думала, что всё это сплетни, а теперь вижу: ты просто завидуешь! Да, ты завидуешь, потому что отец сделал наследницей меня, а не тебя и не Эйгона!       Деймон остановился, не поворачиваясь, чтобы она не увидела ярости на его лице. Выдохнул.       — Всё, что сегодня происходит, — процедил он сквозь зубы, — это прямое следствие твердолобости твоего отца. Если бы он не нарушил закон о престолонаследии, королём сейчас был бы я, и ни Эйгон, ни его братья даже близко не подошли бы к Железному трону. И страну не разрывало бы на части от огня гражданской войны. Да что толку тебе всё это объяснять? Всё равно нихрена не поймёшь.       Он громко хлопнул дверью, а Рейнира в отчаянии смахнула слёзы. Хоть она и бравировала своим снисходительно-равнодушным отношением к мужу, в глубине души всё-таки ревновала его. Деймон не хранил ей верности, она понимала это. Страсть меж ними давно сошла на нет — он постарел, она сильно располнела, обрюзгла, растеряла свою привлекательность. Но даже несмотря на это, их совместную жизнь нельзя было назвать скучной и неинтересной. Живя на Драконьем Камне, они много общались друг с другом, вместе отдыхали, вместе радовались и грустили, устраивали семейные праздники и иногда делили постель. А сейчас она кожей чувствовала, что с ним что-то происходит. Он отдалился, стал другим. И дело совсем не в войне.       

***

      — Привет! Мы снова на супер-треке, и сегодня устроим супер-драг-рейсинг! — тарахтела в камеру смартфона восторженная Нэтти. — Это обновлённый спорткар, и это самое быстрое авто в радиусе пятисот лиг, уж поверьте мне!.. — Она крупным планом прошлась по заострённым линиям капота, массивной решётке радиатора, футуристическим V-образным фонарям, сместила камеру пониже, но себя Деймон не увидел, только руки на руле. — А справа от него самый быстрый транспорт в принципе! — Камера остановилась на грязно-буром байке чуть поодаль — это Нэтти показала своего Овцекрада. — Но давайте я сперва расскажу о спорткаре. Он настоящий зверь! Двигатель твин-турбо с турбонадувом, почти шестьсот сорок коней и семьсот с лишним крутящий момент, полный привод и коробка в восемь ступенек с гидротрансом и лаунч-контролем! Вау!!!.. — На экране блеснули бока машины и тут же сразу возник байк. — Коричнево-рыжий — красиво, правда? Это мой Овцекрад, с мощёй в двести двенадцать лошадок — просто вышка среди супербайков! Он охрененный! И у него есть крылья!..       Деймон смотрел на неё, тоненькую, шуструю, гибкую, в короткой кожаной косухе и узких мотоджинсах, и улыбался. Она так изменилась с того дня, как он привёз её в столицу… Повеселела, приоделась, сделала стильную стрижку и красивые брови. Изменился и её байк: заблестел свежей краской, засиял новыми зеркалами, обзавёлся крутым сиденьем. Его цвет Нэтти категорически не захотела менять, и дракона на руле тоже, заявив, что это отсыл к её неизвестному папаше-валирийцу. Теперь они виделись часто — Деймон почти каждый день наведывался в сервис, куда устроил её работать, — вместе обедали в каких-нибудь маленьких ресторанчиках, вместе гуляли и гоняли по автодрому в Хейфорде. Он подарил ей смартфон последней модели с отличной встроенной камерой, и она с удовольствием снимала и себя, и байк, и всё, что ей было интересно. После скидывала ему на электронную почту, чтобы он посмотрел. И он смотрел. По вечерам закрывался у себя в покоях, включал в лэптопе её ролики и отдыхал душой.       — Гляньте, какой карбон! — продолжала пиарить свой байк Нэтти. — Даже колёса из карбона! Эта версия просто вау! Здесь доработанный двигатель, доработанные траверсы! В общем, я знатно постаралась, и выглядит он просто на заебись с плюсом!       Вот же чертовка! Он рассмеялся, глядя в экран монитора. Ну никак не может избавиться от сквернословия! Хотя речь её стала намного чище — он учил её говорить правильно, и не только. Как выяснилось, Нэтти почти не ходила в школу: с шести лет, как умерла её мать, она сбегала из приюта и побиралась на улицах, рылась в мусорных баках, воровала где придётся. Затем прибилась к докерам в порту, возле них росла и училась всяким техническим штучкам. Читать она не любила, писала с ошибками, а все её познания в географии ограничивались границами Дрифтмарка. О других науках вряд ли вообще слышала. Да и какие ей науки, если она и досыта-то редко ела? Голод, по её словам, был настолько привычным состоянием, что она его почти не ощущала. На чистых простынях ей тоже не доводилось спать. А агрессивность и неуживчивый характер, из-за которых её прозвали Нэттлс, — всё это не более чем защитная реакция на жестокость внешнего мира.       Не привыкшая к подаркам, она радовалась им искренне, как ребёнок. Но подарки ей нравились специфические: кофр с отражателем для байка, рычаг сцепления, подкрылки, решётка радиатора. Как-то раз Деймон подарил ей платье, красивое, лёгкое, со струящейся короткой юбочкой, а она лишь хмыкнула в ответ.       — Думаешь, я буду его носить?       — Хотя бы примерь, — предложил он.       Платье ей очень шло. Прикрывало худобу где надо, выставляя напоказ плавную линию ключиц и стройные ножки, а нежно-бирюзовый цвет красиво оттенял смуглую кожу.       — Смотри, как здорово, — тихо сказал Деймон, пока она разглядывала себя в зеркале. — Не с ботинками, конечно, но с чем-то белым вполне…       — А чё цвет такой кринжовый? — не унималась Нэтти. — Я в нём выгляжу как дура.       — Ты выглядишь как девушка. А цвет… — он осёкся: наверное, не надо лишний раз напоминать ей об отце, которого никогда не видела. — Ну, не знаю. Обычный летний цвет.       Она нравилась ему, с каждым днём всё больше и больше. В перерывах между заседаниями Малого совета, которые он всегда терпеть не мог, обсуждением стратегических вопросов и пререканиями с женой он искал любую возможность, чтобы сбежать из Красного замка в город, туда, где в автосервисе в переулке Медников работала Нэтти. Через подставных лиц — чтоб не привлекать внимания, — он снял для неё небольшую квартиру в районе Рыбного рынка; не ахти какая, второй этаж, окна на проезжую часть, и обставлена, можно сказать, на скорую руку, случайной мебелью, но девчонка была счастлива — у неё появился свой угол. Его туда, правда, не приглашала.       ххх       В ту ночь они знатно погоняли. Нэтти снова снимала всё на телефон, смеялась и восторженно блестела глазами.       — …И перед заездом прогреем резину! Первым начинает Деймон! Ну, давай же, краш, поддай газу!       Мощные прожекторы разрывали лучами темноту, а воздух полнился запахами выхлопов, топлива и драйва. Деймон с наслаждением вдавил педаль в пол, сделал несколько крутых виражей, краем глаза наблюдая, как она вертится на месте и старательно фиксирует каждый поворот спорткара. И когда машина остановилась, подбежала к нему, сунула телефон в руки.       — Вау, дай пять!.. Это так круто! Но мой Овцекрад по-любому круче! Хочешь покажу?..       На ходу надевая мотошлем, она легко оседлала байк и на всю мощь дала газу; повалил белый дым, а она принялась крутить его на месте, почти без усилий. Затем рванула по кругу, низко прикладывая его к земле, и напоследок резко затормозила, дёрнув всей массой на переднее колесо.       — Знатный прогрев! — по-настоящему восхитился Деймон. — Пекло, ты меня обскакала! Я был так собой доволен, что подрихтовал тут всё и встал откуда начал, а ты сделала идеальный круг! Я думал, ты просто валяешь дурака, а потом заметил, что у тебя колено опущено — вот это навык! Уважаю!       Даже сквозь смуглую кожу был заметен румянец удовольствия на её лице — ей нравилось, когда он хвалил её. Дождавшись, пока Деймон выедет на стартовую прямую, она воскликнула:       — Ну что, погнали?! Три… два… один… Йохоу!       Машина и байк рванули с места… Вот он, высочайший уровень напряжения, настоящий химический фейерверк в крови — подлинная смесь страсти и решимости! Мир на треке сужается до размеров лобового стекла, отключаются проблемы, заботы, неприятности, желания — всё, кроме чувства сцепления с дорогой. Машина становится продолжением тела, мысли растворяются в действии… Так было всегда. Пока он не встретил её, худенькую невзрачную чернавку, Нэтти. Деймон вдруг отчётливо и ясно осознал, что ему конец. Он больше не сможет без неё жить. И пусть она держит его на дистанции, пусть ненавидит, презирает, пусть плюёт ему в лицо и называет стариком — он никуда её от себя не отпустит. Эта девочка — милость богов, посланная за все его злодеяния и грехи. Его радость, боль и покаяние, его лебединая песня. Уже на финише, не дожидаясь, пока полностью откроется крылообразная дверь, он выскочил из машины, подбежал к байку, где возбуждённая и счастливая Нэтти снимала с головы шлем.       — Ты видел? Видел? Я ехала на одном колесе! Вон там…       Он не дал ей договорить: сжал в объятьях и жадно приник ртом к её таким желанным губам.       …       — У тебя было много женщин?       — Тебе интересно, сколько у меня было женщин?       — Наверняка много, — она улыбнулась. — Мне даже прикольно думать, что я одна из них.       Он взял в руки её лицо.       — Ты знаешь, кто я, Нэтти?       — Да, — просто и обыденно ответила она. — Ты муж королевы. Но мне всё равно. Не замуж же за тебя выходить.       Её равнодушие задело.       — То есть, ты привела меня сюда, как привела бы любого другого?       — Не знаю. — Она стряхнула с худеньких плеч байкерскую куртку. — Я ещё ни разу никого никуда не приводила.       В открытое окно настойчиво рвался утренний гул большого города и, казалось, всё плыло в этом гуле, погружённое в городскую суету. Деймон чувствовал странную, непонятную робость, и не мог объяснить сам себе, откуда это чувство. Смотрел на девчонку, ожидая, что ещё она скажет, но она молчала. Затем вскинула руки, стянула с себя майку и повернулась к нему лицом.       — Ну же... Давай...       Он осторожно обхватил ладонями её тонкую шею. Погладил пальцами, спустился ниже, на плечи, дальше к маленьким грудкам, к плоскому впалому животу… И отпрянул, будто испугавшись, сел. Он не понимал, что с ним происходит. Хотел её безумно, но будто бы что-то держало. Какое-то время Нэтти ждала, не шевелясь. Затем села рядом, обняла тонкими руками его торс, прижалась грудью — он даже через рубашку почувствовал крохотные торчащие соски́.       — Не думай ни о чём. Делай то, что уже делал, там, в Харренхолле, — попросила она.       …       В комнате полумрак, за окном — бесконечный рокот и шум города, словно бы обтекающий их со всех сторон. И среди этого шума её худенькое смуглое тело, раскинутые в стороны ножки. Влажное лоно будто вывернуто наружу нежно-розовой изнанкой. Оно как рана на теле города. Открытая рана, из которой вместо крови медленно, каплями вытекает его семя. Кожа… Гладкая, идеально ровная, пахнущая корицей. Деймон всю жизнь ненавидел корицу. А теперь ему кажется, что лучше нет в мире запаха. Как же приятно ласкать губами её кожу… Неожиданно захлестнула нежность.       — Я был грубым с тобой тогда… — Он зарылся носом в пахнущие автодромом волосы. — Прости.       — Всё нормально, — отозвалась она. — Мне не привыкать.       — О чём ты думаешь?       — Не знаю. Вспомнила маму.       — Мне говорили о твоей маме. Жаль, что она умерла.       Она ничего не сказала. За окном жил своей жизнью мегаполис, отделённый от них лишь полотняной шторой и листвой деревьев. И больше никакой преграды между ними и множеством людей, там, на улице, не было. Эти люди даже не подозревали об их существовании. Зато они слышали их голоса, звук их шагов, гул машин на проезжей части, грохот трамвая, гудок полицейской сирены. Нэтти взяла его руку, потянула к себе и медленно сунула в рот пальцы. И снова будто удар током по оголённым нервам. Голова поплыла, в ушах зашумело — он никогда и представить не мог, что столь примитивная, даже низкопробная ласка способна так возбуждать. Она ласкала их языком, сжимала губами, втягивала внутрь, сосала, будто соску, а затем так же медленно опустила их вниз и прижала к своему лобку… Она просила его делать это снова и снова. И он делал. Оба они извивались и стонали, прикованные друг другом к постели. Реальность смешалась с духотой, липкой влагой, по́том и страстными звуками соития, а за окном шумел и грохотал город.