Демон

      Дни бежали за днями, а помириться с Деймоном не получалось. Рейнира долго держала марку, лелея оскорблённое самолюбие, и представляла, как выскажет мужу все свои обиды, когда тот придёт просить прощения, но чем больше времени утекало, тем сильнее она нервничала. Встречались супруги теперь только на заседаниях Малого совета, перекидывались дежурными приветствиями, обсуждали исключительно военные вопросы — вот и всё их общение. Деймон почти полностью отстранился от участия в делах семьи, и днями в замке его мало кто видел. Впрочем, ночами тоже. Чувствуя в душе глухую тревогу, Рейнира вызвала к себе Мисарию. Та пришла, тихая, спокойная, с горделивой осанкой и плавными движениями тела, чем-то отдалённо напоминающая фарфоровую йи-тийскую куклу — может, белой, почти прозрачной кожей, может, таинственным взглядом из-под полуприкрытых век.       — Вы звали меня, моя королева…       — Да, — она отодвинула в сторону вазу с конфетами: привычка заедать неприятности сладким так и не оставила её с самого детства. — Хотела спросить об узурпаторе. Удалось ли вам что-нибудь выяснить?       — Пока нет. Но мои люди продолжают искать.       Королева вздохнула. Ей было жаль маленького Мейлора и досадно, что Рикард Торн так легко отделался — всего лишь парой пуль. Безмозглый дурак! И кто только надоумил его переться в Горький Мост?! Прифронтовой город, переполненный беженцами; люди в отчаянии, озлобленные, ожесточённые… Но больше всего злило то, что со смертью Торна оборвалась ведущая к Эйгону нить. Соглядатаи Мисарии следили за ним от самых Оленьих Рогов, что в Королевских землях, пытаясь понять, куда он направляется, а он добрался до Горького Моста и заплатил за комнатушку в дешёвой забегаловке как за номер в столичном отеле! Конечно же, ушлый хозяин сразу смекнул, что здесь что-то нечисто: неприметный фермер на старом пикапе, из пассажиров только ребёнок, в кузове всего одна сумка с вещами, зато денег куры не клюют! Он велел своему человеку обыскать его сумку, а тот обнаружил в ней форму королевского гвардейца, оружие и драконье яйцо из сокровищницы, всё в платине да в изумрудах. Ну а дальше случилось то, о чём уже все знают: Торна застрелили, Мейлор погиб в давке, а подошедшая немного позже армия Хайтауэра спалила город дотла в отместку за смерть ребёнка.       — Ума не приложу, как сообщить моей сестре, что её сына больше нет. Кстати, вы ведь навещаете её… Что скажете?       — Несчастная женщина, — Мисария опустила взгляд. — Абсолютно сломлена и уже давно живёт за пределами реальности. Уверена, весть о смерти сына её никак не тронет.       — Да, наверное, вы правы. Тогда ещё вопрос… — Рейнира решила не ходить вокруг да около и спросила напрямую: — Что у вас с моим мужем?       Ни один мускул не дрогнул на бледном лице леди Лич. Она лишь плавно сложила перед собой тонкие пальцы.       — Ничего, что могло бы оскорбить вас, Ваша Милость.       — А разве вы не его любовница?       — Нет.       В другой ситуации Рейнира, возможно, и обрадовалась бы, но сейчас, услышав неожиданное откровение, встревожилась не на шутку. С тех пор, как леди Лич появилась в Красном замке, она часто задавалась вопросом, что же такого эта женщина даёт Деймону, чего ему не хватало в супружеской постели? Холодная, медлительная, бледная, словно неживая. Только что фигура хорошая. Но Деймон, хотя и не молод, всё ещё нуждался в женской ласке, и Рейнира пребывала в твёрдой уверенности, что, приблизив к себе любовницу, сможет полностью контролировать его похождения. А теперь…       — Хотите сказать, что между вами ничего нет?       — У нас деловые отношения. Я приношу принцу сведения, он платит мне за услуги.       — Странно. Я думала, что вы с ним… — она остановилась, не договорив; дёргала шармы на браслете, перекатывала их туда-сюда — ещё одна её привычка в попытке скрыть волнение и нервозность.       Леди Лич снова отвела взгляд. Она знала, чем вызваны все эти вопросы: отношения между царственными супругами, мягко говоря, зашли в тупик. А ведь ещё совсем недавно королева говорила своей фрейлине, леди Элинде Масси, мол, пусть Деймон трахается с кем хочет, он по жизни голодный. А ей сейчас не до постельных утех — в стране полнейший бардак. Хотя, глядя на саму королеву, сложно было представить, что такой мужчина, как Деймон, вообще мог её хотеть. Толстая, оплывшая, вечно чем-то недовольная, злая…       — Но вы ведь любите его? — спросила вдруг Рейнира.       Она подняла глаза и посмотрела открыто.       — Нет, Ваша Милость. Я всегда буду благодарна принцу за то, что он для меня сделал. Но я его не люблю.       На какое-то время обе замолчали, думая каждая о своём. Королева понимала, что леди Лич лжёт. Ну или не говорит всей правды. Типичная жертва неразделённой любви. И явно не она причина отстранённости принца. Тогда кто?.. Мисария сидела не шевелясь, ощущая на губах горькое послевкусие своих слов. Даже сейчас, через душевные муки и страдания отрекаясь от чувства к Деймону, она всё равно любила его. Любовь… Чудесный дар и весь ужас разочарования. Сначала окрыляет, а затем больно бросает о землю. Деймон уже дважды бросал её.       — И вы не знаете, где он бывает? — прервала молчание Рейнира.       Конечно же, она знала. О хэйфордских гонках, об автомастерской в переулке Медников и о квартире на подставное имя. А о безродной девчонке она знала даже больше, чем сам Деймон, и не переставала удивляться превратностям судьбы — как же порой та бывает непредсказуема... И жестока.       — Нет, Ваша Милость.       — Узнайте. Чем он занимается, куда ездит, с кем общается — меня интересует всё.       — Как прикажете, — покорно склонила голову леди Лич.

***

      — Принц Эймонд зверствует на Трезубце, — докладывал лорд Корлис. — Его люди действуют малыми группами, очень мобильные и быстрые. Врываются в сёла и небольшие поселения, обстреливают дома, убивают мирных жителей, сжигают всё, что попадётся. Сильно пострадали земли Дарри, а спустя несколько дней…       — А сам лорд Дарри? — перебил его Деймон. — Что с ним?       — Погиб. Вместе со старшим сыном.       Все присутствующие на совете замолчали, чтобы почтить память верного вассала королевы.       — Продолжайте, милорд, — выждав немного, сказала Рейнира.       — Спустя несколько дней диверсионная группа во главе с Эймондом напала на Харроуэй, — продолжал Морской Змей. — Затем на земли Блэквудов и Бракенов. Практически полностью уничтожены Господская Мельница, Чёрная Пряжка, Глинистый Пруд, Суинфорд, Паучий лес. Сгорело много угодий с озимыми, животноводческий комплекс. Мы каждый день получаем обращения от лордов Речных земель с просьбой о помощи.       Рейнира перехватила тяжёлый, припечатывающий взгляд мужа, словно немой укор в пику тем масштабным мероприятиям, которые должны утвердить Джоффри в качестве принца Драконьего Камня. «Ну и пусть», — подумала она и снова обратилась к Корлису: — Сколько у Эймонда бойцов? Человек сто? А у Хайтауэра целая армия. И, насколько я разбираюсь в военном деле, он уже перешёл Мандер и движется к Королевской Гавани. Разве не так?       — Так, — кивнул тот. — Вы правы, моя королева. Армия сира Ормунда продвигается весьма успешно. Все верные вам дома либо уничтожаются, либо переходят на его сторону.       — Добровольно? — спросил Деймон.       — Ну, кто-то добровольно, кто-то сдался, проиграв бой.       Принц снова посмотрел на жену. «Вот она, та самая верность на коленях», — говорил его взгляд. Рейнира сделала вид, что не понимает.       — У вас есть предложения, лорд Корлис?       Похоронивший жену, детей и почти всех внуков, лишившийся былого могущества и сильно постаревший Морской Змей всё ещё был тем самым грозным Корлисом Веларионом, с которым на протяжении многих лет считалась корона, которого уважали друзья и обходили стороной недруги. Он был мудр и дальновиден, и уже давно ничего не боялся, поэтому смело заявил Рейнире:       — Пришло время переговоров, моя королева. — Все как по команде повернулись к нему, а он продолжал: — В сложившейся ситуации мы рискуем потерять всё. Поэтому правильным будет сейчас обратиться к лордам Баратеону и Ланнистеру и предложить им прощение в обмен на клятву верности и заложников. Королеву Алисенту препоручим заботам Святой веры — думаю, ей будет о чём помолиться Семерым. Если состояние здоровья позволит королеве Хелейне, то её тоже можно отправить вместе с матерью. А маленькую принцессу Джейхейру дом Веларион готов взять на воспитание. В дальнейшем, когда девочка подрастёт, возможно будет выдать её замуж за принца Эйгона. Тем самым мы вновь объединим две ветви Таргариенов.       — А что прикажете делать с моими братьями? — не выдержала Рейнира. — Тоже простить в обмен на клятву верности?       — Отправьте их на Стену без права возвращения обратно, — ответил Корлис. — Пусть принесут обеты.       Королева открыла было рот, чтобы ответить, но её опередил Деймон.       — А нафига нам их обеты? Если оставить их в живых, на Стене или за ней, рано или поздно мы столкнёмся с новой войной. И Баратеонов с Ланнистерами тоже нельзя прощать.       — Хорошо, что ты предлагаешь? — спросил Веларион, повернувшись к принцу.       — Судить их за измену, лишить всех званий и титулов. А конфискованные земли отдать верным короне людям. Кому-нибудь из моих офицеров, например. Не зря же они кровь проливали.       У Морского Змея даже глаз задёргался.       — Ты в своём уме, Деймон?! Ты предлагаешь истребить два древних дома, чья история насчитывает тысячи лет, а их родовые замки отдать наёмникам?       — Эти наёмники, чтоб ты знал, служат мне верой и правдой ещё со времён войны на Ступенях, — огрызнулся принц. — Я с ними не один бой прошёл, и не один раз они меня собою прикрывали!       — Причём здесь Ступени?! — взъярился Корлис. — Я не ставлю под сомнение их боевые заслуги, но если мы это сделаем, против нас поднимутся все Семь Королевств!       — А если не сделаем, то получим новую гражданскую войну! — рявкнул в ответ Деймон.       — Милорды, прошу вас, перестаньте! — вмешалась Рейнира. — Я вас услышала. Вас обоих… — Корлис возмущённо выдохнул; Деймон же в безмолвной злобе воздел глаза к потолку. — Я отправлю послов к Баратеону. И к Ланнистеру тоже. Я предложу им своё помилование и приемлемые условия. Но только после решения вопроса с моими братьями. Пока Эйгон где-то зализывает раны, Эймонд и Дейрон доставляют короне массу неприятностей. И с этим необходимо покончить. Люди должны понять, какова цена измены.       — А как же награда для моих людей? — с трудом сдерживая гнев, Деймон посмотрел на жену. — Для тех, кто помог тебе вернуть Железный трон?! Штормовой Предел и Утёс Кастерли им не светят — ладно, но тогда отдай Росби и Стокворт! Ты же покарала двух этих перевёртышей, теперь их земли бесхозные!       — У Росби и Стокворта есть наследники! — снова взвился успокоившийся было Веларион. — Да что с тобой, Деймон?! Ты совсем, что ли, потерял разум?       — Наследницы, а не наследники! — осадил его принц. — И у Стокворта, и у Росби остались дочери! Я же предлагаю отдать их замки мужчинам, воинам!       — О Семеро, что ты такое несёшь?! — загудел Морской Змей. — Это неслыханно! Мы не можем идти наперекор закону и вековым традициям!       — Серьёзно? — издевательски усмехнулся Деймон. — Ну тогда понятно, почему ты сделал своим наследником бастарда Лейнора, а не законнорождённую дочь Лейны!       — Алин Веларион моей крови! — Корлис окончательно рассердился. — И не тебе решать…       — Так, всё! — Рейнира встала. — Прекратите оба! Мы на заседании Малого совета, и обсуждаем здесь глобальные вопросы! — она обвела глазами всех присутствующих, слегка обалдевших от публичной размолвки двух близких королеве людей. — Я рассмотрю возможность наградить твоих офицеров, Деймон…       — И как же? — не удержался он от колкости. — Отделаешься очередной медалью?       — …но не раньше, чем мы разберёмся с армией Хайтауэра, — как можно более спокойно закончила свою фразу королева. — Дрифтмарк сильно пострадал при нападении Триархии, многие знатные семьи погибли. Думаю, небольшие земельные владения на острове вполне им подойдут. Не так ли, лорд Корлис?       Тот ничего не ответил.       ххх       Заседание закончилось, и члены Малого совета потянулись к выходу: вежливо попрощавшись прошёл мимо седовласый лорд Селтигар, мастер над монетой; следом за ним проследовал Великий мейстер Герардис; вышли, о чём-то переговариваясь, мастер над законами и мастер над кораблями; по-молодецки прошагал лорд-командующий Марбранд; недовольно сопя, собрал свои бумаги в папку и удалился Морской Змей.       — Деймон, прошу, задержись, — тихо сказала Рейнира. — Надо поговорить.       Он остановился, — было заметно, что нехотя, — но вернулся к столу и снова выдвинул кресло: — О чём?       Королева подождала, пока закроется дверь, искоса поглядывая на мужа: не в духе, раздражённый и злой. Ну ещё бы — сцепились с Корлисом, как бойцовые собаки! Возможно, впервые за долгие годы их дружбы. Да и она не согласилась отдать родовые замки лордов его наёмникам, а Деймону никогда не нравилось, если что-то шло не так, как он хотел. Теперь же, когда меж ними пропасть непонимания… Она подошла, присела рядом.       — Ты всё ещё злишься на меня?       — Я не девка, чтобы злобу по карманам прятать.       — Значит, мир? — Рейнира попыталась улыбнуться, но муж не оценил её порыва.       — О чём ты хотела поговорить?       Сглотнув его резкий тон, она сказала как можно мягче:       — Я всё думаю об условиях для Баратеона и Ланнистера, которые предложил лорд Корлис. Стоит ли ввязываться в эти переговорные игры? Да и вообще, нужно ли это нам?       — Ты меня спрашиваешь? — Деймон насмешливо вскинул бровь.       — Да, — слегка опешила Рейнира. — Мне важно твоё мнение.       — Зачем? Вокруг тебя десятки умников, которым ты жалуешь титулы, должности и земли. Пусть они тебе и советуют. А моё дело солдатское.       Ответ ей, конечно, не понравился, но она сдержалась. Наоборот, придвинулась ближе, погладила по руке.       — Деймон… Ну что не так? В последнее время мы почти перестали понимать друг друга. Ты отдалился… — она переплела свои пальцы с его и приложила ладонью к щеке. — Наверное, в этом есть и моя вина. Прости… Я так скучаю по тому времени, которое мы проводили вдвоём…       Принц молчал.       — Когда-то ты учил меня, что любовь мужчины состоит из потребности, желания и страха потери. Помнишь? — Осмелевшая Рейнира уткнулась носом ему в шею, привычно пахну́в ванилью. — Соедини всё это вместе, и ты получишь его любовь, — так ты говорил. Я хочу убедиться, что всё это ещё вместе…       Деймон отлично её понял. Они действительно очень давно не были вместе. Возможно, ещё и поэтому Рейнира изменилась, превратившись из миловидной толстушки в недовольную, мнительную и злую тётку. Возможно, надо просто качественно её оттрахать… Но вместо этого высвободил руку из её пальцев и отстранился.       — Не сегодня, малыш. Я очень устал.       Рейнира замерла. Вроде и не сказал ничего плохого, и даже назвал привычно. Но прозвучало это как пощёчина. Холодный душ. «Мужчина начинает лгать, когда у него появляется другая жизнь. И в этой жизни вам нет места», — вспомнилась чья-то случайно прочитанная в сети фраза. Только тогда она казалась простым изречением, банальностью, случившейся где-то с кем-то, а теперь вдруг стала осязаема, всколыхнув в сердце обиду и злость.       — И чем же ты был так занят, что устал?       — Много чем. У меня хватает дел. Хотя они и не настолько глобальны, как, например, обсуждаемые в Малом совете.       — Вот как? Ну что ж… Значит, не зря леди Мисария говорит…       — Леди Мисария пусть занимается своими обязанностями, — резко ответил Деймон. — Столько времени прошло, а Эйгон до сих пор на свободе.       — В таком случае ты тоже занимайся своими обязанностями! — так же резко парировала Рейнира. — Ты Защитник Державы? Вот и займись её защитой! Отправляйся в Речные земли и положи конец бесчинствам Эймонда! Я больше не желаю слышать о горящих деревнях, школах и септах!

***

      Эймонд был буквально одержим своей новой подругой. В походах он считал дни до их встречи, проклиная всё вокруг, и был готов разорвать любого, кто приблизится к ней хотя бы на ярд. Как рыцарь с мечом бросается в счастливо открывшуюся щель в доспехах врага, так и он после каждой боевой вылазки стремглав летел в её покои, на ходу срывая с себя бронежилет и разгрузку, сгребал в объятья её бархатно-налитое тело с тонкой талией и медовой грудью, и мечтал только об одном — скорее бы!.. Однако главной в их связи являлась именно она, Алис Риверс, женщина-тайна, красивая, загадочная, страстная, уверенная в себе. Она сама устанавливала правила, сама была режиссёром их встреч, дирижёром, автором и примой, а ему отводилась лишь роль пассивного исполнителя.       — Ты так нетерпелив, мой принц… — тихо смеялась она в ответ и змейкой выскальзывала из его хватки. — Не надо спешить. Ты должен беречь силы. Я приготовила тебе грог.       Он почти залпом выпивал чашку горячего грога, необыкновенно вкусного, с ароматом лимона, имбиря и ещё каких-то специй, и снова рвался к ней, но она брала его за руку и вела в ванную, где уже ожидала наполненная, исходящая паром ванна, и Эймонд не переставал удивляться, как она узнавала о его возвращении, чтобы успеть приготовить ему и грог, и настоящее ритуальное омовение с пеной, ароматическими маслами, тёплыми полотенцами, свежим бельём. Алис помогала ему раздеться и с лёгкостью освобождала от первого напора дурного семени, а затем раскладывала его, уже чистого и расслабленного, на широкой кровати.       — Ложись… Вот так… Лежи тихо и не двигайся. Ты должен беречь силы.       Эймонд, скажи ему это любая шлюха, да хоть даже Мэй, заставь она его вот так смирно лежать, когда член распирает изнутри от бешенного желания, и слушать бы не стал! Но Алис… Её голос, её плавные движения, её божественное тело… Чуть припухшими губами, тихо, почти невесомо она касалась широких плеч, ключиц, мышц на груди, опускалась ниже, лаская живот… И когда ему казалось, что пах сейчас лопнет, и член просто выскочит из кожи, жёсткий как столб, — в эту нестерпимую секунду, выверенную точно, до микрона, она вдруг брала в рот его головку. Пекло, какое же облегчение! Уже ради этого надо было прийти в Речные земли.       — Не шевелись, — напоминала она, потому что Эймонд пытался поддать бёдрами, чтобы поглубже войти в божественно сладкий рот.       Но это была только прелюдия. Как скрипач настраивает свою скрипку перед выступлением, так и Алис настраивала его каждый раз, словно на премьеру. А убедившись, что он настроен как надо, что каждый его нерв оголён и натянут до предела, и сам он полностью отключил голову, думая только членом, она усаживалась сверху и начинала свой магический любовный танец. Что она вытворяла на его чреслах! Он лежал под ней, вытянувшись струной, а она то замирала на самом конце его члена, то снова опускалась, раскачиваясь в собственном внутреннем ритме, то двигалась медленно и плавно, а то вдруг принималась яростно скакать на нём, как на лошади, с громкими гортанными стонами, и Эймонд уже не проклинал мироздание, наоборот, пожирал всю его прелесть, словно дикарь. Семеро, а что она проделывала своей роскошной задницей! Принимая его в себя, она какими-то специально тренированными мускулами обжимала его член и втягивала внутрь, всасывала так глубоко, что ему казалось, вместе с яйцами. Трепещущее, пульсирующее колечко её сфинктера действовало умело и жадно, будто рот. Хотя ртом она работала ещё круче.       После Алис обтирала его влажными полотенцами, а затем подавала лёгкую еду — козий сыр, мёд, орехи, зелень. Она не позволяла ему ничего делать, даже шевелиться не позволяла. «Ты должен беречь силы», — повторяла она и сама кормила его с рук, окуная кусочки сыра в мёд. Или же намазывала мёдом соски своей груди и давала ему слизывать. Это дико возбуждало. Но больше всего ему нравилось, когда она сама слизывала сладость с его члена. Она не спешила, ведь это была лишь прелюдия в её многочасовом спектакле. Останавливалась, выжидая, пока улягутся волны его напирающего экстаза, и шептала, загадочно улыбаясь: «Ещё не время, мой принц. Береги силы. Они тебе понадобятся». Часто она усаживалась в изножье кровати и любовалась, как пробуждается его естество. Под её взглядом член даже не вставал — он вскакивал, как солдат на побудке, наливался молодой упругой похотью, подрагивал от нетерпения, а она целовала его пушок, щекотала, прикасалась губами… Только когда он уже деревенел от налившейся крови, Алис разрешала ему приступить к очередному акту. И Эймонд будто с цепи срывался: трахал её долго, жёстко, с каким-то остервенением, почти не чувствуя усталости, во всех мыслимых и немыслимых позах, а она с радостью подчинялась, и в чёрных её глазах плясали огненные искры.       Ему было плевать, кто она. Местные говорили всякое: что она чёрная ведьма и делит постель с демонами, от которых рожает мёртвых детей, а молока в её груди столько, что все младенцы Харренхолла и окрестностей им вскормлены; что она принимает ванны с лунной кровью девственниц, поэтому и выглядит так молодо; что она вызывает духи мёртвых, варит яды и способна приворожить любого мужчину с помощью магии; что она незаконнорождённая дочь лорда Лионеля Стронга, которую тот зачал ещё по молодости, или что никакая она не дочь, а кормилица его сыновей, сира Харвина и Лариса Колченогого. Эймонд не верил этим россказням. Он понимал, что Алис старше его по возрасту, но чтобы настолько!.. Этого не может быть. У неё тело богини, а в умении ублажить мужчину ей позавидует любая профессионалка. Красивая и страстная, она источала такие мощные волны женского начала, что его бойцы захлёбывались слюной. Да что бойцы, даже сир Кристон готов был пасть к её ногам! И это сир Кристон, человек чести, королевский гвардеец… Его смерть стала для Эймонда шоком. В порыве дикой ярости он едва не застрелил своего адьютанта, сообщившего о разгроме группировки Коля, и приказал сжечь целую деревню вместе с жителями. Именно Алис помогла ему пережить гибель друга и учителя. Она выхаживала его, успокаивала и утешала, вытирала слёзы, дарила ласку. Она заменила собой целый мир. В тот день, когда он казнил всю её родню, она сказала, что видит его будущее. Нет, она видела не будущее, а его самого насквозь. Каким-то сверхъестественным чутьём она понимала, чего он хочет, и давала ему всё это. И плевать на чёрную магию, разговоры с мёртвыми и демонов в её постели. Он сам, если на то пошло, демон.       …       В ту ночь он проснулся, будто кто-то толкнул его в бок. Резко вскинул голову… В спальне почти темно, только огонь горел в камине — несмотря на настойчивую и тёплую весну, в жилых башнях Харренхолла было зябко. Языки пламени отбрасывали вокруг причудливые танцующие тени. Огромная постель пуста, рядом лишь скомканный шёлк простыней. Эймонд приподнялся на руках, поискал глазами Алис… Она сидела на полу, широко раскинув ноги, и смотрела на огонь. Перекатившись по постели в её сторону, он тронул её за плечо.       — Иди ко мне…       Она неожиданности она вздрогнула и резко перемешала разложенные перед собой карты, будто он мог понять их суть.       — Тебе пора покинуть Харренхолл, мой принц.       — Ещё темно. Мы выступаем на рассвете, — ответил он. — А пока я снова хочу тебя…       Алис встала.       — Я больше ничего тебе не должна. Уезжай из замка. Сегодня же. И не возвращайся.       — Что с тобой? — Эймонд насторожился. — Что значит ты мне ничего не должна? Ты теперь моя женщина. Я хочу, чтобы ты была со мной, всегда.       — Собака с волком не живёт, — непонятно сказала она.       — Я не волк! — он повысил голос. — Я от крови дракона!       — Но и я не собака, — Алис повернулась и посмотрела на принца. — Сюда идут отряды леди Сабиты Випрен.       — Это тебе твои карты сказали? — помолчав немного, спросил он; по правде говоря, он давно убедился в правильности предсказаний, которые Алис иногда делала. В самом начале их отношений у него ещё был некий скепсис, но по мере того, как сказанное ею сбывалось, невольно стал прислушиваться. Отряды этой полубабы-полумужика Сабиты, вдовы лорда Фрея?.. Харренхолл, конечно, выдержит любую осаду, но стоит ли так рисковать сейчас? Подвоза нет, боеприпасов осталось немного, помощи ждать неоткуда…       — Не только карты. Огонь тоже много рассказал.       Эймонд потянулся за джинсами, сел, опустив ноги.       — У нас сегодня запланирован боевой выход на Личестер… — Алис не ответила, и он скомандовал: — Хорошо, тогда собирай свои вещи. Я пойду, предупрежу парней. Выедем, как только ты будешь готова.       — Я не поеду с тобой, мой принц, — твёрдо сказала она. — Я останусь здесь.       — О пекло… — он тряхнул гривой роскошных серебряных волос. — Слушай, ну давай не будем играть в героев, а? Ты же понимаешь, что после всего люди Випренши убьют тебя!       Алис загадочно улыбнулась.       — Не убьют. Я знаю своё будущее. И твоё я тоже знаю. — Улыбка вдруг исчезла с её лица, а глаза блеснули холодом. — Зря ты пришёл в Харренхолл — здесь тебя ждёт смерть. Уезжай.

***

      У них не было лирических вступлений, ухаживаний, прелюдий и прочей мишуры. Только секс — от двери прямо в постель и — к делу. Так проще. Ему, ей… Ему. Каждую их встречу эта невзрачная, ничем не примечательная девчонка отдавала ему себя, и каждый раз дарила наслаждение, которое поглощало его целиком, и он уже не мог жить без неё, растворяясь в собственных чувствах. Он почти не различал очертаний её тела, потому что оно было не такое, как у других, — не имело чётких границ и будто бы ещё росло, чтобы каждой новой своей клеткой всё больше сводить его с ума. Такое податливое, гибкое, жадное… Он не понимал, как удавалось извлечь столько удовольствия из их очередной встречи. Не понимал, откуда брались силы. Даже в молодости таких подвигов не совершал, а сейчас словно бы крылья за спиной выросли. И ведь она ничего не делала, абсолютно ничего! Но стоило ей только пошевелиться, повести плечом, да просто посмотреть — он будто бы воспламенялся изнутри и с юношеским пылом набрасывался на неё снова и снова.       Она не была похожа ни на одну из его женщин: хрупкие запястья, густые, плотные волосы, и кожа как шёлк, — наверняка от дождевой воды, которой ей часто приходилось мыться на Дрифтмарке. И ещё от еды — рыбы, морепродуктов, грубых овощей, — это тоже сыграло свою роль. Он смотрел на её тонкую шею, маленькие грудки, плоский животик, тёмный пушок на лобке — так и не побрилась… Но это пипец как возбуждало. Она говорила, что хочет его. Говорила, что ей нравится всё, что он с ней делает, нравятся его руки, его губы и член, и что ещё тогда, в Харренхолле, поняла, что он умеет трахаться. Что для него это едва ли не профессия, потому что он точно знает, как и что надо делать, что говорить… Глупенькая, бесстыжая, льстивая, хитрая, маленькая мерзавка… Деймон не хотел любить её. Называл мысленно шлюхой, перечислял все её недостатки, принижал и убеждал сам себя, что просто не может представить всю ту бездну порочности, которая в ней таится. И ждал, что она вот-вот сама признается ему в любви — он так хотел этого!.. Но она молчала. В минуты страсти как безумный что-то шептал ей, осознавая всю безнадёжность своих ожиданий, — и снова она молчала. Даже когда становился вдруг грубым, матерно ругался и орал, что ненавидит её, она лишь улыбалась, уверенная, что именно так и бывает, когда чувствам дают волю. Чувства сами ищут, находят и берут то, чего хочет разум, и тогда всё прекрасно, всё тонет в неистовом потоке желания.       ххх       За окном сгущались сумерки. С улицы тянуло выхлопными газами, жареным мясом, пылью, запахом скошенной травы и женских духов… У него ещё уйма дел, нерешённые организационные вопросы с Тогарросом и другими офицерами, проверка боеготовности подразделений, да и в батальон городской стражи надо заехать, а он лежит здесь, на чужой кровати, в небольшой съёмной квартире, прижимая к себе худенькое тёплое тело, и точно знает, что его рай — вот он, в его объятиях, сонно смежает глаза, тычется носом ему в грудь. На переносице тонкий светлый шрам — палкой прилетело, объяснила она, когда однажды, ещё в детстве, пыталась своровать на рынке хлеб. Сердце вновь наполнилось нежностью вперемежку с дикой злобой к тому неизвестному вонючему козлу, взявшему её девственность в обмен на фунт баранины и две лепёшки.       — Поедешь со мной в Речные земли?       Нэтти по-детски чмокнула губами, лениво потянулась и повернулась на другой бок.       — Нет.       Он замер. Нет?.. Как это нет?! Что она позволяет себе, эта маленькая дрянь?! Любая другая на её месте умоляла бы его, а он бы ещё и подумал. А эта — нате вам, нет!.. Захотелось сжать её тонкую шейку, хорошо встряхнуть, чтобы мозги в головёнке заработали. Но вместо этого он снова зарылся лицом в её волосы, в их обволакивающе-тёплый за́пах корицы, и замолчал. Он вдруг понял, что совсем не знает её, и никогда не узнает до конца. И как бы ни старался, она никогда не будет принадлежать только ему. Она всё решает сама. Уже решила.       — Да поеду, поеду, только отстань, — сонно пробормотала Нэтти.